Марианна Максимовская /

Ксения Соколова:
Ветер дует в наши паруса!

Постоянный автор «Сноба» Ксения Соколова решила оставить журналистику и выступить в новом для себя амплуа политика: она баллотируется в Думу от Партии роста. В интервью Марианне Максимовской Соколова рассказала о том, зачем ей это нужно, где у партии «двойная сплошная», где кончаются личные компромиссы и каким образом русский язык может помочь людям перестать быть инопланетянами

+T -
Поделиться:
Фото: Семен Кац
Фото: Семен Кац

Максимовская: Думаю, для начала надо честно сказать читателям, что мы дружим не один год. Но даже для меня твой поход в политику и статус кандидата в депутаты Госдумы по федеральному списку от Партии роста стал абсолютным сюрпризом. Да, ты же еще будешь баллотироваться и по одномандатному округу в ЦАО Москвы! Ты уже придумала, как одной фразой объяснить, зачем тебе все это сдалось?

Соколова: Одной фразой это, пожалуй, не сформулируешь. Понадобится минимум пара абзацев. Как ты знаешь, полгода назад я ушла с работы и — по крайней мере внутри себя — попрощалась с профессией журналиста. Я наметила для себя следующий шаг — отъезд из страны. Вскоре я получила предложение о работе в замечательном месте, в области абсолютно никак не связанной ни с Россией, ни с журналистикой, ни со словесностью вообще. Мне оставалось устроить дела и уехать.

Максимовская: Это я подтверждаю, мы с тобой много на эту тему говорили и спорили. Я сама — не поклонник идеи отъезда.

Соколова: Я искренне хотела уехать. Мне казалось, что прожит важный и длительный период жизни и предстоит совершенно новый этап — вне страны, где я родилась, вне моей профессии, вне русского языка и т. д. Сначала я в буквальном смысле выбирала место, где жить. Думала о Нью-Йорке, Италии, даже Греции, где живут мои родственники со стороны отца. Потом все устроилось как нельзя лучше: мне предложили работу мечты в Европе, и я стала готовиться к отъезду всерьез. Новая жизнь меня, скорее, воодушевляла. И все же было нечто, что мне не совсем нравилось.

Максимовская: Что именно?

Соколова: Это даже трудно сформулировать. Какая-то вынужденность мероприятия, что ли. Отъезд как бегство… А я не привыкла убегать. Появилась мысль, что у меня словно бы отнимают мои предыдущие достижения, будущее, с ними связанное, мой язык, в конце концов.

Максимовская: Раз уж ты отказываешься одной фразой объяснить свой неожиданный интерес к политике, давай огласим «краткое содержание предыдущих серий». Возможно, не все читатели следили за твоей карьерой. Хотя ее можно назвать одной из наиболее впечатляющих в печатных СМИ — GQ, затем «Сноб». Где ты делала самые крутые проекты: серии интервью, репортажи и т. д.

Соколова: Спасибо за такую оценку. Не думаю, что она заслуженна. Скорее, для меня благоприятно сложились обстоятельства.

Максимовская: Но при этом ты никогда не занималась политической журналистикой.

Соколова: Я иногда писала или брала интервью на политические темы, но это не было моей основной тематикой.

Максимовская: Применительно к тебе можно было представить самые разные варианты развития карьеры, но Государственная дума, Россия, 2016 год! Это выглядит как нонсенс.

Соколова: На самом деле все прозаично и подчинено довольно унылой логике. Полгода назад я осознала простой факт: возможностей карьерного роста как журналиста в России у меня нет. Крупные государственные и аффилированные с государством СМИ, новостные холдинги и т. д. транслируют и защищают интересы владельца, то есть собственно государства — это не мой случай. С той частью отрасли, в которой я работала, произошел «идеальный шторм». Она оказалась дисконтирована по основным позициям — морально и материально. Возможно, ранее обстоятельства складывались для меня даже излишне благоприятно: я привыкла свободно реализовывать свой талант, писать что и как мне хочется и получать за это хорошие деньги.

Максимовская: Но тогда объясни мне вот что. Ты только что фактически сказала — и с тобой многие согласятся, — что современная российская журналистика превратилась либо в пропаганду, либо выродилась, и ты не можешь ей больше заниматься. Но дальше ты берешь и идешь в публичную политику, которая за эти годы, мягко скажем, тоже не расцвела. Где здесь логика?!

Соколова: Логика есть, и даже, я бы сказала, неумолимая. То, что я сейчас скажу, — сугубо мое ощущение. Возможно, «не для всех так» — как записал Ленин на полях томика Ницше. Но я очень остро чувствую, что слово здесь и сейчас перестало иметь значение, утратило смысл. Можно говорить, писать что угодно, ничего не произойдет! Васька слушает и ест. Исключение составляют десяток тем, после которых в ваш медиахолдинг гарантированно придут с обыском. Я, безусловно, уважаю за мужество коллег и владельцев СМИ, которые готовы освещать упомянутые темы, но это не моя история. Возможно, это эгоизм, но я бы хотела делать то, что меня действительно интересует — а это совсем не панамский офшор и не дочери Путина, — и при этом интересно жить и хорошо зарабатывать. Сейчас журналистика в России таких возможностей не дает. Чтобы их вернуть, надо «подкрутить большие механизмы», изменить систему.

Максимовская: Значит, ты решила спасать нашу отрасль не изнутри, а снаружи? Нет ли тут, дорогая, концентрированного идеализма?

Соколова: Я решила спасать себя. Ты хочешь, чтобы я сформулировала свои намерения одной фразой. Наверное, можно сказать так: я иду в политику, потому что мне нужна комфортная для меня и таких, как я, страна, где говорят на русском языке. Сейчас такой страны нет на карте: есть удобные, красивые, правильно устроенные, цивилизованные страны; и есть трудная, тяжелая, иногда опасная для жизни страна, где говорят на моем языке. И вот когда я всерьез собралась ее покинуть, выяснилось вдруг, что для меня это языковое пространство имеет огромное значение, что я не могу, как всегда думала, забрать его с собой, обустроить вокруг себя на прекрасном острове или в городе Нью-Йорке. Возможно, это трудно понять тем, чья работа и жизненные интересы тесно не увязаны с языком, но для таких, как я, язык — это отдельный мир над материальным миром, который способен приносить невероятный кайф, куда ты можешь скрыться от всех и вся, который лечит и избавляет от травм, с помощью которого ты можешь находить понимание у людей, казалось бы, совершенно тебе чужих и далеких… И вот неожиданно для меня оказалось, что всю эту штуку нельзя увезти с собой, она существует в контексте определенной территории, истории, народа и т. д. Дело еще в том, что мое дарование устроено примерно как у писателя Лимонова — я имею в виду не интенсивность, а тип, — мне нужно сначала самой прожить то, что я описываю.

Максимовская: Главное, при этом не повторить судьбу упомянутого писателя… Сейчас это желчный и довольно злобный человек.

Соколова: Лимонов — отличный писатель, и таким уже останется, несмотря ни на что. Возвращаясь к себе любимой, я пока не совершила ничего настолько выдающегося, что у меня бы чесались руки это немедленно описывать. Моя жизнь пока не кажется мне темой мирового бестселлера. Однако, похоже, я на правильном пути.

Фото: Семен Кац
Фото: Семен Кац

Максимовская: Хорошо, мы нашли мотивацию. Остаться в стране, остаться в своей языковой среде, продолжать работать со словом.

Соколова: Скорее, сделать для себя страну. Россия — страна «сделай сам», уж если ты хочешь предвыборных лозунгов.

Максимовская: Но как раз со словом в твоей «стране сделай сам» большая напряженка. Помнишь знаменитую фразу про то, что парламент у нас — не место для дискуссий? Я уж даже не буду вспоминать определение «взбесившийся принтер». А ты именно туда и собралась.

Соколова: Мне кажется, там уже не напряженка со словами, а просто творится какое-то безумие.

Максимовская: И?

Соколова: И значит, эту ситуацию надо изменить. Помимо того, что обесценено слово, обесценен здравый смысл. Странные законы, которые плодит Дума, приучают людей к мысли, что абсурд ничем не отличается от нормы, что он норма и есть. Этому сопутствует тотальное вранье — то, что я не выношу просто физиологически. В нашей стране за десятилетия двойной жизни людей приучили врать как дышать, у них на детекторе лжи пульс не меняется! К чему ведет тотальное вранье, в том числе себе самим? К неспособности верно оценивать реальность и собственное место в ней. Дальше эта неверная оценка лакируется пропагандой, и понеслось: вечное метание от «я — тварь дрожащая» до «право имею». Но начиналось все с того, что в «кузнице не было гвоздя», с обесценивания слова! Вот я — в качестве личной программы-максимум — хочу попытаться вернуть слову его смысл и его весомость. Моя любимая фраза Оруэлла: «Все, что должно быть сказано, должно быть сказано ясно».

Максимовская: И что, ты видишь себя на трибуне Государственной думы, произносящую речь уровня I have a dream?

Соколова: А почему бы и нет? В конце концов, я правнучка русского священника, который каждое воскресение пастве проповеди читал и погиб как мученик. Его имя числится среди исповедников и новомучеников российских, расстрелянных на Бутовском полигоне. А за прадедом в моей семье — еще пять поколений священников. С такой генетикой, согласись, некоторый пафос простителен. Но если бы я сейчас произносила в Государственной думе эпохальную речь, это было бы нечто вроде «надо перевязать Америке раны» Авраама Линкольна. Раны действительно надо перевязать — теперь России.

Максимовская: Ну, ладно. Давай проясним некоторые детали. Ты вошла в федеральный список новой партии, которую назвали Партией роста и которую возглавил бизнес-омбудсмен Борис Титов. Кстати, слово «омбудсмен» — сложное для русского языка.

Соколова: Не я его сюда притащила. Слово заимствовано из шведского, пришло через английский. Означает — защитник интересов определенного сословия при власти.

Максимовская: И ты ведь еще и одномандатный кандидат от ЦАО города Москвы?

Соколова: Именно так. Так что ты — мой избиратель.

Максимовская: А ты уже представляешь, как будешь вести избирательную кампанию? Как будешь проводить среди меня агитацию?

Соколова: Дело для меня новое, но, как журналист, я привыкла оперативно разбираться в теме. Кампанию решила начать с программного интервью — тебе.

Максимовская: А кто тебе вообще подбросил эту блистательную идею?! Тебя завербовали? Пришел человек из Администрации президента и сказал: «А не украсите ли вы, Ксения Соколова, собой нашу Государственную думу?»

Соколова: История совершенно прозрачна. Возможно, тебе попадалось интервью Бориса Титова, которое он дал мне пару месяцев назад для одного уважаемого издания?

Максимовская: Попадалось. Хорошее, живенькое интервью.

Соколова: Я почти не была знакома с господином Титовым, когда шла на это интервью. Думала, он будет бубнить, как они все, что-нибудь уныло-партийно-хозяйственное. Чтобы это дело как-то оживить, я придумала ход: заявила в начале интервью, что я — ваш потенциальный избиратель и у вас есть час, чтобы меня убедить за вас проголосовать. Получилось, как ты сказала, «живенько». Только иногда твои собственные шутки судьба потом шутит с тобой же. После интервью мне позвонил Титов и предложил войти в десятку кандидатов от Партии роста. Я сначала просто посмеялась: где я и где Дума?! Я честно сказала, что собираюсь отваливать — буквально на остров. Потом мы встречались и говорили много раз. И я согласилась.

Максимовская: Давай обсудим твою партию. Кстати, ты теперь член Партии роста?

Соколова: Нет. Есть такая форма, когда ты становишься кандидатом в депутаты, но ты не член партии.

Максимовская: Ты себе оставила лазейку для большей внутренней свободы?

Соколова: Можно и так сказать.

Максимовская: Теперь давай, я попробую в паре фраз сформулировать то, что многие говорят про вашу Партию роста. Что это очередная попытка власти сверху, как у нас часто бывает, создать в России правую либеральную партию, маленькую и управляемую. Потому что большая и неуправляемая никому не нужна. А нужна такая, чтобы забитым либералам, изрядно обедневшим бизнесменам, запуганной нынешним уровнем агрессии в стране интеллигенции было за кого голосовать. Предыдущая попытка власти построить нечто похожее и договориться с Прохоровым, как мы все знаем, закончилась грандиознейшим скандалом.

Соколова: Чему я была непосредственным свидетелем.

Максимовская: Именно. И вот сейчас взяли буквально ту же заготовку и пытаются в очередной раз выстругать из нее такого Буратино, смешав нечто вроде бывшего СПС и партии «Наш дом Россия» времен Черномырдина. И вот скажи, что ты там делаешь?!

Соколова: Начнем с того, что по партийной линии у меня рецидив. Как ты помнишь, я была одним из участников скандальной кампании Михаила Прохорова — лидера «Правого дела». Так получилось, что он решил принять за основу кампании мой проект Made in Russia. Потом я стала доверенным лицом Прохорова на выборах президента. Я внимательно наблюдала за тем, как ведется кампания. Имея такой опыт, было бы глупо утверждать, что появление Партии роста на политическом горизонте не получило одобрение действующей власти. Утверждать это — примерно то же самое, что утверждать, что в России не существует цензуры. В реальности она существует, хотя это противоречит закону о СМИ. Именно с ней недавно столкнулись журналисты и владельцы РБК, которые действовали так, будто цензуры нет. Тем не менее существуют определенные условия игры, и если ты хочешь войти в большую игру, и у тебя недостаточно сил, чтобы провозгласить свои условия взамен существующих, реальность придется принять.

Максимовская: Журналисты РБК задавали именно вопросы про цензуру. Они задавали их новому начальству.

Соколова: Правильно, они спрашивали: «Начальство, цензура есть? Про путинских дочек можно нам писать?» Начальство почему-то пыталось уйти от ответа.

Максимовская: А что бы ты ответила на месте начальства?

Соколова: Во-первых, я вряд ли оказалась бы на их месте. Во-вторых, в их ситуации рациональным мне скорее кажется ответ: «Да, мы редакторы, у нас внутренняя цензура есть, про путинских дочек больше не пишите». По крайней мере, это не звучало бы по-идиотски и лицемерно.

Максимовская: Прекрасный образ, подаренный нам сливом из РБК, — это «двойная сплошная», которая чудесным образом перемещается непонятно куда, когда и как. Такая «сплошная» есть в медиа и в политике тоже. Судя по тому, что ты говоришь, ты с этим согласна, и Партия роста пересекать двойную сплошную, скорее всего, не будет.

Фото: Семен Кац
Фото: Семен Кац

Соколова: «Слабоумие и отвага» — не мой девиз. Я принимаю правила игры, коль скоро решила в нее играть. Это не значит, что я полностью с ними согласна. Это не значит, что я думаю, что эти правила установлены навсегда и никогда не изменятся. Но на данный момент не имеет решающего значения, хорошо я отношусь к В. В. Путину или нет. Нравится мне аннексия Крыма или категорически не нравится. Суть не в этом. Потому что Владимир Владимирович Путин и аннексия Крыма являются объективной реальностью, в которой мне предстоит действовать. Президента и его политику поддерживает большинство населения страны, в которой я собираюсь заниматься политикой. Если я собираюсь договариваться с этим народом, этими элитами и этим президентом, убеждать людей в своей правоте и в необходимости изменений, важно принимать и уважать их выбор, их точку зрения. Важно уметь разговаривать и договариваться. Когда я познакомилась с Титовым, он показался мне хорошим переговорщиком, человеком, имеющим многолетний опыт и талант гасить конфликты, мирить людей. В этом его сильная сторона. И мне кажется, это именно то, что сейчас стране остро необходимо.

Максимовская: Борис Титов явно понимает, где сейчас находится пресловутая «двойная сплошная» в политике? То есть какие темы можно трогать и что можно менять или хотя бы пытаться изменить, а за что дадут по рукам.

Соколова: Партия роста — партия бизнесменов, поэтому ее программа затрагивает в основном экономику. Главная идея — «экономика роста», превращение «страны-рантье» в государство, где работает и производит добавленную стоимость реальный бизнес — крупный, средний и малый. В него предлагается стратегически инвестировать, расширять его права и возможности, создавать благоприятную среду и т. д. Программа не предусматривает кардинальных политических изменений. Недавно у меня был разговор с моим другом Евгением Ройзманом, мэром Екатеринбурга. И он меня спросил: «Как Титов собирается менять экономику, не меняя политический курс? Как партия будет привлекать избирателей?» Логичный вопрос — в принятой логике. Тем не менее Титов действует в рамках возможного. Он, даже если хотел бы, то не мог, будучи государственным чиновником, немедленно провозгласить: «Долой…!» Кстати, кого долой?

Максимовская: Стоп! Теперь все лозунги про «долой» — под запретом. И кстати, благодаря Думе и новым запретительным законам. Потом замучаемся интервью резать. Это, знаешь ли, теперь считается экстремизмом и призывом к свержению.

Соколова: По-моему, ты дуешь на воду.

Максимовская: Просто ты — еще начинающий политик. Скоро научишься эвфемизмам и осторожности, необходимой российскому кандидату в депутаты образца 2016 года.

Соколова: Прямо сейчас и начну. В ответ на твой вопрос, где для Партии роста лежит «двойная сплошная», скажу, что, по-моему, она лежит между экономикой и политикой. Экономику надо менять — это все понимают. Даже самые отсталые… по-моему, сейчас опять будет экстремизм.

Максимовская: Давай тогда про экономику. Ты уже разобралась в экономической программе Партии роста?

Соколова: У этой партии есть очень внятная, детально прописанная экономическая программа. Главное предложение, насколько я понимаю, как непрофессионал, — это диверсифицировать экономику, сделать ставку на развитие, инвестирование в отечественный бизнес, а не аккумулирование прибылей и налогов в Стабфонде. Отдельная проблема, которую надо решать, — давление на бизнес силовых структур, открытие уголовных дел в рейдерских целях. Титов мне подробно рассказывал о том, как такая практика сформировалась. Это совершенно одиозная вещь, невозможная в цивилизованной стране, и это надо прекращать. Хотя на данный момент уголовных дел против бизнесменов становится только больше.

Максимовская: Интересно, что появление Партии роста было воспринято публикой без явной агрессии. Хотя в том же «Фейсбуке» — а там максимально свободное сейчас общественное пространство — люди обычно раздражены происходящим вокруг. Есть ощущение, что и власть понимает: невозможно больше отталкивать от себя интеллигенцию, пресловутый креативный класс и предпринимателей. Если страна действительно хочет слезть с нефтяной иглы, то капитан очевидность подсказывает, что именно эти люди — единственные, кто могут задачу решить. Так же понятно то, что Титов, как лидер партии, намного более системный и осторожный человек, чем тот же Прохоров.

Соколова: Полностью согласна. Считаю, что ветер дует в наши паруса.

Максимовская: Все вышесказанное дает шансы если не на прохождение в Думу, то на преодоление хотя бы трехпроцентного барьера. А это позволит финансировать партию уже из государственного бюджета. Получается такая игра в долгую?

Соколова: Я готова приложить максимальные усилия, чтобы выиграть эти выборы. Но к марафону тоже готова. Я вообще хорошо длинные дистанции держу — не только в беге.

Читать дальше

Перейти ко второй странице
Комментировать Всего 2 комментария

Добрый день, Ксения , можно ли узнать о том, как обстоят дела с партией роста на сегодняшний день?