Колонка

Стоп-лист

24 августа 2017 13:32

Забрать себе

Эта статейка — не про Кирилла Семеновича Серебренникова, дай ему Бог особого здоровья. А про меня. Всякий нарциссизм, если он претендует на подлинность, должен быть последовательным.

Тут намедни, пока я нахожусь в стационаре и выпал из приблизительной актуальности, мне сообщили, что на телеканале РБК введен какой-то стоп-лист экспертов, у которых отныне нельзя брать комментарии. И я вроде тоже среди действительных членов этого сухого листа. Слава Богу!

Нет, вы не подумайте, что я однажды стал негативен к РБК ТВ. Ничего подобного, позитив сохраняется. Я не собираюсь говорить никаких слов типа «вот после смены собственника и прихода кровавой цензуры левой ноги моей там не будет» и т. п. Независимо от нынешней редакционной политики канала и разных контрольных ограничений, если мне дадут сказать, я скажу, что думаю. Не больше и не меньше, при любом составе РБК-акционеров. И я, поверх всего, весьма благодарен РБК за наше эпизодическое, но, кажется, взаимно небесполезное сотрудничество, продолжавшееся больше десяти лет.

Да я по собственной инициативе и не стал бы отползать. Во-первых, я тщеславен. Во-вторых, зачем уважаемый канал обижать. Ну, и еще 13 причино-поводов.

Дело в другом. Не в телеканале и его списках, подлинных или мнимых, а во мне. В судьбе человека, обрекшего себя на роль публичного комментатора случайных событий.

Комментатор обязан поддерживать свой неформальный статус постоянно и регулярно. Лучше всего — ежедневно. Он не может в какой-то момент надолго исчезнуть с экранов радаров, залечь на дно и т. п., иначе о нем скоро забудут. И он попадет в стоп-лист медиапамяти, который гораздо чернее любого другого черного списка.

Потому комментатор всегда живет с включенным телефоном — в широком смысле. И вынужден постоянно реагировать на входящие сигналы СМИ, какими бы прекрасными, гениальными, муторными, назойливыми или анекдотичными они ни были.

Комментатор — это вам не ньюсмейкер, вопреки ошибочному мнению многих. Он раб уже кем-то сделанной новости

Работу такого широкопрофильного публичного эксперта отличают несколько свойств и качеств. Неотделимых от комментатора, как русский театр — от г-на Серебренникова.

1. Эксперт призван комментировать любое событие или явление, которое считает значительным медиасреда. А вовсе не то, что представляется важным ему самому. В этом смысле он — неизбежный заложник информационного мейнстрима, а не творец его, как некоторым экспертам кажется.

Потому комментатор — это вам не ньюсмейкер, вопреки ошибочному мнению многих. Он раб уже кем-то сделанной новости.

Притом эксперт нередко, особенно на волне скороспелой славы, все же считает себя ньюсмейкером, в силу чего приобретает в глазах опытных журналистов образ мудака. Избавиться от такого образа много сложнее, чем заполучить его.

На раздачу обязательных комментариев (а необязательных, как мы уже выяснили, практически не бывает в силу специфики деятельности эксперт-сообщества) уходит, по данным ВЦИОМа, от 23 до 29% общего жизневремени нашего героя.

Мало знать, что из зоопарка в Еврейской АО сбежал морской черт Хаймович, надо еще помнить, как зовут уволенного за этот эксцесс вице-губернатора Рабиновича

2. Чтобы комментировать новости, надо их себе представлять. Больше того, надо разбираться в деталях этих новостей. Потому комментатор вынужден регулярно потреблять огромный массив информации, для него как человека, семьянина и гражданина совершенно неважной или избыточной. Например: мало знать, что из зоопарка в Еврейской АО сбежал морской черт Хаймович, надо еще помнить, как зовут уволенного за этот эксцесс вице-губернатора Рабиновича. Или: вот вчера я прочитал, что Минфин РФ меняет правила рынка алмазов. И хотя этот рынок меня нимало не волнует, все равно придется вникнуть. И если у эксперта хорошая память, то такая сверхценная фактура остается с ним на всю жизнь, вытесняя действительно ценную. Ведь, как говорил Шерлок Холмс, «человеческий мозг — это пустой чердак, куда можно набить все, что угодно. Дурак так и делает: тащит туда нужное и ненужное. И наконец наступает момент, когда самую необходимую вещь туда уже не запихнешь. Или она запрятана так далеко, что ее не достанешь».

Не говоря уже о тех самых fake news, которые все больше заполняют мозгопространство.

На изучение ненужных и избыточных новостей профкомментатор тратит, по данным «Левада-центра», от 14 до 19% экспертного времени.

Еще публичный эксперт может получать информацию из «доверенных источников» — как правило, от чиновников, политиков и/или близких к ним бизнесменов. Последние публичного спикера часто вводят в заблуждение — вольно (потому что хотят через него слить какую-нибудь лажу) или невольно (ибо сами толком не знают). Но проверить сведения источников эксперт физически не может и оперирует полученным квазизнанием, как Большой адронный коллайдер — бозоном Хиггса.

Если комментатора цитируют часто, он прикладывается к шампанскому. Если редко — налегает на водку. Если по-разному, то так, то сяк — начинает смешивать

3. Как балерина о массе тела, комментатор должен заботиться об индексе своей цитируемости. Потому он регулярно — лучше всего, дважды в день, натощак и после легкого ужина — проверяет упоминаемость собственной фамилии с помощью поисковиков типа Google/Yandex. Еще 5–6% общего времени, согласно «Леваде».

Больше того. Если комментатора цитируют часто, он прикладывается к шампанскому. Если редко — налегает на водку. Если по-разному, то так, то сяк — начинает смешивать. Независимо от пола и возраста. В результате, по версии фонда «Общественное мнение», спиваются до 27% публичных экспертов и плюс до 12% — в секретном режиме. Получается, суммарно, околоконтрольный пакет экспертного сообщества.

4. Мысли публичного эксперта ориентированы на комфортный для медиа формат и потому упакованы в стандартные речевки — саундбайты. С жесткими ограничениями по хронометражу. Это значит, что постепенно комментатор начинает говорить настолько примитивно, насколько может. Пространства для развернутого, глубокого высказывания у него уже не остается. Причем, согласно известному словарю антонимов Белковского, примитив ни в коем случае не равен простоте, в которую мы с возрастом должны впадать как в ересь, по Пастернаку. Часто очень примитивное по смыслу высказывание эксперт засоряет нагромождением малопонятных аудитории слов и оборотов, под пологом которых укрывается нищета собственно экспертизы.

Чтобы компенсировать сползание в пустоту, эксперт нередко впадает в маниакальное желание получить кучу (полу)фиктивных дипломов и справок

5. Чтобы нравиться журналистам пролонгированно, комментатор должен разбираться во всем. Стало быть, он часто рассуждает на темы, в которых, на самом деле, мало что понимает. Неуклонно, под давлением канонов жанра, становясь все более и более поверхностным. Этим он раздражает подлинных специалистов по узким вопросам. Чтобы компенсировать сползание в пустоту, эксперт нередко впадает в маниакальное желание получить кучу (полу)фиктивных дипломов и справок (типа ледяного сертификата Амундсеновского университета штата Новая Пингвиния Западной Антарктиды), якобы доказывающих его компетентность.

6. Если эксперт приглашаем большим и важным телеканалом (например), он тратит часа три-четыре (время в пути до студии и обратно + выжидательное сидение в студии) ради трех-четырехминутного высказывания. На логистику уходит еще процентов десять его жизни, по статистике Breitbart. О качестве такой словесной выжимки см. п. 4.

7. Дабы не лишиться трибуны/арены, публичный комментатор старается быть лоялен не только СМИ, с которыми постоянно сотрудничает или хочет сотрудничать, но их владельцам, а заодно зачастую ближайшим партнерам, покровителям, супругам,  любовникам, домашним животным владельцев и т. п. Потому нередко наш брат впадает в такую самоцензуру, которая не снилась и федеральным телеканалам.

И это еще далеко не все. Но и этого уже много. Не будем понапрасну загружать телеграф (с).

Предлагаю ввести так называемый «третий коэффициент Белковского» (ТКБ): отношение реальной общественной роли спикера к уровню его медиаприсутствия

Вниманию публичных экспертов, которые сейчас злобно скажут: не говори за всех, а только за себя. Я уже сказал, что казус разбирается на моем собственном примере — см. выше.

Я очень сожалею о многом в этом типе публичной карьеры. Но особенно — о том, что:

а) вместо перечитывания «Анны Карениной» и «Обломова» вынужден был разглядывать доклады КГИ и ЦСР;

б) из-за всевозможных эфиров, плоды которых никто и не запомнил, отменил или сдвинул немало встреч с родными и близкими.

Надо сказать, что упомянутые проблемы 1–7 касаются, хотя бы отчасти, не только профессиональных комментаторов, но и публичных людей вообще. В связи с чем я предложил ввести так называемый «третий коэффициент Белковского» (ТКБ): отношение реальной общественной роли спикера к уровню его медиаприсутствия. Счастлив тот, у кого ТКБ равен строго единице. Велик тот, у кого он больше единицы. Ну, а у кого меньше… У меня вот в последние годы стал сильно меньше и продолжает падать, как уверил вашего покорного слугу Стивен Беннон (прямо перед уходом из Белого дома).

Так что одно дело, когда ты открыл лекарство от рака, организовал революцию, выиграл войну — и дал 150 интервью. Совсем другое — когда ты не соорудил ничего из перечисленного и дал те же 150 интервью, в ту же единицу времени.

И вот к какому выводу я в связи с этим пришел. Всякому публичному человеку, особенно если он комментатор, нужно самому сделать свой стоп-лист. И занести туда:

  • субъектов, с которыми не надо общаться;
  • темы, которые не следует обсуждать;
  • новости, которых нет и не может быть никогда;
  • поводы, по которым никак не надо себя выпячивать;
  • сюжеты, о которых правильно молчать, даже если тебе ответственно есть что сказать.

В конце концов, сила молчания бывает покруче силы забвения.

Но главная часть такого стоп-листа — это раздел «Чего не надо делать». Особенно в РФ. Например: не дружить с  подонками, даже очень могущественными (тем более что взаправду дружить с ними все равно невозможно); не одалживаться у государства ни в каких формах; не разменивать близкое на далекое; иное.

Кстати, универсальный стоп-лист, созданный не нами, у нас уже есть. Он был дан экспертному сообществу на горе Синай еще в доиндустриальную эру. Там немало разных императивных «не».

А еще нам даны в ощущение лонг-лист и шорт-лист. Первый — это список званых. Второй — перечень избранных. Но заглянуть в них нельзя.

Ибо по эту сторону мира нет таких завидущих глаз.

Читайте также

Сергей Николаевич

Один день в августе. Суд над Кириллом Серебренниковым

Сегодня в Басманном суде решалась судьба режиссера с мировым именем, художественного руководителя «Гоголь-центра» Кирилла Серебренникова. За судебным разбирательством наблюдал главный редактор журнала «Сноб» Сергей Николаевич

Читайте также

Иван Давыдов

Перелом. Пятилетка Pussy Riot

Именно тогда, жарким летом 2012-го у Хамовнического суда что-то внутри страны хрустнуло. Это был момент, когда официальная Россия окончательно перестала стесняться

Читайте также

Станислав Белковский

Зависть к Навальному

Итоги политического сезона по версии политолога

0 комментариев

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться

Новости наших партнеров