Катерина Мурашова /

Принудительная демократия

Фото: GettyImages/Fotobank
Фото: GettyImages/Fotobank
+T -
Поделиться:

Есть разные стратегии воспитания детей в семье и бесчисленное количество тактик. Специалисты придумали по этому поводу свои более или менее остроумные классификации, которые психолог-практик может использовать (а может и не использовать) в своей работе. Но все это бесконечное разнообразие вариаций семейного устройства может быть разделено на две большие группы: воспитание авторитарное и воспитание демократическое. Первое подразумевает ясно выраженное лидерство одного из старших членов семьи, наличие семейной иерархии и чью-то фактически не обсуждаемую монополию на то, что считать «правильным». Второй тип семейного воспитания, «демократический» или «договорный», можно считать более современным — он построен на относительно новой идее равенства всех людей. «Я хочу, чтобы у меня с ребенком с самого начала были дружеские отношения. Чтобы мы все могли обсудить и принять совместное решение. Я не хочу его ломать, я хочу договариваться…» — так или приблизительно так объясняют мне свою позицию сторонники демократического воспитания.

Я сама выросла в авторитарной семье и не совсем понимаю, о каком равенстве двухлетнего ребенка и тридцатилетнего взрослого может идти речь, но не могу не согласиться с тем, что вышеприведенная программа звучит очень симпатично.

Как и бывает в жизни практически всегда, у обеих стратегий есть свои достоинства и недостатки. Но наиболее удивительные случаи происходят тогда, когда для своего удобства люди пытаются приготовить из двух противоположных по смыслу стратегий «коктейль».

                                           ***

— Я всего достиг сам, своими силами. Мне ничего не доставалось на халяву. Я на вершине своей жизни. И у меня есть все, что может пожелать нормальный человек.

Делая данное заявление, мужчина лет сорока с небольшим спокойно сидел в кресле и смотрел на меня спокойными серыми глазами, не обнаруживая признаков невроза или психоза. В руке у него был листок с какими-то записями.

— Моя семья состоит из четырех человек. Я, жена, сын и дочь. Моя фирма производит и продает электродвигатели.

Мы помолчали.

— Мой отец был талантливым, но авторитарным человеком. Я рано уехал из дома и жил в общежитии. Я закончил Политехнический институт с красным дипломом.

Дальше молчать было невежливо, и я спросила:

— Вы пришли, чтобы рассказать о своих успехах? Или поговорить о ком-то из ваших детей?

— Нет, — сказал мужчина и с хрустом смял в кулаке исписанный листок. — Что-то идет не так, — потом он улыбнулся и решил добавить из Шекспира: «Прогнило что-то в датском королевстве».

Далее удрученный бизнесмен рассказал мне вполне фрейдистскую по духу историю о том, как он, высвободившись из-под гнета отцовской власти, мечтал построить свою семью совершенно на других принципах, как вы, наверное, уже догадались — демократических. С первой женой что-то не заладилось, и он женился на другой — она замечательно его понимала, и у них было много общих идей и интересов. Новая жена оказалась на пятнадцать лет моложе нашего героя, но, несмотря на это, сумела построить хорошие отношения с его сыном-подростком от первого брака. Иван сейчас живет с отцом и его семьей. Два с половиной года назад родилась Ксюша — любимица семьи.

Честно сказать, из разговора с главой семьи я так и не поняла, что же, собственно, не так. Естественное предположение о бунте сына не подтвердилось — Ваня благополучно учится в техническом институте, проводит много времени с друзьями, увлекается японской борьбой и дома бывает довольно редко.

 

Пригласила для беседы сына. Прыщавый, несколько инфантильный на вид парнишка оказался неразговорчивым и на мои вопросы отвечал односложно, но тем не менее подтвердил все, о чем уже говорил его отец. Искать корень неприятностей в трехлетней Ксюше не имело смысла.

Я начала склоняться к мысли, что все дело в извечной проблеме несовпадения реального и идеального. Бизнесмен так долго мечтал о правильно выстроенной семье, что теперь даже незначительные, неизбежные в повседневной жизни шероховатости заставляют его расстраиваться и волноваться. 

Но для гарантии я решила отдельно поговорить с молодой женой, мамой Ксюши. Миловидная женщина вежливо и сдержанно обсудила со мной проблему грядущей адаптации дочери к детскому коллективу, проявила стандартную для современной мамы интернет-компетентность в вопросе детских аллергий и… неожиданно бурно разрыдалась после того, как я случайно упомянула то самое демократическое воспитание — мечту и вожделенную цель главы семейства. Я застыла в недоумении, потом попыталась остановить бурный поток, потом просто дала чашку с водой и пачку носовых платков. 

Отрыдавшись, женщина не стала молчать.

— Мы все больные от этой его демократии, — горько сказала она. — Больные в самом прямом смысле: у Вани второй год фурункулы по всему телу, у меня впервые с детства обострилась астма, Ксюша по ночам кричит. Сейчас я вам расскажу, как это выглядит, и вы все поймете. Каждый вечер после ужина мы собираемся за круглым столом (он его специально купил: круглое — это для равенства, по королю Артуру). Низко над столом висит лампа под абажуром — он говорит, что это создает уют, но лично мне напоминает фильмы про допросы в гестапо и КГБ. Наша задача — рассказать, как прошел день, и обсудить планы на завтра. Виктор высказывается последним, так демократичнее. Мы должны говорить не только о событиях, но и о чувствах, это необходимо — муж слышал об этом на каком-то корпоративном тренинге. Ваня стеснительный парень, ему вообще трудно говорить о себе. Ему нравится девушка в институте, но он скрывает отношения с ней, чтоб папа не стал «докапываться». Девушка обижается, она думает, что он стыдится ее и потому не приглашает домой. Витя настаивает, чтобы Ваня говорил подробно. Ксюша к этому времени уже почти спит, ее будят и стыдят, что она не слушает брата. Потом мы с Ваней слушаем, что Ксюша ела на завтрак и кто ее обидел в детском саду. У меня одно чувство: поскорее бы это кончилось. Виктор честно рассказывает обо всех своих делах. У него хорошая речь. Мне кажется, что я смотрю сериал или читаю Карнеги. Потом еще планы. Тут Ксюша засыпает, а Ваня начинает мучительно врать… Витя говорит: мы цивилизованные люди, у нас демократия; говорит, что я могу встречаться с кем хочу, а ко мне даже подружки из колледжа перестали ходить, потому что он с ними тоже беседует, они его боятся… Вы можете с ним поговорить?! Только не выдавайте меня!

Слезы снова вскипают на глазах бедной «жертвы демократии». Я кое-как успокаиваю ее и договариваюсь о встрече с ее мужем.

Не сразу, но удается убедить Виктора, что его позиция в семье не имеет с настоящей демократией ничего общего. Неожиданную помощь всей компании оказывает Иван. Собравшись с духом (и побуждаемый, по всей видимости, своей девушкой), он выходит на разговор с отцом и отказывается участвовать в иезуитских семейных сценках. Некоторое время бизнесмен переживает «предательство» родных, а потом приходит опять и спрашивает: где же найти золотую середину? Выясняем, что золотая середина существует лишь в мечтах человечества, а ему самому разумно быть тем, кем он, собственно, и является — сильным главой семьи, принимающим все важные решения, опорой и защитой для молодой жены, не слишком самостоятельного сына и маленькой дочери. Частные решения следует оставлять на усмотрение домашних, быть по возможности великодушным к их слабостям (сильному лидеру это позволено) и не вникать в мелочи. «Боги не суетятся», — процитировала я. По всей видимости, это как-то уравновесило Шекспира, и бизнесмен ушел, удовлетворенный собственными планами грядущего самоусовершенствования. В его семье воцарился мир.

Теги: дети