Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Артем Рондарев

Артем Рондарев: Право назвать женщину телкой

Почему нас так волнуют права меньшинств и почему мы готовы поубивать друг друга в споре

Иллюстрация: GettyImages
Иллюстрация: GettyImages
+T -
Поделиться:

Вопреки известным шуткам, в самолетостроении, политике, футболе и поп-музыке понимают все-таки не все, некоторые стараются отмолчаться по связанным с этими темами злободневным сюжетам. Но едва только тема соскальзывает на политкорректность, как туда заныривает все общество.

Политкорректность и толерантность (под которыми у нас обычно понимаются разговоры о правах меньшинств и пораженных в правах социальных групп) большей части участников дискуссии, понятно, не нравится.

Основной тезис — это цензура. Мол, нам не дают называть женщин телками, геев — пидорами, черных — неграми, и вообще уже плюнуть некуда — кто-то непременно обидится, совсем затравили свободного человека.

Говорят это, как правило, приличные, милые люди, которые стараются не материться в присутствии детей (мужчины этого сорта еще и не матерятся при женщинах) и, видимо, вряд ли в повседневной жизни будут показывать пальцами на человека в очках и кричать «очкарик», смеяться над заиканием, выбивать палку из рук инвалида и дарить лысым расчески.

Этот сорт повседневной самоцензуры не вызывает у них проблем; они его, скорее всего, и за цензуру не считают, полагая чем-то вроде «приличий», то есть интериоризированного здравого смысла.

При этом неинтериоризированный, рефлексивный, идеологический «здравый смысл» немедленно мотивирует их включаться в дискуссию по поводу цензуры «толерастической», в правовых и социальных импликациях которой они, как им кажется, именно с помощью здравого смысла «все понимают».

Очевидно, в какой момент происходит семантический разрыв между «приличиями» и «свободой высказывания», между «просто обидными словами» и «правом на выражение своей точки зрения». Когда пейоративная социальная типизация («телки», «пидоры», «ниггеры») прекращает быть ругательством внутри малого социального круга и превращается в то, что Бурдье называет «инструментом интерпретации», то есть в политическое оружие.

Обычный, милый, «приличный» человек, вовсе не желающий быть в повседневной жизни невоспитанной скотиной, тем не менее хочет отстоять свое право быть социальным актором, хотя бы в той мере, в которой его социальным актором делает способность контроля за правами меньшинств, маргиналов и в целом социально и экономически уязвимых страт.

Именно по этой причине у человека, не имеющего своего мнения по поводу того, как нужно правильно водить самолеты, тренировать сборную и играть панк-рок, обязательно есть мнение на предмет «гей-пропаганды», однополых браков, феминизма и террора черными подростками белого богобоязненного народа Америки. Потому что это мнение дает ему пусть и иллюзорную, но власть над определенными социальными группами. Выборы поддельные, деньги распилены, петиции на Change.org никто не читает: а тут напишешь, что геи должны не высовываться, а либеральный террор феминисток уничтожает духовность наших детей, — глядишь, ухо Мизулиной покажется, послушает и сделает так, как просят. Победа. В конце концов, маргиналов можно и просто, тишком да ладком, без Мизулиной, побить. Тоже власть.   

То есть, строго говоря, наш нынешний азарт, с которым всякий раз идут дискуссии о правах меньшинств и толерастии, просто регистрирует бессилие полностью отчужденного от политики общества. Когда твое мнение по самому широкому спектру насущных социальных вопросов вообще ничего не значит, нужно, разумеется, найти такие места, где оно хоть что-то будет значить, и держаться за них до последней капли крови.

У этой ситуации есть и обратная сторона (что, в частности, наглядно показали дискуссии вокруг рекламы Nike): затравленные «большим обществом» представители уязвимых страт, самоорганизовавшись, рано или поздно формируют квазипартийные структуры и вырабатывают точно такое же отношение к словам-маркерам — присваивают их. И требуют от тех, кто им сочувствует, обязательно спрашивать санкции на использование этих слов и, шире, вообще на выражение сочувствия. Любое сочувствующее лицо, не заручившееся санкцией тех, кому оно сочувствует, очень быстро ощутит на своей шкуре всю тяжесть сделанной им ошибки — просто потому, что оно покусилось на инструменты интерпретации, на чужое оружие.

Вся эта ситуация формирует наш уникальный, номиналистический и даже буквально магический фон подобного сорта обсуждений: люди, полностью изолированные властью от принятия каких-либо решений, насмерть бьются за последнюю, весьма призрачную политическую власть, которая осталась в их руках, — за власть, связанную с использованием тех или иных слов.

Причем, как это всегда и бывает в тех случаях, когда власть последняя, ускользающая, она должна быть максимально болезненна в своих проявлениях для оппонентов: просто оттого, что при ее осуществлении нужен заметный, во многом компенсаторный эффект. Что проку от оружия в твоих руках, если от него никто не страдает?

И конечно, на этом фоне одновременно логично и комично выглядит наш нынешний закон о разжигании розни к тем или иным социальным группам: людей обвиняют в том, что они разжигали ненависть к социальным группам «верующие», «депутаты», «атеисты», «феминистки», хотя таких социальных групп попросту нет. То есть людей обвиняют в том, что они покусились на присвоенный кем-то инструмент интерпретации, инструмент осуществления призрачной власти и, в каком-то смысле, последний инструмент, который хотя бы самым нелепым, самым извращенным образом претендует на создание общества как совокупности гетерогенных политических и социальных групп, преследующих свои интересы.

Конечно, если у людей еще осталась какая-то власть — это нельзя просто так оставить.

Комментировать Всего 2 комментария

Есть общемировой феномен "hate speech", который, кстати, неплохо изучают и у нас в ВШЭ. И вот вы, вроде же об этом. Причем здесь политика цензуры, бесправие и т.п. - не очень понятно.

Тезис, что все устраивают срач по поводу, скажем, геев потому, что мы не можем ни на что другое влиять, а тут отдушина - очень слабый.

Срачи вокруг геев - это культурный феномен мирового масштаба. Который у нас, кстати, еще очень слабовыражен на обывательском уровне. У нас нет гей-пар в садиках, у нас нет гей-браков и т.п. У нас темы геев и обывателей не пересекаются. Раз в год, кто-нибудь что-нибудь ляпнет и на пару дней интернет шумит. Это просто фон. Это вопросы медиа-шума, а не политики-партии. 

Был один политический синдром - это hate-speech вокруг выборов, крымнаша и т.п. Вот там можно вытащить какие-то выводы про свободы и ограничения. И их вытащили и неплохо описали. Ничего интересного не нашли. Но религия, геи, феминистки, эта девочка, которую то ли изнасиловали, то ли нет - это чисто обывательский уровень. Медиа нужен траффик, обывателю нужно что-то пообсуждать. Тут формула простейшая и, опять же, у нас это все еще очень слабовыраженно. Большая часть населения фрагментарно, на куханном уровне, делает какой-то вывод, а наутро идет по своим обычным делам не думая ни о чем. Большая часть населения, действительно, аполитична и отчужденна от политики, но не потому, что это так решили в Кремле, а потому что они обыватели и их больше волнует болеет сын или нет, что приготовить вечером курицу или сосиски. И да, они понимают, что качество жизни и т.п. зависит от политиков, но, камон, у них нет времени и ресурсов, чтобы вникнуть в это на том уровне, который вы от них требуете. 

А вот Фейсбук, да, он создает ощущение, что всем до всего есть дело и все так активно что-то защищают и ругают. Что есть важнейшие дискуссии и важнейшие тексты, но... нет же ничего этого) Сколько такого "важного" было за эти годы. И где оно? 

Конечно, крутяк всё оправдывать тем, что есть условный Кремль, который все портит и мешает, но это крайне слабая позиция. Просто у общество есть разность мнений, есть разность реакций и нужно с этим учиться жить. 

Эту реплику поддерживают: Андрей Занин

"Просто у общество есть разность мнений, есть разность реакций и нужно с этим учиться жить."

Да. Наверное так проще. Понятно, что хуля толку кричать на овец. Но некоторые это умеют и весело получается. Как-то они не учатся с этим жить. Живут как есть и называют всё по-чесноку. South Park. И у них это не в формате hate speech, а по-хорошему так. По-нашему, по монтипайтонскому )))