Игорь Чапурин принарядил «Летучую мышь»

Собираясь в Большой на премьеру «Летучей мыши», лучше забыть об одноименном советском фильме и настроиться на близкую к оригинальному либретто постановку оперетты Штрауса. Единственное отличие: режиссер Василий Бархатов перенес действие на круизный лайнер. Игорь Чапурин подыграл Бархатову, используя стилистику американской моды 1920-х

Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС
Оперные певцы Динара Алиева (Розалинда) и Эндрю Гудвин (Альфред) в сцене из «Летучая мышь» в постановке режиссера Василия Бархатова в Большом театре
+T -
Поделиться:

Вчера в Большом театре впервые за всю его историю была поставлена оперетта, но удивляться тут нечему, говорит художественный руководитель Большого Леонид Десятников, — «Летучую мышь» всегда ставят в оперных театрах.

Над опереттой работали режиссер-постановщик Василий Бархатов в паре со своим бессменным сценографом — Зиновием Марголиным. Костюмы делал дизайнер Игорь Чапурин. Действие «Летучей мыши» аккуратно перенесли из века девятнадцатого в начало двадцатого, герои оказались на палубе круизного лайнера, и хоть поют и говорят на немецком, по стилистике постановки создается впечатление, что речь идет об американской публике. Игорь Чапурин, говорит, что сделано это было намеренно — это насмешка над обществом, которое хочет казаться, а не быть.

Работать над опереттой было трудно, признается Игорь Чапурин: «Первое, что я увидел, — это декорации. И декорации эти агрессивно настроенные. Больше всего меня насторожил красный цвет, который я практически не использую. И мне пришлось во многом перестраивать свое сознание, чтобы работать с этим цветом».

Результат впечатляющий. Молодые люди, обсуждая премьеру в курилке в течение двух антрактов, говорили, что «наконец-то круто сделано». Их восторг понятен — антураж яркий и узнаваемый. В первом действии перед зрителями — большая каюта с красным ковром и огромной душевой кабиной, стены которой выложены ярко-синей плиткой. На полу каюты лежат открытые чемоданы Louis Vuitton, из которых торчат платья и костюмы. По сцене ходит Розалинда в зеленом тюрбане и облегающем платье с разрезом. Во втором акте действие разворачивается вокруг настоящего фонтана, в котором сначала танцуют девушки из кордебалета в микроскопических шортиках, а в итоге в фонтан ныряет богема, пришедшая на бал к графу Орловскому. Второе действие заканчивается тем, что корабль тонет. А в третьем продрогшие герои в мокрых платьях оказываются на пристани, по сцене ходят аквалангисты, на заднике — видеопроекция уходящего под воду лайнера на фоне полной луны.

Многие зрители не поняли иронии режиссера, оскорбленно вставали с мест в середине спектакля и уходили. Уходили в основном те самые пожилые дамы, которые мерзли у здания Большого, спрашивая лишний билетик. Главная их претензия заключалась в том, что «это балаган, а не театр». Режиссер Василий Бархатов этим заявлениям ничуть не удивился.

Тем не менее претензий к «качеству звука» у публики не было. Руководил оркестром швейцарский дирижер Кристоф-Матиас Мюллер, оркестр был послушен, актеры исполняли партии старательно и с большим чувством, именно поэтому оставшиеся до конца пожилые дамы ворчали, что лучше они закроют глаза и будут «просто слушать».

Комментировать Всего 4 комментария

Ксения, а вы сами то спектакль слушали?

Где же вы там нашли "Качество звука"? Как раз с оркестром были огромные пролемы.

Мсье Мюллер вместо вальсов  исполнял марши, а валторны и тромбоны не издавали почти ни единого чистого звука. Хоры рассыпались, а певцов не было большей частью слышно, поскольку они постоянно находились в глубине сцены.

Для интересующихся вот рецензии, написанные отнюдь не "пожилыми дамами".

http://www.vedomosti.ru/newspaper/article/2010/03/19/228585

http://www.openspace.ru/music_classic/events/details/16802/

http://www.ng.ru/culture/2010-03-22/10_bolshoy.html

http://www.vremya.ru/2010/46/10/250016.html

Спасибо за рецензии)

Я была на генеральной репетиции.

У меня особых претензий к оркестру не было. Пожалуй, единственное, что меня смущало — это некоторая топорность скрипичных, которые вместо упругости выдавали зажатый звук.

Духовые мне, кстати, тоже не показались звонкими и чистыми, но это не недостаток постановки, а некое музыкальное обрамление самой постановки — ну назовем это "скрипучей саркастичностью". Мне даже, знаете, что подумалось — что вот перед нами редкий случай, когда режиссер-постановщик и дирижер хорошо поняли друг друга.

А актеры пели громко. Я все услышала.

Я был 19-го марта -  на третьем спектакле. Услышанное описал выше... Струнные прямо скажем не "летали", но похоронно-маршевые темпы дирижера и киксы меди, раздражали намного больше. Пришел домой, и с огромным удовольствием пересмортел зальцбургсккую постановку  Нойнсфельса с Минковским за дирижерским  пультом...