Российское правосудие как арт-перфоманс

По просьбе «Сноба» судебный репортер «Медиазоны» Егор Сковорода посетил арт-перфоманс «Судебный процесс» итальянской художницы Росселы Бискотти в Музее ГУЛАГа и рассказал, как современная российская жизнь пародирует искусство

Фото предоставлено пресс-службой
Фото предоставлено пресс-службой
Перфоманс «Судебный процесс» Росселы Бискотти в Вене, 2014г
+T -
Поделиться:

«Колонна идет по виа Ларга и на углу, там, где находится офис Ассоломбарда, какая-то группа отрывается от колонны, кто-то бросает бутылки с зажигательной смесью…» — первые слова, которые я слышу, входя в новое здание Музея ГУЛАГа в Самотечном переулке.

Последние пять лет я постоянно пишу о судах над политическими активистами в России, я был на десятках заседаний по «болотному делу» — бесконечном процессе против участников демонстрации 6 мая 2012 года — и десятки раз слышал в суде рассказы о колонне митингующих. Тогда, 6 мая, вместе с остановившейся перед двойным рядом ограждений колонной остановилось и движение протеста; начались годы избирательных репрессий и бесконечных политических судов: за митинги, за акции протеста, за мнения и даже за репосты в соцсетях.

В Италии семидесятых, охваченной протестами рабочих и студентов, эта демонстрация лишь один из множества эпизодов. Расцвет левого «автономного движения» в Италии, за годы превратившегося в разветвленную сеть самых разных групп и объединений, которые никто не был способен контролировать, привело к усилению противостояния с полицией и связанными с силовиками группами фашистов. И хотя большинство коллективов выступало против методов вооруженной борьбы, на этом фоне появились известные «Красные бригады» — люди скорее со сталинистским мышлением, которые взялись за оружие.

Убийство «бригадами» лидера христианских демократов и бывшего премьер-министра Альдо Моро развязало руки силовикам: начались массовые аресты, а парламент принял решение о «чрезвычайных мерах» для борьбы с терроризмом (например, адвоката можно было не пускать к задержанному 48 часов). В апреле 1979 года на скамье подсудимых оказались десять активистов и интеллектуалов, бывших участников объединений «Рабочая власть» и «Рабочая автономия». Их обвинили в призывах к вооруженной борьбе против государства и причастности к «Красным бригадам» (обвинение рассыплется в суде, но подсудимых все равно признают виновными).

Именно этот процесс, известный как «дело 7 апреля», реконструирует в своем перформансе итальянская художница Россела Бискотти: шесть часов подряд, сменяя друг друга, участники перформанса читают выдержки из протоколов судебных заседаний, которые шли пять лет. В узком зале в мансарде Музея ГУЛАГа стоят узкие судебные скамейки (такие же неудобные, как в московских судах) и стрекочут клавиши ведущего протокол секретаря суда (невыносимый стук, знакомый каждому, кто расшифровывал диктофонные записи судов).

Голоса и интонации чтецов постоянно меняются, из-за этого иногда теряешь нить процесса (помогает поминутное расписание суда и книга с текстом протоколов), но именно разноголосье помогает понять, сколько же людей прошло через годы этого суда. Тихим фоном идут уверенные итальянские голоса: запись реального суда над автономными левыми.

Из потока интересной, но чужой истории выхватываются знакомые фразы: «с целью дестабилизации университетских основ», «техники изготовления коктейлей Молотова», «мы — не террористы».

— Если подсудимые хотят уйти, позволим им уйти, если они хотят, — слова судьи, совершенно непредставимые в России.

Как непредставим и прокурор, который переходит на крик: российское обвинение настолько уверено в нужном исходе суда, что не утруждает себя эффектной риторикой. Суд в России — это бубнеж. Здесь же хорошо слышно, как кричит в своей заключительной речи перед присяжными прокурор Оскар Фьюмара — в Музее ГУЛАГа его речь, раскрасневшись, выкрикивала куратор «Гаража» Снежана Кръстева: «Записные книжки! Конфискованные! Приобщенные к делу!»

— Это исторический момент, вынесение приговора о призывах к вооруженной борьбе против государства, — чуть спокойнее заканчивает прокурор. — После всего сказанного, господин председатель, позвольте мне заключить, что это не был процесс над идеями. Это был процесс над фактами! — снова переходит на крик. — Какая там фабрикация… Какая фабрикация процесса!

В России мы привыкли к прокурорам с рыбьими глазами, и это удивительная эмоциональность, которую в российских судах хоть отчасти может себе позволить разве что Мария Семененко — прокурор, которыйработает исключительно с резонансными судами присяжных.

С 2011 года Россела Бискотти показывает «Судебный процесс» в разных странах и везде старается вписывать его в местный контекст. Перформанс в Музее ГУЛАГа автоматически помещает его в контекст советских репрессий, но сегодня в России недостаточно обращаться к истории — стоит оглядеться вокруг. В километре от музея — Тверской районный суд, там за утопическую идею провести референдум об ответственности власти перед народом судят корреспондента РБК Александра Соколова. В 20 минутах пешком — СИЗО «Бутырка», где сидели обвиняемые по тому же «болотному делу».

По нему же сейчас ждет суда историк Дмитрий Бученков. Его история перекликается с историей обвиненного по «делу 7 апреля» Антонио Негри, известного левого теоретика и профессора университета в Падуе. Обвинение утверждало, что на записи голоса участника «Красных бригад», звонившего требовать выкуп за Альдо Моро, — голос Негри. Экспертизы это опровергли.

Бученков — историк, университетский преподаватель и левый активист, бывший участник движения «Автономное действие», которое само по себе уже напоминает о «Рабочей автономии» Негри. История Бученкова еще более дикая: следствие выдает его за другого человека. По версии обвинения, на Болотной площади он бил полицейских, но, во-первых, самого Бученкова не было 6 мая в городе (он навещал родителей в Нижнем Новгороде), во-вторых, любому видно, что попавший на фото и видео активист, которого следствие называет Бученковым, — это совершенно другой человек.

Чтение протоколов итальянского процесса завершают слова подсудимого Паоло Вирно, который рассказывает про спор о государстве внутри левого движения. «Захват власти — вещь ничего не стоящая, ничтожная, давайте это оставим, — говорит он. — Сама по себе идея политической революции — замены одного вида государственного управления на другой, одних институтов на другие, старых законов на новые — это жалкая идея, не имеющая ничего общего с новыми социальным импульсами: критикой понятия политической революции, критикой понятия захвата власти».

«Мы говорили, что в отношении власти перед этими новыми движениями встанет только вопрос о том, как защититься от власти, как расти и развиваться, экспериментируя с новыми формами производства, новыми формами жизни, и не подпускать к себе власть», — объясняет Вирно.

Перформанс длился шесть часов, изнуренные часами судебного чтения зрители хлопают (когда кто-то аплодирует в российском суде — его выводят приставы), а я вспоминаю огромный баннер «Сильному обществу лидер не нужен», который зимой 2012 года несли по Якиманке московские анархисты. Для меня это самый важный — наряду с афористичным «Вы нас даже не представляете» — лозунг зимних протестов пятилетней давности.

Посвященная «делу 7 апреля» выставка продлится в Музее истории ГУЛАГа до 13 января, но если кто-то действительно хочет соединить контекст итальянских восьмидесятых и российских десятых, можно просто сходить на любой московский политический процесс: вот и очередной многочасовой перформанс по «болотному делу» начнется в Замоскворецком суде через неделю. А сходить посмотреть на революции пока что некуда.