Колонка

Атака зомби

29 сентября 2017 16:05

Язык, как заметил один профессор, — дом бытия. И если вам кажется, что это мелочь, то вы неправы

Забрать себе

Тяжело следить за словами, если вокруг творятся настоящие дела, но что делать, привычка, говорят, вторая натура (между прочим, Цицерон сказал, как раз умением красиво сказать и прославившийся, ему за это умение руки вместе с головой отрубили, вот уж признание так признание). Дела — это когда, например, человек выходит из дому, чтобы ехать в Нижний, а его хватают полицейские, везут в ОВД и три часа заставляют смотреть на портрет властителя.

А слова — это когда, например, центральный телеканал или малозаметная районка начинают воспроизводить язык и стиль сорокалетней давности. Или даже восьмидесятилетней. Если написать «восьмидесятилетней» — выйдет красивее, выстроится внятный ряд от эпохи Большого террора, у которого как раз сейчас юбилей, до человека, задержанного возле собственного подъезда. Но нет, слава богу, нет поводов городить красивые ряды, наш террор мелкий и мелочный, страдают единицы, и кончается все чаще штрафом, чем тюрьмой. Нет, язык, на котором вокруг орут, — он из конца семидесятых годов прошлого века, или даже из начала семидесятых, когда Союз уже пах, но еще не до конца сгнил.

Так вот, имея привычку, возможно, порочную, следить за словами, я не первый уже год с радостью коллекционера собираю примеры воскресения этого самого языка. И не первый год я задаюсь вопросом: как, откуда, почему он здесь? Он же сдох, он сделался неприличным, мастера выражаться на нем растворились во времени, просто в силу возраста. Ответа нет, а коллекция все пухнет.

Тут могло бы быть много сравнительно свежих примеров — речи людей государственных, речи обеспеченных телеведущих, речи халтурщиков с культурного фронта… Но эти все и так на слуху, к тому же они отрабатывают корм и, если партия заставит, заговорят хоть по-тарабарски. В их речах нет не только правды, но еще и искренности, которая важнее правды.

Поэтому сегодня давайте со вниманием прочтем текст, посвященный, в общем, хорошему делу и никак не связанный с текущей политикой, из одной районной газеты. Тут, кстати, личное. Газета много десятилетий издается в небольшом городке на границе двух областей, я в этом городке жил ребенком как раз тогда, когда Союз еще только пах, и когда Союз догнивал, и когда Россия начинала расти через эту гниль (черт, а ведь неплохое было удобрение, почему ж в итоге одни сорняки появились?). И читал, конечно, районную газету. Следил за творчеством местных поэтов, способным травмировать не только детскую психику; некоторые строки я до сих пор помню наизусть и вздрагиваю, повторяя. Ну, например: «Ногти без краски есть знак медсестры». Или: «Пьет боярышник очами просочившуюся бель» (не спрашивайте). Рос из Союза вместе с Россией, следил за битвами на Первом съезде народных депутатов, изучал перестроечную прессу и толстые журналы, а заодно замечал, как в районке отчеты о буднях хлеборобов уступают место «проблемным репортажам» о позорных привилегиях номенклатуры. Эпоха искала язык, и не только в «Московских новостях», но и в подмосковной вечности тоже.

Лет двадцать назад выражаться таким языком было невообразимым позором. Да и навык, казалось, умер, и никто, казалось, не заставит людей думать по-старому и засорять воздух мертвыми словами

Городок как городок — река, несколько больших заводов (теперь в бесконечных цехах мелкие кустарные производства, а в годы моей молодости запах сероводорода — он же запах тухлых яиц, если вы вдруг не в курсе, — с одного из местных промышленных гигантов был для городка чем-то вроде визитной карточки). Музей великого человека, который прожил в городке лет десять, — красивый особняк в старинном парке. Музей другого великого человека, который прожил в городке года два или три, — уцелевший деревенский дом в центре. Краеведческий музей с чучелом медведя. Собор, переделанный в дом культуры. За собором, на обрыве, обломанная колокольня. Сам обрыв, для взрослых — свалка, для детей — место увлекательных игр. Свалка, кстати, играм не мешала, скорее, даже наоборот.

В общем, ясно, что к этому городку чувства я питаю в целом теплые, поэтому ссылок не будет, только цитаты, подправленные так, чтобы слишком уж явных намеков не осталось. Кто бывал — узнает, прочим ни к чему, да и вообще, едва ли это дело уникальное. Примерно то же нынче пишут районные газеты по всей необъятной — я немало их видел. Google, впрочем, сохраняет все, особенно слова, у моей районки тоже есть сайт, пытливый читатель найдет оригинал, если вдруг захочет. Есть даже аккаунт в твиттере, я — постоянный и внимательный подписчик, благодаря чему и ознакомился с цитируемой ниже заметкой, и с десятками других, которые от цитируемой ниже ничем не отличаются.

Итак. «23 сентября Центральная районная библиотека в рамках районного фольклорного праздника “Золотой кабачок 2017” представила свою литературно-творческую площадку “Литературный сад” в Майдановском парке». К небратскому Майдану помянутый парк отношения не имеет — так называется микрорайон на месте старой, не сохранившейся усадьбы. Здоровенные деревья, опознаваемые еще аллеи.

«БиблиоЛеди удивляла гостей праздника ярким осенним нарядом и предлагала краеведческие материалы по истории края».

Жуткое слово «Библиоледи», которое для любого человека, хоть чуть-чуть чувствующего язык, звучит понятной отсылкой к короткому ругательству, — единственный признак вторжения новых реалий в эту позднесоветскую идиллию. Дальше будет благостней.

«Особый интерес вызвала экскурсия — инсталляция “Главная улица. Ленина (Купеческая)”, завоевавшая внимание не только взрослых, но и детей. Глава района с удовольствием осмотрела эту экспозицию». Фамилию главы района вычеркнем за ненадобностью, тут важно, что начальник доволен. Единственный зритель, которого заметил корреспондент. Единственный, чья реакция заслуживает упоминания.

Мертвые слова повылезали из могил и идут строем — и по электронным просторам официального ТВ, и по серым полям районных газет

«Не только Букроссинг, поэтические чтения, викторины привлекали горожан на площадку библиотек, но и библиотечный велосипед, украшенный цветами и осенними дарами». Осенние дары праздника «Золотой кабачок». Кстати, конечно, интересно, что там за фольклор связан с образом кабачка, особенно если предположить, что речь все-таки об овоще, а не о питейном заведении. Но нам не до кабачков, у нас — полный ликования финал, мощная кода, практически фейерверк: «Программа городских библиотек заинтересовала посетителей своей новизной и задором. Отличная погода стала дополнительной наградой гостям праздника».

Лет двадцать назад выражаться таким образом было невообразимым позором. Да и навык, казалось, умер, и только редкие постмодернисты из доморощенных умудрялись выдерживать стиль забавы публики для. И хотя опасений и страхов тогда тоже хватало, в одном не приходилось сомневаться: дохлятина эта совковая в язык уже не вернется. Никто и никак не заставит людей думать по-старому и засорять воздух мертвыми словами, которые, по слову убитого в Совке поэта, дурно пахнут.

Но нет, вот они, мертвые слова, повылезали, как зомби из могил, и строем идут, одинаковые, и по электронным просторам официального ТВ, и по серым полям районных газет, отпечатанных на бумаге весьма среднего качества. Самовоспроизвелся этот отвратительный мертвый язык в головах совсем молодых людей, которые точно не могут помнить его живым, и царствует, довлеет, определяет их и нашу жизнь.

Потому что язык, как заметил один профессор, подвергнутый остракизму за невнятную связь с нацистами, есть дом бытия. И если вам кажется, что все это мелочь, то вы неправы. Хотя дела, разумеется, важнее слов. И пока я это все писал, человеку, который просто вышел из дома, уже предъявили обвинение.

И да, вот еще что: собор вернули церкви, обломанной колокольне вернули крышу, свалку на обрыве зачистили, что неплохо.

0 комментариев

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться

Новости наших партнеров