Ольга Виноградова /

11855просмотров

Детская литература: обмен мнениями

27 октября в рамках проекта «Культура повседневности» состоится круглый стол «Детская литература и социальная реальность», на котором Ирина Прохорова обсудит с главой издательства «Самокат» Ириной Балахоновой и руководителем отдела детской литературы библиотеки им. Рудомино Ольгой Мяэотс, как детское чтение влияло и продолжает влиять на систему ценностей отдельных людей и целых поколений. Предваряя этот разговор, мы провели небольшой опрос экспертов-филологов и литературных критиков о детском чтении. Где проходит граница между детской и взрослой литературами? Как распространяются и почему становятся популярными тексты для детского чтения? Какие ценности несет в себе современная детская литература? Изменилось ли восприятие старых текстов новыми поколениями? Отвечают Ольга Бухина, Ирина Арзамасцева, Марк Липовецкий, Светлана Маслинская, Эрика Хабер, Инна Сергиенко и Андрия Лану

Иллюстрация: GettyImages
Иллюстрация: GettyImages
+T -
Поделиться:

Марк Липовецкий

Доктор филологических наук, профессор Университета Колорадо (США)

1. Где проходит граница между «детской» и «взрослой» литературами?

Пытаться раз и навсегда, с точки зрения вечности, определить границу между детской и взрослой литературой, по-моему, бесполезно. Персонаж? Есть масса вполне взрослых сочинений с героем-ребенком («Котик Летаев», «Детство Люверс»), и есть немало детских сочинений, в которых нет персонажей-детей (Свифт и Дюма). Жесткое распределение света и тени? Но тогда девяносто процентов современной литературы написаны для детей. Стиль? Юмор? Так же легко найти равное количество аргументов за и против. Наличие картинок? Разве что это.

Разумеется, граница эта подвижна, и совсем не редкость, что книги, написанные для взрослых, с течением времени дрейфуют в сторону детской литературы и, в особенности, литературы для подростков: кроме упомянутых Свифта и Дюма, можно упомянуть Диккенса, Жюля Верна, Уэллса, Гашека, а в русской литературе — Беляева, Бажова, Грина, а в последнее время Булгакова, Стругацких, Пелевина. С другой стороны, не стоит забывать и о патологической инфантилизации современных литературных вкусов. Пресловутый «Щегол» Донны Тарт — типичная книга для young adults, и все восторги, выражаемые по ее поводу, как в Штатах, так и в России, свидетельствуют о растущей неспособности читать взрослые книги. Мандельштам вряд ли предполагал, что желание «только детские книги читать» может перерасти в атрофию восприятия чего-либо за пределами детского чтения. Похоже, это происходит на наших глазах.

2. В своей книге «Сказка и быль. История русской детской литературы» Бен Хеллман уделяет особое внимание детским журналам, потому что именно через них распространялись и становились популярными тексты для детского чтения. Очевидно, что сегодня в России детские журналы уже не имеют такого влияния, как в XIX и XX веке. Что пришло им на смену?

На смену журналам, само собой, пришли книги. А в последнее время еще и аудио, и электронные книги. Можно возразить, что книги были и раньше. Были — но в страшном дефиците. Никогда в советских книжных магазинах не было такого богатого выбора детских книг, какой есть сейчас в любом книжном супермаркете. В советских книжных магазинах всегда было много всякой идеологизированной гадости про Ленина и детей, народных сказок (да и то редко), и тоненьких переизданий «Гуттаперчевого мальчика», «Белого пуделя» и (хит сезона!) «Филиппка». По-настоящему интересных книг днем с огнем было не найти. Их, если кто забыл, доставали. Разумеется, сегодня, при этом изобилии возникает вопрос выбора. Родители, как правило, воспроизводят читательские предпочтения своего детства, что во многом способствует воспроизводству культурных стереотипов советского времени. Вот тут бы и пригодилось что-то вроде журнала. Но это не должен быть журнал типа «Мурзилки» или «Пионера». Лучше всего, наверное, сработало бы приложение к какому-то уже популярному интернет-ресурсу.

3. Детская литература до революции и в Советском Союзе была призвана установить определенную систему ценностей. Какие ценности несет в себе современная детская литература? Изменилось ли восприятие старых текстов новыми поколениями?

Это заблуждение, что детская литература призвана утверждать определенную систему ценностей. Не больше, чем любая другая литература. Она в первую очередь призвана развлекать и увлекать. А уж какие ценности при этом продвигаются, а какие оспариваются — это вопрос профессионального анализа. Например, какие ценности устанавливаются в книгах Линдгрен про Карлсона, на которых выросло все последнее советское поколение? Ведь, как выясняется, в Швеции Карлсон воспринимается как негативный персонаж, как обманщик и ненадежный друг. А мы же умирали от восхищения к нему и его трюкам. Вообще в советской (особенно в позднесоветской) детской культуре, которую все так любят называть «доброй», по-настоящему любимыми были отрицательные или, по крайней мере, морально двусмысленные персонажи: не отличник-заяц, а хулиган-волк, не Знайка, а Незнайка, не пресный капитан Врунгель, а «мы бандито, гангстерито», не дядя Федор, а кот Матроскин, и т. п. Так какие ценности они утверждали? См. об этом, например, сборник статей «Веселые человечки: Культурные герои советского детства», который мы с Ильей Кукулиным и Марией Майофис выпустили шесть лет назад в издательстве НЛО. Возможно, его переиздание сегодня вызовет больший интерес.

4. Что вы читали в детстве и как это на вас повлияло?

Подростком я читал все подряд. Натурально, все, что находил. А искал я довольно интенсивно. У моего отца была приличная библиотека, но ее мне не хватало, и я был записан в две или три районные библиотеки (в пределах досягаемости), а потом и в городскую детскую. Кроме того, мы менялись книгами с одноклассниками. Поскольку я жил в Свердловске, читал много Крапивина и ненавидел Бажова (чтобы переоценить его значительно позже). Процентов семьдесят в этом потоке составляла ужасная советская мура: какие-то героические книги о Гражданской войне, разные военные, а особливо морские рассказы, всякие «Вити Малеевы», «Васьки Трубачевы», «Старые крепости» и тому подобное. «Гарри Поттер», разумеется, намного лучше всего этого безобразия. Остальное как у всех: Жюль Верн, Дюма, Майн Рид, Конан Дойль, Уэллс, Гашек, Беляев, Носов, Успенский, Линдгрен, Туве Янсон, значительно позже (уже читал своему сыну) — Сапгир и Толкиен.

Светлана Маслинская

Кандидат филологических наук, заведующая сектором исследования детского чтения Ленинградской областной детской библиотеки (СПб), сотрудник Центра исследований детской литературы ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН.

1. Где проходит граница между «детской» и «взрослой» литературами?

Различение детской и взрослой литературы релевантно в той ситуации, в которой есть само понятие детства и то, что ему противопоставлено. Граница между взрослым и детским постоянно меняется, а со смещением границы смещается и «приписанность» того или иного произведения к взрослым и детским. Таким образом, чтобы сейчас ответить на этот вопрос, надо сначала ответить на другой: где сейчас кончается детство? Наиболее контрастной границей является возраст юношества. Молодежь максимально далека от детства (при мнимой возрастной близости): молодые люди уже не дети, а своих детей у них еще нет, чтобы снова читать им книжку про Мойдодыра.

Что такое детская литература? Дадим определение апофатически. Эта та литература, которую не будет читать молодой человек. Если он не станет вечером на досуге читать «Пожар» Маршака или «Именинный пирог» Свена Нурдквиста — значит это исключительно детская литература.

2. В своей книге «Сказка и быль. История русской детской литературы» Бен Хеллман уделяет особое внимание детским журналам, потому что именно через них распространялись и становились популярными тексты для детского чтения. Очевидно, что сегодня в России детские журналы уже не имеют такого влияния, как в XIX и XX веке. Что пришло им на смену?

Когда мы говорим о детских литературных журналах как распространителях новинок, мы должны понимать, что речь идет о детях, самостоятельно читающих журналы, то есть о школьниках. Современные школьники, в отличие от их бабушек и дедушек, имеют другие возможности получения информации, кроме как ежемесячная подписка на журнал. И эти возможности обусловлены возникновением и расширением интернет-пространства. Там, где доступ в интернет неограничен (крупные города), ребенок имеет массу способов узнать о новинках (сети, форумы, библиотечные ресурсы, интернет-магазины, открытые публикации новых произведений на сайтах книжных премий («Книгуру» и пр.)). Там, где интернет ограничен (а это огромное пространство за пределами городов-миллионников), дети ходят в библиотеки, чтобы получить доступ все к тем же новым ресурсам — сетям, форумам и т. д.

3. Детская литература до революции и в Советском Союзе была призвана установить определенную систему ценностей. Какие ценности несет в себе современная детская литература? Изменилось ли восприятие старых текстов новыми поколениями?

«Определенной» системы ценностей не существовало ни до революции, ни после. Она была очень даже неопределенной: время от времени (в 1860-е, в 1920-е) боролись со сказкой, то и дело требовали, чтобы детская литература изображала «значение труда и ценности добра» (кстати, так определяли цели детской литературы в 1912, а не в 1924 году), в известных условиях появлялся запрос на ура-патриотизм — и детская литература отзывалась (и в 1904, и в 1914, и в 1942, и в 1975, и в 2012) и т. д. Одновременно ценными могли оказаться как фантазия, так и строгий реализм, как ненависть к чужому, так и дружба народов. Современная детская литература предлагает столь же эклектичную систему ценностей, сколь она эклектична и децентрализована во взрослом мире.

Чтобы говорить об изменении восприятия, нужно это восприятие изучать. У нас, к сожалению, репрезентативных исследований практически нет. Зачастую наблюдения за чтением собственного ребенка (он не понимает, о чем «Тимур и его команда») и детей знакомых выдаются за универсальные свойства. До серьезных обобщений нам еще далеко: нужна кропотливая работа по выявлению рецептивных характеристик современного читателя-ребенка.

4. Что вы читали в детстве и как это на вас повлияло?

В детстве я читала много. Однако я не возьмусь сказать, что и как на меня повлияло. Вопрос о влиянии предполагает простые ответы, а их у меня нет. Заманчиво рассуждать: «Вот я прочитала эту книгу в детстве и теперь такая». Это все равно что толковать вчерашний сон как вещий: «Вот сбылось, тогда-то я и поняла, что сон был вещий».

Когда мы говорим о влиянии, предполагается, что есть некие следствия, которые очевидны, и есть причины, которые также легко установить. Так вот ни первое, ни второе для меня не очевидно. Причин у того или иного следствия может быть не одна, и книга среди них может оказаться не главной причиной или вообще среди них не оказаться. Ведь трактуем-то мы книги из сегодняшнего дня и подтягиваем их для обоснования себя сегодняшних.

В возрасте 10 лет я любила книжку Марии Крюгер «Ухо, дыня, сто двадцать пять», книги Л. Давыдычева и Ю. Томина, рассказы Пришвина и романы Жюля Верна. Как-то они на меня повлияли (наверное), а потом в 16 лет повлияли другие книги — книги Франца Кафки и Альбера Камю, а первые к этому моменту перестали влиять? А может, повлияли люди, которых я встретила в жизни? Я бы не стала преувеличивать влияние конкретных книг, просто потому, что провести прямую между прочитанной в детстве книгой и ее повзрослевшим читателем невозможно.

Сон — это просто сон, а книга — это просто книга.

Инна Сергиенко

Кандидат филологических наук, доцент кафедры литературы и детского чтения СПбГИК

1. Где проходит граница между «детской» и «взрослой» литературами?

Очевидно, что когда речь заходит о том, что какую-то книгу трудно однозначно назвать «детской» или «взрослой», то имеется в виду литература для подростков. На мой взгляд, определение этой границы важнее для исследователей, нежели для читателей. Подростки традиционно расширяют свой круг чтения за счет взрослых книг, не обращая внимания на запреты, рекомендации или маркировки «18+», взрослый читатель с удовольствием погружается в романы о Гарри Поттере, вампирах, Манюне и прочих, разве что иногда оборачивая книгу в обложку-«антибук».

Исследователь в современной ситуации ориентируется на критерии: создавалась ли книга ее автором целенаправленно для детей и подростков и входит ли она активно в круг детского и юношеского чтения. Понятно, что в этом случае предмет детской литературы становится довольно размытым, но такова его специфика. В истории литературы известно множество произведений, изначально адресованных взрослым и прочно переместившихся в детское чтение: начиная от сказок Шарля Перро и Вильгельма Гауфа и заканчивая романами Харпер Ли и Сэлинджера. Иногда — хотя и значительно реже — наблюдается обратный процесс: кэрролловская Алиса, Винни-Пух Милна, «Властелин колец» Толкина, проза Аркадия Гайдара и Юрия Коваля, роман Мариам Петросян «Дом в котором» сегодня органично интегрированы в круг чтения взрослого читателя-интеллектуала.

2. В своей книге «Сказка и быль. История русской детской литературы» Бен Хеллман уделяет особое внимание детским журналам, потому что именно через них распространялись и становились популярными тексты для детского чтения.  Очевидно, что сегодня в России детские журналы уже не имеют такого влияния, как в XIX и XX веке. Что пришло им на смену?

Функции информационного ресурса по детской литературе сегодня выполняют различные интернет-сообщества. Рост их влияния, на мой взгляд, связан с феноменом так называемого «осознанного родительства», которое активно репрезентирует себя в соцсетях и в интернете и представляет авторитетную экспертную группу.

Из каких источников черпают сведения о детских книгах сами дети, мне пока сложно сказать. По моим наблюдениям, не последнюю роль здесь играет тот же интернет (с того момента, как ребенок получает к нему доступ и овладевает навыками навигации в сети) и детские библиотеки, где в штате имеются грамотные и харизматичные специалисты, работающие в рамках различных программ по привлечению к чтению.

Для подростков, разумеется, приоритетным будет мнение сверстников.

3. Детская литература до революции и в Советском Союзе была призвана установить определенную систему ценностей. Какие ценности несет в себе современная детская литература? Изменилось ли восприятие старых текстов новыми поколениями?

Мне, как историку детской литературы, представляется, что единую систему ценностей она транслировала только в момент своего зарождения и становления — в конце XVIII века, когда полтора десятка авторов единодушно сходились в том, что детей нужно просвещать, прививая им любовь к добродетели и отвращение к пороку. Как только детских книг стало больше, а в детскую литературу пришли профессиональные писатели, она перестала быть идеологическим монолитом.

Современная детская литература вполне объективно отражает срез идеологической палитры нашего общества: сегодня есть «православная» книга для детей (Ю. Вознесенская, Б. Ганаго, А. Торик и др.), национал-шовинистическая (серия книг «Наука побеждать», самая известная из которых «Дети против волшебников» написана в качестве «нашего ответа Гарри Поттеру»), ньюэйджевская (М. Витчер, «Нина, девочка с Шестой луны», Ф. Пулман, трилогия «Темные начала»), профеминистская (Ж. Келли, К. Гудоните), изображающая советскую эпоху с симпатией и ностальгией (Н. Нусинова, Е. Пастернак и А. Жвалевский), обличающая советский строй (Е. Ельчин, Ю. Яковлева и др.) и прочая.

Меня лично радует поток литературы, ориентированной на гуманистические ценности — книги Е. Мурашовой, У. Старка, М. Од Мюрай, Т.-Б. Ханики, М. Парр, Д. Бойна, М. Нильсон-Брэнстрём, Д. Вильке, Ш. Дрейпер и многих других. И то, что они вызывают ожесточенную полемику, я расцениваю как хорошую перспективу для присвоения этих ценностей и нашим обществом.

Восприятие старых текстов читателем-ребенком сегодня, конечно же, изменилось, по-другому и быть не могло. А вот как именно оно изменилось, можно будет судить на основании исследований, которые, насколько я знаю, в серьезном масштабе еще не проводились. Пока же на поверхности в поле зрения оказываются ламентации взрослых, связанные с тем, что поколению современных читателей-детей незнакомы реалии советской эпохи: «Они уже не знают, что такое ластик! Кто такой Буденный! Для чего нужны бидон и авоська!» и пр. И здесь куда более существенным, чем мифическое «невежество» читателя-ребенка, мне кажутся иррациональные и сверхэмоциональные требования взрослых, за которыми прячутся наши множественные постсоветские социальные и экзистенциальные травмы.

4. Что вы читали в детстве и как это на вас повлияло?

Я начала читать очень рано, в 5 лет, и с тех пор читала много, все, что попадалось под руку и было доступно моему разумению. В сущности, мое развитие совпадало с моим чтением, поэтому мне сложно выделить что-то в отдельности.

Пожалуй, одним из забавных фактов было то, что я стихийно открыла существование литературных стилей — в частности, романтизм, которому интуитивно отдавала предпочтение, начиная с первой самостоятельно прочитанной книги (это была «Сказка о мертвой царевне» Пушкина с иллюстрациями Ивана Бруни). Почти все мои любимые книги дошкольного периода относятся к этому направлению: «Ундина» и баллады Жуковского, сказки Гауфа, Гриммов и Гофмана, норвежские сказки П.-К. Асбъернсена, «Калевала», сказки Андерсена, «Руслан и Людмила» Пушкина и т. д.

В младших классах большое впечатление произвела героика разного рода: книги Гайдара, рассказы о пионерах-героях, обработки и фрагменты мировой классики («Гаврош» Гюго, «Степь» Уйды), чуть позже — книги о любви («Собор Парижской богоматери» Гюго, «Страница любви» Золя). Как и большинство советских детей, я переболела книгами о мушкетерах, рыдала над «Оливером Твистом» и Гектором Мало, и очень рада тому обстоятельству, что большинство произведений русской классики, из которых самым завораживающим оказался Гоголь, я случайно прочла еще до того, как их проходили в школе. Любила и детскую классику, составлявшую хрестоматийный круг чтения советского ребенка эпохи 70-х: Милна, П. Трэверс, А. Линдгрен. В подростковом возрасте большой интерес вызывали книги о сверстниках, пусть даже самого невзыскательного свойства, особенно, если главная героиня была девочкой: например, «Дневник восьмиклассницы» Ларисы Исаровой, «Бывший Булка и его дочь» Сергея Иванова, «Когда же пойдет снег….» Дины Рубиной и др.

Вопрос о влиянии ставит меня в тупик. Все любимые книги так или иначе на меня влияли: поддерживая, травмируя и формируя. Я отдаю отчет в том, что мое чтение носило эскапистский характер, поэтому резюмирую книжное влияние на меня словами Марины Цветаевой: «Много читавший не может быть счастлив. Книга и жизнь, стихотворение и то, что его вызвало, — какие несоизмеримые величины!»

Андрия Лану

Профессор славистики, глава факультета славистики Коннектикутского колледжа (США)

1. Где проходит граница между «детской» и «взрослой» литературами?

Мне кажется, что граница между детской литературой и литературой для взрослых довольно размыта и зависит от возрастной группы, для которой она написана. Современные тексты для маленьких детей нацелены на то, чтобы захватить внимание ребенка, как визуально, так и психологически, представляя детский взгляд на мир таким, каким его воображают взрослые авторы. В то же время появляется все больше и больше «переходных» текстов для детей более старшего возраста и подростков, которые могут быть интересны как детям, так и взрослым читателям (например, серия книг о Гарри Поттере, трилогия Филипа Пулмана «Темные начала», книга Маркуса Зузака «Книжный вор» и множество других). Каким образом это соотносится с представлением о детских и взрослых читателях, я до конца не уверена: становится ли граница между детством и «взрослостью» все более и более неопределенной в таких текстах, или же дети все чаще и чаще представляются как активные субъекты, а не беспомощные существа, находящиеся под контролем взрослых. Критики обязательно отметят, что размытость границ между детской и взрослой литературой далеко не новое явление, и такие классические произведения, как  «Остров сокровищ», «Волшебник Изумрудного города», «Винни-Пух» и «Алиса в Стране чудес», в течение многих десятилетий одинаково захватывали как детей, так и взрослых.

2. В своей книге «Сказка и быль. История русской детской литературы» Бен Хеллман уделяет особое внимание детским журналам, потому что именно через них распространялись и становились популярными тексты для детского чтения.  Очевидно, что сегодня в России детские журналы уже не имеют такого влияния, как в XIX и XX веке. Что пришло им на смену?

Краткий ответ на этот вопрос — интернет. Хеллман внес огромный вклад в изучение детской литературы в российском и советском контекстах, особенно в главах, посвященных детским журналам, поскольку многое из того, что он описывает, было забытой частью истории. Практически одновременное падение Советского Союза и распространение интернета полностью изменили процесс развития детской литературы в постсоветский период. «Живой журнал» и другие онлайн-платформы взяли на себя те функции, которые раньше выполняли журналы: они предоставили возможность детским авторам вступать в прямой контакт друг с другом, создав живое творческое сообщество, которое до сих пор остается поразительно мало известно за его пределами. Тот факт, что онлайн-общение быстротечно и в большинстве случаев не сохраняется в архивах, представляет серьезную проблему для будущих историков, которые не смогут проводить ту работу, которую проделал Хеллман с печатными источниками.

3. Детская литература до революции и в Советском Союзе была призвана установить определенную систему ценностей. Какие ценности несет в себе современная детская литература? Изменилось ли восприятие старых текстов новыми поколениями?

Поскольку детская литература является источником знакомства детей с социальными моделями, базовые общечеловеческие ценности, заложенные в ней, такие как эмпатия, моральные ценности, забота о других, не имеют временных и культурных границ. Безусловно, акценты меняются в зависимости от эпохи и культуры. В современной России акцент смещен на реальный жизненный опыт реальных детей, что значительно отличается от советской эпохи, где преобладало идеализированное изображение детства. Если мы можем говорить об идеале в  новой литературе, то таким идеалом будет семья, которая выступает как источник теплоты, заботы и надежды и противопоставляется государству с его институтами. Также можно говорить о возрождении в новой литературе акцента на межкультурную толерантность, которая частично является развитием идей, характерных для советского периода (дружба между народами), но при этом охватывает более широкий круг вопросов, таких как гендер и разные типы семьи.

4. Что вы читали в детстве и как это на вас повлияло?

В детстве я читала все, что я могла достать с полок в местной библиотеке. Произведения Мориса Сендака,  Доктора Сьюза, Джуди Блум, Мадлен Ленгль, Беверли Клири и Э. Л. Конигсбург оставили неизгладимый след. Ровно такое же влияние на меня как на подростка оказали и классические произведения: «Убить пересмешника», «Над пропастью во ржи», «Повелитель мух». И хотя в детстве я читала очень много, не было никакой системы в том, что я читала. Мне просто нравились хорошие истории и герои, с которыми я могла себя идентифицировать. В то время как многие американские родители стараются привить детям любовь к чтению, они при этом не заботятся о том, что именно их дети читают, они просто хотят, чтобы дети читали что-нибудь. В этом отношении культурные каноны по-разному действуют в русской и американской культурах. В прошлом году я спросила русских и американских студентов, что они читают, и получила очень разные ответы в каждой из групп. Я была поражена, что в большинстве ответов русских студентов были включены такие произведения, как «Тихий Дон», «Отверженные», и «Преступление и наказание», и в то время как в ответах американских студентов фигурировали такие произведения, как «Убить пересмешника», «Над пропастью во ржи», и «Изгои». Не удивительно, что обе группы назвали серию «Гарри Поттер». Все это свидетельствует о том, что очень большую роль в том, что дети читают, играет школьная программа, так же как и популярная культура.

Назад

Перейти странице

 

Новости наших партнеров