Варвара Мельникова: Мы живем в стране, которая не любит изменений

«Сноб» и «Кухни “Мария”» продолжают совместный проект «Кухонные разговоры» — это серия интервью с самыми успешными женщинами страны. Лика Кремер и Ксения Чудинова встретились с директором Института медиа, архитектуры и дизайна Strelka Варварой Мельниковой, в редакции проекта «Сноб», где установлена кухня модели «Твист», — и расспросили ее об изменениях в городе, выигранных тендерах, общении с чиновниками и о том, как будет выглядеть Москва через пять лет

Участники дискуссии: Юрий Аввакумов
+T -
Поделиться:
Фото: Татьяна Хессо
Фото: Татьяна Хессо

Чудинова: Хорошо, какая будет Москва через пять лет? Я не верю, что все закончится в сентябре. Я почти уверена, что только к 2018 году все раскопки закончатся. Какой будет Москва?

Мельникова: Я бы мечтала, конечно же, чтобы мы с вами могли спокойно пройтись от «Красного Октября» через любую набережную — давайте пойдем в сторону Зарядья. Я хотела бы зайти в этот парк, погулять там и через Красную площадь пройтись по новой прекрасной Тверской, может быть, взять велик в аренду и доехать до Белорусской площади.

Чудинова: Это вы описываете существующий проект?

Мельникова: Большую массу существующих проектов. Второй сценарий, который я бы хотела видеть, — что мы берем наших детей и идем гулять, проходим по Новой площади, где есть прекрасный сквер, из заброшенного и никому не нужного превратившийся в дружелюбное пространство, прежде всего для детей, заходим на выставку в уже отреставрированный Политехнический музей. После этого садимся пить кофе на Лубянской площади.

Чудинова: Звучит прекрасно. Дальше мы сталкиваемся с реализованным проектом — арки, искусственные цветы...

Кремер: Или реализацией проекта на Триумфальной площади, где к палаткам, например, не подведена вода.

Мельникова: Вопрос по Триумфальной не к нам. Мы ее не делали. Это вообще комплексная и сложная работа. Да, может произойти то, о чем вы говорите, но мы, участники процесса, стараемся, чтобы очевидных тупых дефектов в Москве было все меньше и меньше. Где-то будет получаться, где-то не будет.

Чудинова: Еще раз перекопать всю Тверскую — и вода в палатках появится.

Мельникова: Одна из вещей, связанных с программой «Моя улица», которая для большинства горожан абсолютно неочевидна, — что все эти сопли, провода, которыми опутана Москва, убираются вниз. И для того, чтобы их убрать под землю, улицу надо разрыть.

Кремер: А почему, раскопав это все, там нельзя также сделать ливневые стоки? После каждого дождя невозможно переступить лужу. А через пять лет нам скажут: «Ой, что-то не сделали, давайте еще раз разроем, сделаем все оттоки, наконец».

Фото: Татьяна Хессо
Фото: Татьяна Хессо

Мельникова: Слушайте, ливневка — это такая система, которой всего лишь 100 лет. А Москве почти 900, при этом мы говорим об историческом центре. Конечно же, учитывая возраст ливневки как системы, исторический центр обеспечен чуть больше чем на половину.

Ни один исторический центр — ни Лондона, ни Парижа — не занимается прокладкой ливневки. Это означало бы перекрытие Тверской не на два дня, а месяцев на пять минимум.

Чудинова: Заодно москвичи привыкнут, что не надо ездить на машине.

Мельникова: Да, объявим центр тотально пешеходным. С точки зрения денег, о которых вы так беспокоитесь, умножайте сразу на 15, потому что это само по себе невероятно дорогостоящее упражнение.

Кремер: Так что учитесь плавать.

Мельникова: Нет, речь не идет о том, чтобы учиться плавать. Одна из причин, по которой нужно намного больше зеленых насаждений и газонов в центре города заключается в том, что земля впитывает гораздо больше влаги. Другая сторона проблемы — в том, что за энное количество лет было положено много слоев асфальта. Постепенно эти слои асфальта на разных участках будут сниматься для того, чтобы возвращать уклоны. Еще один аспект: любая ливневая канализация, даже если представить себе, что мы обеспечены ею в историческом центре на 100%, рассчитана исключительно на стандартные климатические условия. В том случае, если в Москве идет два дня подряд какой-то феноменальный ливень, с такими условиями никакая ливневка не справится.

Чудинова: То есть нас затопит, как в Париже. Все нормально.

Мельникова: Им нормально. В Венеции тоже нормально. Для исторического центра. Не хотите жить в историческом центре со всеми его недостатками — есть масса новых районов и городов.

Кремер: Вы говорите о том, что в центре новой концепции благоустройства города — человек. Но человека не предупредили, ему ничего не рассказали, и часть возмущения по поводу перерытой Москвы связана с отсутствием коммуникации и информации о том, что происходит и почему это лучше, чем то, что было.

Мельникова: А можно мне вернуть вам вопрос? Я много слышала о том, что у правительства Москвы отсутствовала коммуникация, связанная с программой «Моя улица». Можно мне объяснить, почему большинство медиа не занимаются объяснением, просвещением, не решают задачи с помощью своих каналов коммуникации, а занимаются исключительно обсуждением того, что им не сказали и недорассказали? Условно говоря, должна Москва разговаривать? Да, Москва, конечно, должна разговаривать. Но Москва должна разговаривать через те медийные каналы, которые с этим городом работают. Конечно, хорошо было бы сделать энное количество медийных мероприятий, больше брифингов обо всем происходящем до того, как это станет происходить.

Кремер: Это кто должен был сделать?

Мельникова: Это делало правительство Москвы. Но я могу сказать, что к КБ «Стрелка» очень редко приходят запросы, мол, давайте мы по-человечески сядем и разберемся. Обычно идут запросы вроде: а почему вы не сделали вот этого, почему вы не сделали того? Как вы вообще посмели разрыть Москву?

Кремер: Ну вы же понимали, что будете делать операцию. А сейчас говорите: чего это больной орет, что ему больно? Так вы бы ему наркоз сделали, ему бы не было больно.

Мельникова: Подождите, мы разговариваем про разные вещи. Есть история про общественное мнение, которое должно быть ровно таким — это его адекватная реакция. Но есть работа медиа, которые ведут себя не как медиа, а как та же самая общественность.

Кремер: Потому что они не получили информацию заранее. Они ее получили по факту. Почему медиа заранее не знают об этом?

Мельникова: Не знаю, может быть, потому что они тоже особо не спрашивают. А начинают спрашивать только когда начинают копать, про «Мою улицу» как идею проекта было известно минимум как год. Конечно, для таких больших инфраструктурных проектов типа «Моей улицы» необходимо придумывать какой-то коммуникационный штаб, в котором решалось бы большое количество вопросов. Не только рассылались пресс-релизы, а шла масштабная разъяснительная работа. Но, учитывая то, что есть масса изданий и людей, которые могут рассказывать гораздо интереснее и понятнее, чем сотрудник правительства Москвы, которым необходимо это делать, потому что это их работа, то было бы здорово, чтобы это был диалог. То, что происходит, требует включения в работу не только чиновников. Рассылкой пресс-релизов эту задачу не решишь.

Фото: Татьяна Хессо
Фото: Татьяна Хессо

Чудинова: Давайте вернемся к претензиям москвичей.

Мельникова: Мне кажется, я практически на все претензии москвичей ответила.

Чудинова: А археологические? О том, что вскрываются исторические слои без какого-то бы то ни было обсуждения и привлечения специалистов. Как это устроено и где были историки, специалисты?

Мельникова: Судя по комментариям, которые давал главный археолог Москвы, они все были на месте. Есть некая бюрократическая часть процесса, с Москомнаследием, регламентами, главными археологами и т. д. Есть городской активизм, в частности, «Архнадзор». И есть наша позиция: в идеале нам хотелось бы, чтобы максимальное количество вещей, которые можно сохранить, было сохранено.

Чудинова: Секундочку, вы так говорите «нам было важно сохранить», что получается, вы знали, что сейчас снимут все эти слои асфальта и мы узнаем, что там историческая мостовая.

Мельникова: Нет-нет. Тут совсем другое дело с этими историческими слоями. Их совершенно не нужно отрывать, откапывать, вытаскивать наружу. Во всех цивилизованных странах это все просто замеряют и закапывают обратно. Также заметим, что из-за большого благоустройства Тверской, которое было сделано при Сталине, эти слои были найдены на проезжей части. Вы правда считаете, что мы должны закрыть проезжую часть на энное количество лет, учитывая, сколько негатива собрала история с тем, что Тверскую нужно перекрыть на два дня?

В общем, есть вопрос археологии и археологических находок, и его нужно обсуждать со специалистом. Я не хочу высказывать никаких своих псевдоэкспертных мнений. Но мне кажутся важными следующие вещи. Первое: давайте разделять археологические находки и краеведческие — не надо музеефицировать все и все доставать из-под земли только потому, что этому четыре века. Второе: даже в такой традиционно консервативной сфере, как археология, есть масса современных методов, например, 3D-сканирование, которое вообще не требует никакого разрытия. Весь центр можно отсканировать и определить исторические слои и находки без того, чтобы разрывать, консервировать и не дать никому проехать по улице Тверская следующие года три.

Чудинова: Ответ принимается. Вопрос только, где библиотека Ивана Грозного?

Вообще судя по нашему разговору, вам теперь все время приходится отбиваться и отвечать на тысячи вопросов: ливневки, археологи, фонари, площади, деревья. Вам вообще трудно?

Мельникова: Трудно, но интересно.

Чудинова: Я не про профессиональное, а про личное. Страшно ли, что ничего не получится и вы во всем будете виноваты? Неприятно же, когда близкие люди перестают здороваться или со снисходительным смешком говорят: «Ну понятно, кто в пробках виноват — Варя Мельникова». Как вообще в этой довольно агрессивной среде, которая окружает «Стрелку», существовать?

Мельникова: Делать свое дело. У меня нет другой позиции, кроме того, чтобы делать свое дело.

Чудинова: То есть вы вообще ни в чем не сомневаетесь?

Мельникова: Конечно, я сомневаюсь и хочу, чтобы эти улицы были сделаны с феноменальным качеством. Конечно, я переживаю, когда на нас пытаются повесить всех собак, раскритиковать за все, что возможно, и за то, что вообще не имеет к нам отношения. Но я точно знаю, что если я буду сидеть и думать: это справедливое отношение к «Стрелке» или это несправедливое отношение к «Стрелке»? — то буду заниматься не своим делом.

Чудинова: А вы готовы извиниться, если что-то будет не так?

Мельникова: Конечно. Мне кажется, я постоянно это делаю. Я не вижу никаких проблем в том, чтобы признать, что что-то не так, и попробовать сделать лучше.

Назад

Перейти странице
Комментировать Всего 1 комментарий

феноменально