Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Егор Мостовщиков   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Борис Минаев

Борис Минаев: Хороший мент

Милиционеры в моем детстве, в сущности, мало отличались от нынешних. Ну, может, форма у них была тогда покрасивше… А так-то они делали то же самое: заарестовывали кого положено и препровождали в отделение. Но не всегда

Борис Кавашкин / ТАСС
Борис Кавашкин / ТАСС
+T -
Поделиться:

Мой друг иногда звал меня в небольшие путешествия, от которых я, как правило, отказывался.

Ну, во-первых, мама не очень любила, если я выходил за пределы нашего двора. А во-вторых, я и сам этого не любил. В нашем дворе все было родное, знакомое. Если, например, в заборе отваливалась доска, я сразу это видел. Или если кто-то отломает за ночь край от песочницы. Или нарисует мелом какое-нибудь слово на трансформаторной будке.

Это прямо-таки бросалось в глаза!

Даже обычная земля, и та была какой-то родной. Если совсем нечего было делать, я вооружался обычной палкой и рыл ее в разных местах двора, в надежде найти что-нибудь интересное.

Я тут знал все: где живут кошки, где можно открыть на минутку тяжелый водопроводный люк и заглянуть туда, в эту черную журчащую бездну. Я знал, где растут цветы, где еще с прошлого лета сохранились головешки от костра, который развел неизвестно кто и зачем, и неизвестно когда.

В этом дворе мне было уютно и легко, звуки, запахи, тени — все сливалось здесь для меня во что-то единое и живое, чему я не знал названия. И все же иногда из этого двора приходилось убегать.

Просто так, для разнообразия.

Чтобы ощутить чужое и неприятное — всеми фибрами. Ощутить и скорей вернуться к себе, домой.

— Мамаша! — говорил тогда он. — Вам своих детей не жалко? Вы ладно, вы уже свое пожили, предположим. Но их-то за что?

…Так было и в тот раз, когда мы с Суреном пошли считать номера.

Машин в ту пору, надо сказать, ездило по Москве очень мало, совсем не то что сейчас. Но все-таки кое-какое движение было, особенно в середине дня.

Мы занимали позицию возле пьяного магазина, там, где сейчас возвышается гордое здание ресторана «Макдональдс», напротив краснопресненского «Мосторга», где несколько улиц, слившись воедино, образуют большую площадь.

В середине площади тогда стоял милиционер. Он стоял и держал милицейский жезл в белых перчатках. Когда какой-нибудь зевака водитель задерживал движение, милиционер яростно махал ему этим черно-белым полосатым жезлом, а когда какая-нибудь слепая бабуля или ополоумевшая мамаша с маленькими детьми переходила площадь на красный свет, милиционер яростно свистел, останавливал движение и производил воспитательную беседу.

— Мамаша! — говорил тогда он. — Вам своих детей не жалко? Вы ладно, вы уже свое пожили, предположим. Но их-то за что?

Если мамаша начинала качать права, милиционер свирепел и начинал выписывать квитанцию на денежный штраф. Если же она начинала хныкать и просить прощения, он продолжал с ней беседовать.

— Ну вот посмотрите вокруг, мамаша, — говорил этот строгий милиционер. — Вот вокруг вас разные граждане. Разные и по возрасту, и вообще. Но разве кто-нибудь из них переходит на красный свет? Нет. Никто не переходит на красный свет, не создает аварийную ситуацию на дороге, опасность для автотранспорта, трагедию в собственной личной жизни. Все спокойно стоят и ждут, когда загорится зеленый. Усвоили?

И когда эта самая мамаша с детьми на руках, уже ни жива ни мертва, наконец послушно кивала, что да, что виновата, что со всем вышесказанным согласна, милиционер отдавал честь рукой в перчатке, которую он лихо вскидывал к фуражке, и отпускал ее восвояси.

Свидетелями таких концертов мы с Суреном бывали неоднократно, когда считали машины.

Вся сила советского народного хозяйства проносилась перед нами в эти минуты

А считали мы их так.

Нужно было стоять, ждать и смотреть внимательно. А потом кричать:

— Есть! Грузовик. Две двойки! МА 22-75.

Или:

— «Победа»! Два нуля! ГО 41-00.

Как вы уже догадались, мы считали цифры в номерах машин. Если цифры повторялись, тот, кто это заметил, делал черточку мелом на асфальте.

Или просто запоминал сумму.

Жульничать, конечно, не полагалось.

В то время на улицах Москвы попадались совсем уж древние экземпляры, вроде трофейных «Опель-Капитанов», проносились иногда странные иномарки причудливых цветов, красивые «Победы», мощные «Волги», ковыляющие «Москвичи» и «Запорожцы», и конечно, просто море грузовиков. Грузовики были разные, и везли они тоже разное: бревна, мешки, кирпичи, уголь, сено, трубы, клетки с курами, черепицу, что-то странное, завернутое в чехлы, а то и просто песок или землю.

Вся сила советского народного хозяйства проносилась перед нами в эти минуты.

В легковушках сидели важные начальники с кожаными папочками, сопровождаемые шоферами, офицеры в фуражках, женщины с детьми и собаками, неопределенного вида компании и хмурые одиночки.

Было очень много машин служебных: милиция, скорая помощь, пожарники, черные лимузины и даже белые «Чайки» какого-нибудь «Мосфильма». Все пролетало мимо нас и мимо краснопресненского «Мосторга».

Одни машины оставляли за собой запах какой-то нелепой грусти, другие были смешные, третьи страшные

Это было безумно интересно. Казалось, что целые куски жизни проносятся перед тобой, оставляя лишь клубы бензинового дыма и легкую россыпь цифр — 22-65, 65-78, 09-41… Со страшным ревом проносились мотоциклы с колясками, проезжали к Звенигородскому шоссе цистерны с бензином, проходили поливальные машины какого-то жуткого оранжевого цвета, иногда бывали цистерны с надписью «Мука», хлебовозки, и наконец, ворочая на ходу огромным конусом и оставляя за собой на асфальте некрасивые ошлепки, проносились цементовозы. Кажется, пару раз мы с Суреном видели здесь и настоящую лошадь с телегой. Жизнь была разная. Одни машины оставляли за собой запах какой-то нелепой грусти, другие были смешные, третьи страшные. Как это так получалось, я совершенно не понимал, но это было именно так.

Мы стояли и считали с Суреном номера, несмотря на погоду.

Дул ли холодный ветер, лил ли дождь, неслись ли по асфальту нашей улицы Красная Пресня желтые листья осени, мы щурились и писали мелом на асфальте полоски.

Прохожие спешили мимо нас, переходя площадь, милиционер отчаянно свистел, а мы стояли и считали эти цифры.

Сурен почему-то всегда побеждал.

То ли глаз у него был острее, то ли он думал быстрей меня, я не знаю, но это всегда было очень обидно.

Сумма всех набранных чисел всегда росла у него с какой-то феерической скоростью.

— Послушай, — иногда с обидой говорил я ему. — Может быть, ты как-то не так считаешь?

— Слушай… — отвечал мне Сурен с огромным чувством собственного достоинства. — Два плюс два равняется четыре, или будем спорить об этом?

— Да нет, — грустно отвечал я. — Не будем спорить, просто где ты это видишь?

Где-то после шести часов вечера поток машин окончательно затихал. Проносились лишь отдельные транспортные средства.

Сурен терпеливо ждал, пока я тоже найду свое счастье.

— Ну подожди, — снисходительно говорил он. — Может быть, вот сейчас тебе повезет.

Но мне не везло.

Иногда Сурен даже раздражался.

— Ну ты что, не видишь? Ну вот же три тройки! Сразу три тройки.

— «Так-о-о-ого!» — передразнил его милиционер и вдруг оглянулся. Как будто хотел выяснить, не подслушивает ли его кто-нибудь

Но однажды к нам подошел постовой милиционер.

— Друзья! — весело сказал он, накручивая жезл вокруг своей оси. — А что это вы тут делаете?

— Наблюдаем за ситуацией на дороге! — в тон ему весело ответил Сурен, нисколько не испугавшись.

Я же, напротив, перепугался довольно сильно. Не хватало еще закончить этот вечер в милиции.

— Интересно, — нахмурился милиционер. — Добровольные помощники?

— Ну да! — сказал Сурен. — Мы записываем (соврал он, ничего мы не записывали) номера машин и потом находим повторяющиеся цифры, чтобы…

Милиционер неожиданно нахмурился.

— Ну-ка покажите! — сурово сказал он.

— Мы сегодня не записывали, товарищ милиционер, — скромно ответил я вместо завравшегося Сурена. — Мы сегодня тренировались просто.

— Так! — сказал постовой милиционер. — А вы знаете, что за такое дело я имею право вас арестовать? Госномера запоминать даже мне можно далеко не все! А уж вам и подавно.

— Ничего себе! — удивился Сурен. — А что в них такого?

— «Так-о-о-ого!» — передразнил его милиционер и вдруг оглянулся. Как будто хотел выяснить, не подслушивает ли его кто-нибудь. — У всех госномеров есть буквы. Буквы означают организацию. «М» и «О» — горком партии или ЦК КПСС. «М» и «Ю» — милиция. Есть госбезопасность. Есть гараж Совета министров. Тут нельзя стоять и номера считать, короче. А то ваших родителей в тюрьму посадят! Мало ли с какой целью вы тут выслеживаете. Я за вас отвечать не буду.

Довольный произведенным эффектом, он захохотал.

Капитан молча смотрел на меня, хлопая белесыми, выжженными на солнце ресницами

— Так нет, товарищ капитан, — откликнулся Сурен, посчитав звездочки на его погонах. — Мы же не буквы, мы только цифры запоминаем…

— А ну пошли отсюда! — заорал капитан, побагровев лицом.

И тут со мной что-то случилось. Сам не знаю, как это произошло.

— Я не могу, товарищ капитан, — сказал я. — Мне нужно еще хотя бы две машины посчитать.

— Что?

— Две машины, — сказал я. — Ну пожалуйста. Я не могу просто так уходить. Я вас очень прошу. Это немного времени займет. От силы 15 минут.

Капитан молча смотрел на меня, хлопая белесыми, выжженными на солнце ресницами.

— Понимаете, товарищ капитан, — сказал Сурен. — Он мне все время проигрывает и ужасно расстраивается, даже плачет. У меня все время много машин, ну этих… ну где две двойки или три тройки… А у него очень мало. Вот он и плачет.

— Плачешь? — спросил капитан, глядя мне прямо в глаза.

Я кивнул.

Он долго стоял, отвернувшись и явно не зная, что с нами делать.

— Ладно! — махнул он и отправился на свое место в центре площади.

Наконец минут через пять показалась какая-то серая «Волга».

Она пронеслась мимо капитана, и он почему-то отдал ей честь.

— Военная! — крикнул он нам. — Ну как номера? Подходят?

Мы пожали плечами.

— Слишком быстро проехала! — крикнул Сурен.

— Неразговорчивый ты, — немного обиженно сказал он. — Но это ничего. Главное — не плачь из-за ерунды

Тогда капитан стал останавливать все машины, которые проезжали сквозь его пост. Особенно грузовые.

— Капитан Сидоров! — говорил он, отдавая честь. — Предъявите документы. — А сам в этот момент незаметно подмигивал мне.

Так за пятнадцать минут я насчитал приличную сумму — 2-2, 4-4, 7-7.

Впервые мне удалось выиграть у Сурена.

— Надо уходить, — сказал он. — Иди скажи спасибо своему капитану.

Я дождался зеленого света и подошел к Сидорову.

— Ну че, уходишь уже?

Я опять молча кивнул. Благодарить его я почему-то стеснялся.

— Неразговорчивый ты, — немного обиженно сказал он. — Но это ничего. Главное — не плачь из-за ерунды. А то вырастешь, пойдешь в партизаны, тебя враги поймают и начнут пытать, а ты возьмешь и заплачешь!

И капитан снова громко захохотал.

Когда мы уже уходили, и Сурен помахал ему рукой, Сидоров отдал издалека нам честь.