Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Андрей Архангельский   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Ренат Давлетгильдеев   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Наталья Плеханова   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Саша Чернякова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Антон Носик

Антон Носик: Наука предавать

Чем большой политик отличается от порядочного человека

Кадр из фильма «Il Divo»
Кадр из фильма «Il Divo»
+T -
Поделиться:

С двухлетним опозданием (но лучше уж поздно, чем никогда) в российский прокат выходит прекрасная кинокартина режиссера Паоло Соррентино Il divo — грандиозное полотно из истории итальянской политики рубежа тысячелетий, отмеченное призом жюри Каннского фестиваля за 2008 год. Название фильма в оригинале соответствует прозвищу главного героя Il divo Giulio («Божественный Юлий»). Так в свое время именовали римского императора Гая  Юлия Цезаря, так называется его жизнеописание, открывающее классический труд Светония, и так же современники — кто с издевкой, а кто и на полном серьезе — спустя 20 веков после Цезаря прозвали мастодонта итальянской политики Джулио Андреотти. В числе других прозвищ, помогающих оценить уровень народной любви к персонажу, — Горбун, Черный Папа, Вельзевул, Кофе-машина (в память о его бывших соратниках, умерших от яда в чашках эспрессо).

Именно жизнь Андреотти с 1991 по 2003 год находится в центре эпического повествования Паоло Соррентино о коррупции, заговорах, убийствах и предательствах на политическом олимпе современной Италии. Имя Бога в названии картины имеет и второй смысл, уже не языческий, а католический: оно прямым текстом указывает на важные для сюжета связи главного героя с Ватиканом. Увы, как это часто у нас случается с переводными фильмами, русское название придумывал человек, ничего не слыхавший не только о Цезаре или Светонии, но и, вероятно, об Андреотти, не говоря уже о его связях в Ватикане. Так что в отечественном прокате фильм называется «Изумительный». Непонятно, что удержало прокатчиков от того, чтобы назвать картину просто «Диво», ведь это было бы еще тупее. Но что сделано, то сделано. Хуже от этого самопального креатива фильм Соррентино не стал. А прокатчикам, при всем убожестве копирайтинга, все равно спасибо за то, что рискнули выпустить прекрасное и заведомо не кассовое кино на широкий российский экран.

Пересказывать сюжет картины нет нужды, да и бесполезно. В фильме действуют десятки реальных исторических персонажей: президенты и министры Республики Италия, прокуроры и судьи, главари мафии и промышленности, журналисты и карабинеры, архиепископы и банкиры. Половина из них в кадре же и гибнет. На протяжении полувековой политической карьеры Андреотти вокруг него непрерывно кто-нибудь умирал от пуль, петли или яда: и его соратники по партии, и деловые партнеры, и соперники, и судьи с прокурорами, и чересчур любопытные журналисты. По большому счету ясно (и из фильма, и из реальной исторической хроники), что Андреотти ни одного из этих убийств сам не заказывал, не готовил и не планировал. Но понятно также, что заметная часть этих преступлений отвечала интересам его «ближнего круга», помогала избавиться от лишних свидетелей или обременительных союзников, устраняла соперников и неудобных оппонентов. За исключением единственной истории с Альдо Моро, которого похитили и расстреляли члены террористических «Красных бригад», никак с Андреотти не связанных, все прочие убийства, показанные в фильме, совершала могущественная сицилийская мафия, сперва имевшая с христианскими демократами многолетний стратегический альянс, а затем начавшая мстить Андреотти и его людям, когда седьмое правительство «Божественного Юлия» развернуло тотальное наступление на бывших союзников.

Герой в самом начале фильма говорит, что его принято винить во всех бедах в итальянской истории, за исключением Пунических войн, да и то лишь по причине его малолетства в то время (вернее, такова реальная цитата, в фильме вторая половина фразы опущена для вящей афористичности). Соррентино, выступающий в картине и режиссером, и автором сценария, постарался не повторить этой ошибки предшествующих критиков экс-премьера. Разумеется, его герой предстает в картине воплощением всего человеческого зла (на иное отношение со стороны творческой интеллигенции премьер-министрам Италии рассчитывать не приходится, таков уж их удел). Однако Соррентино ни на мгновение не дает зрителю шанса убедиться или даже предположить, что его герой является источником этого зла, его первопричиной, «тем, через кого соблазн входит в мир». Напротив, главный герой Il divo — возможно, самый скучный винтик в огромной адской машине, которую представляет из себя итальянская политика последнего полувека. И его яростные противники, и его верные соратники точно такие же винтики, лишенные чести и совести, при этом сильно проигрывающие Андреотти в смысле ума. Оттого он и оказывается в какой-то момент наверху и всегда выходит сухим из воды...

Спору нет: в этой школе лжи, предательства и цинизма он стал первым учеником. Но он стал им лишь благодаря интеллекту, а не каким бы то ни было зловещим и отвратительным чертам своей личности. Экранный Андреотти не зол, не кровожаден, не мстителен и не одержим маниакальной жаждой власти. Он — лишь винтик в системе, где никто не лучше его, просто все остальные хуже соображают и не решаются называть вещи своими именами. Даже пытливые журналисты, оттачивающие перо на беспощадных атаках против «Вельзевула» и «Черного Папы», при прямой конфронтации оказываются заметно глупее своего антигероя. Потому что они — в точности такие же винтики, детали все того же омерзительного механизма власти (его четвертого блока, слабо отличимого от первых трех), просто слишком недалекие и самовлюбленные, чтобы честно себе в этом признаться. И когда циничный Андреотти (о котором Тэтчер заметила, что больше всего на свете он боялся иметь какие-либо принципы) им про это напоминает, то разоблачителям от «четвертой власти», оказывается, элементарно нечем крыть, и они смущенно умолкают.

В Содоме большой политики нет праведников, терпеливо показывает нам Соррентино. И потому его фильм оказывается настолько же мудрее, глубже и серьезнее десятков классических итальянских шедевров в жанре разоблачительного политического триллера, насколько его герой умнее своих соперников и противников. Тотальный цинизм, который, по законам жанра, должен был бы стать доказательством нравственного падения главного героя, в персонаже Андреотти импонирует и создателю картины, и — неизбежно — зрителю. Афоризмы героя блистательны, умны и глубоки, ими невольно восхищаешься. Потому что в перевернутом мире большой политики цинизм есть единственно возможная форма здравомыслия и адекватности. Можно ужасаться делам, которые творятся под властью героя, но невозможно осуждать его за то, что он и сам от них в ужасе и не стесняется признаться в этом. Как невозможно и предпочесть ему тех коллег, которые не нашли в себе честности назвать вещи своими именами — а творят они в точности такое же зло. Причем зачастую мотивы их явно честолюбивы и корыстны, тогда как у экранного Андреотти персональных мотивов нет вообще никаких: он исправно играет роль винтика системы в любых предложенных обстоятельствах. Покуда мафия инструментальна для нужд христианской демократии, он с нею исправно дружит. Когда мафия превращается в угрозу для государственной власти, он ее столь же последовательно вытаптывает. Не корысти ради, а из соображений чистой целесообразности — в его, умного винтика, понимании.

Иностранному зрителю комфортно думать, что фильм — про Италию, который продолжает многолетнюю традицию тамошнего полудокументального игрового кино о связях между правительством и мафией. И в самом деле, фильм идеально пригоден к использованию в качестве наглядного пособия «Who was who в итальянской политике последней четверти XX века» — с должностями, регалиями и обстоятельствами смерти каждого второго фигуранта (главный герой, заметим, жив и даже посмотрел картину в прокате). Но не стоит уподобляться коллегам Андреотти и делать вид, что мы чего-то не поняли. На самом деле фильм — о природе большой политики и власти вообще. О том, какие качества (помимо интеллекта) необходимы для выживания на самом верху. Как ни прискорбно, и фильм Соррентино, и не вошедшие в него эпизоды биографии героя, и даже ельцинские «Записки президента», вообще не про Италию написанные, дают один и тот же простой ответ на этот, казалось бы, суперсложный вопрос.

Американцам (которые вообще мировыми новостями интересуются мало) полувековая политическая карьера Джулио Андреотти запомнилась ровно одним поступком, который в фильме Соррентино остался за кадром. 14 апреля 1986 года, когда США подготовили воздушный удар по Триполи и Бенгази в ответ на очередной теракт, устроенный спецслужбами Ливии в Берлине, Андреотти лично предупредил посла этой вражеской страны о предстоящей союзнической атаке. В результате ливийскому лидеру Каддафи удалось уцелеть при бомбежке, в которой погибли члены его семьи — и спустя всего пару лет он отомстил, сбив над Шотландией американский пассажирский самолет (погибли 259 человек на борту и 11 на земле). Судя по тому, что вскрылась эта история лишь по прошествии 22 лет (как раз в год выхода Il divo на экраны), никакой ощутимой пользы эта услуга ливийцам Италии в то время не принесла. Иначе бы о ней стало известно намного раньше, и из Рима, а не из Триполи. Что до возможного ущерба американо-итальянским отношениям, связанного с этой утечкой, Андреотти и его попытался употребить в своих партийных интересах, рассказав прессе, что информацию о готовящейся атаке передало ливийцам «социалистическое правительство Бруно Кракси». Самое смешное, что это даже правда, ведь христианский демократ Андреотти, предупредивший ливийцев, в самом деле занимал в том правительстве пост министра иностранных дел.

Эта история, отлично дополняющая экранную биографию «Божественного Джулио», сильно упрощает нам поиск центрального качества, которым успешный политик отличается от порядочного человека. По природе своей политик может быть зол или добр, холоден или горяч, злопамятен или отходчив, скептичен или легковерен, набожен или безбожен, циничен или сентиментален — все эти свойства для правителя вариабельны. А главная отличительная черта, без которой успех большого политика немыслим, — постоянная готовность совершить предательство. Именно этот яркий дар, подобно гумилевской волшебной скрипке, отличает в большой политике отдельных Избранных от общей массы лузеров и случайных лиц. Соратников и партнеров Андреотти, чью гибель или арест показывает нам Соррентино, его герой сдавал по необходимости, когда они становились помехой на его пути, нежелательными свидетелями тайных сделок или обузой для его политического лагеря. Но американских партнеров по НАТО он сдал вообще безо всякой корысти, следуя исключительно зову своей волшебной скрипки. У него не было к этому ни малейшей прагматической причины: он не пытался сорвать американский авианалет, не пытался вывести свою страну из НАТО, подставить правительство Кракси, заработать себе политические очки или задобрить Каддафи (итальянско-ливийский альянс всю дорогу основывался на циничнейшей прагматике, в которой для благородных жестов и сердечных благодарностей места нет). Просто он случайно оказался в положении, позволяющем по-крупному предать, и не смог не воспользоваться...

Борис Ельцин, конечно же, был сделан из иного теста. Он был, при всей своей жесткости, и наивен, и сентиментален, и склонен к резким, импульсивным движениям, от которых любой рефлексирующий циник на его месте воздержался бы безо всякого труда, просто в силу их нецелесообразности. Но в средней книге его президентской трилогии, где рассказано о событиях 1991-1993 годов, есть сюжет, превыше всякого сомнения убеждающий, что «волшебной скрипкой» наш первый президент владел ничуть не хуже своего итальянского коллеги. Это вся хроника формирования, а затем разгона реформаторской команды Егора Гайдара. Она достаточно длинная, состоит и из макроэкономических раздумий, и из персональных оценок разных лиц в правительстве, и из пересказа конкретных обсуждений и сцен кремлевского закулисья... Но вкратце история довольно проста (далее курсивом — цитаты из Ельцина): был такой очень независимый человек с огромным внутренним, непоказным чувством собственного достоинства... интеллигент, который будет идти до конца в отстаивании принципов. Его звали Егор Гайдар, и его научная концепция совпадала с внутренней решимостью первого президента России пройти болезненный участок пути быстро. Гайдару было поручено сформировать правительство, которое этим займется. А Ельцин, с его обширными и от съезда к съезду расширявшимися полномочиями, отвечал за то, чтобы политические интриги не помешали правительству Гайдара реализовать ту самую научную концепцию, которая совпала с президентской внутренней решимостью.

Из дальнейшего повествования мы узнаем, что Гайдар со своей частью задачи справился значительно лучше Ельцина. Все палки в колеса правительство получило, но реформы все же случились. Ельцин свидетельствует, что Гайдар сделал ровно то, чего от него ждали, и вывел экономику страны на тот курс, сохранение которого и впоследствии осталось приоритетом политики Кремля. После чего президент своего премьер-министра банально сдал, в рамках своего нескончаемого торга с теми самыми депутатами, которых он спустя недолгое время расстрелял из танков с Калининского моста. В воспоминаниях можно найти точное время и дату, когда именно Ельцин слил Гайдара (мог внести кандидатуру для голосования, но не стал этого делать), с кучей подробностей про других кандидатов, про ход голосований, про число голосов, полученных Скоковым, Черномырдиным и Каданниковым. Можно даже найти какое-то подобие прагматического объяснения, почему не стал вносить:

Я мог предложить его кандидатуру съезду, но не сделал этого.

Рассуждал я так: если бы отрыв был у Гайдара хотя бы в 20- 30 голосов, то есть он прочно вошел в тройку предпочтения, то не было бы вопросов, я тогда бы оставил его кандидатуру, дал ему еще раз слово на съезде, и мы бы вместе постарались убедить депутатов.

И все. Других объяснений в книге нет. Чистейшая арифметика. Был бы разрыв в 20-30 голосов, не сдал бы соратника. Боролся бы и убеждал. Никаких собственных причин разгонять кабинет у президента не было. Но были причины, связанные с внутренним подковерным торгом, арифметика, Realpolitik. Эти причины Ельцин исправно приводит. А буквально на следующей странице хвалит Гайдара за то, что интеллигентный премьер воспринял известие со своей обычной мягкой улыбкой. Наверное, уже все понял. И избавил президента от неприятных объяснений. 

Облегчение, связанное с тем, что Гайдар принял известие без слез и скандала, Ельцин с благодарностью вспоминает спустя годы. Зато о моральной дилемме, связанной со сдачей своих верных соратников, с их циничным разменом в духе Джулио Андреотти, в книге не найти и полстрочки. Такой проблемы для автора просто нет, он не в курсе ее существования. Потребовалось сдать — и сдал. Так было надо.

Ельцина я тут привел в качестве крайнего примера — как образец вроде бы не самого гибкого и изворотливого политика в новейшей истории. Но в принципе, если под этим углом рассматривать биографии самых разных государственных деятелей, от диадохов  Александра Македонского до сэра Уинстона Черчилля и от библейского царя Давида до В.В. Путина, с поразительной частотой наталкиваешься на примеры все того же волшебного дара, присущего «Божественному Джулио». Разумеется, это условие не является достаточным для того, чтобы из любого человека сделать политика первой величины. Но сдается мне, что оно является необходимым.

Комментировать Всего 15 комментариев

Как в "Гараже": вовремя предать - это не предать, а предвидеть. Вы всё правильно написали, а еще и фильм теперь придется смотреть, уже очень интересно.

Эту реплику поддерживают: Екатерина Паламарчук, Irina Singh

При всей гладкости изложения фактологической стороны тезис не очень понятен, поскольку отсутствует определение предательства.  Будет определение - постоим за Черчилля.  Руки прочь и т. д.

Без определения предательства обошёлся ещё Данте Алигьери в Божественной, кстати сказать, комедии. Мне кажется, не каждое слово нуждается в определениях.

.

Что до Черчилля, то он сам про себя говорил: "anyone can rat, but it takes a certain ingenuity to re-rat."

И обладал этой самой ingenuity в избытке.

Ну-ну

Сегодня обойдёмся без определения предательства, завтра - без определения действительного числа, послезавтра будем писать "кАрова".

PS Что позволено Юпитеру (в смысле Данте)....

PPS Понимаю, что для некоторых признание - это "царица доказательств", но лично я с этим не согласен.  Так что руки прочь от Черчилля.

Ельцин тут не совсем к месту(или совсем не к месту)... о чем сами же и написали в тексте.

В остальном - вывод логичен - "Приличный человек заниматься политикой не будет" (исключения только подтверждают правило...)

Скажу банальность, но это первое, что пришло в голову при прочтении. Интересно, что правивший СССР дольше прочих генсеков Сталин, предав шаг за шагом всех, кого только смог, во всю использовал антипредательскую риторику в свою пользу:)

Блестящая рецензия на фильм и одна из лучших статей Антона (из тех, что я прочел). Пойду искать.

Антон, спасибо за рецензию. Надо будет смотреть. Касательно же общей темы - известная Пелевинская дефиниция из empire V - умри, лучше не скажешь.

фильм смотреть надо!

Я посмотрел фильм на Винзаводе вчера. Он прекрасен не только (и, смею сказать, не столько)антиполитиканским пафосом, жестким сарказмом, так свойственным западному кино о политике, сколько изумительным саундтреком, изобретательным монтажем, напоминающим то Ферреру, то Крестного отца, киноязыком...

Я жил в Италии в конце 80х, затем часто ездил туда в начале 90х и помню хорошо растерянность, disillusionment, разочарование своих итальянских друзей... чем-то это напоминало то, что я ощущал вокруг себя после 93-го и в начале 2000-х...

Спасибо за рецензию, Антон! Пока Вы не дошли до Ельцина, я подозревал, что дальше будет сразу про Путина... Хотя, конечно, каждый читатель может сам додумать.

Александр Романихин Комментарий удален

Антон, вот слово "наука" смутило. Мне кажется, это талант. Талант предавать. А наука находить эти таланты таки есть. Называется "spin-doctoring".

Антон, спасибо, обязательно посмотрю этот фильм! Хочу отметить пару моментов в связи с ливийским инцидентом: по твоему описанию, Андреотти предупредил Кадаффи чуть ли не из любви к искусству, но насколько мне известно - он (и не только он) получал немалые деньго лично для себя и для христиан-демократов из "чёрной кассы" ливийского диктатора, так что имелись вполне конкретные и понятные причины для его поведения. Не следует забывать и о реакции Муаммара Каддафи на американский воздушный удар - по его приказу ливийская армия обстреляла американскую базу на ИТАЛьЯНСКОМ острове Лампедуза двумя ракетами Р-17 (Scud), ни во что особенное не попав

"Чем большой политик отличается от порядочного человека" ?

Да ничем, в общем и в целом ! Это точно то же самое, как если бы мы задались вопросом "Чем отличается выдающийся журналист, музыкант, физик, ассенизатор и проч. от порядочного человека" ...

Андреотти иже с ним были руководителями демократического государства в стране с очень тяжёлыми и неоднозначными традициями. С другой стороны, Ельцин иже с ним пытались построить демократию в заведомо недемократической стране, то есть, вроде как, искали "чёрную кошку в тёмной комнате", где даже запаха этой кошки по определению быть не может ...О внутренней сущности демократии (в отрыве от национальных традиций) очень давно и дельно высказался ещё старик Бердяев:

"Демократия и есть арена борьбы, столкновение интересов и направлений. В ней всё непрочно, всё нетвёрдо, нет единства и устойчивости. Это - вечное переходное состояние."

Так что, человек, профессионально занимающийся такого рода деятельностью, должен не только отдавать себе в этом отчёт, но и подчинить всё своё естество этому постоянному переходному процессу. Таким образом, это должен быть человек азартный, и в то же время предельно хладнокровный. Очень редкое сочетание, поскольку оно парадоксально. Но тем не менее, такие люди хоть и редко, но бывают. России, пожалуй, с такими кадрами не повезло ...

Лихие восьмидесятые (девяностые)

Сегодня посмотрел. Отличный фильм, но читать титры по английски и смотреть фильм мне было тяжело. Так что пересмотрю еще раз.

На мой незатейливый киновкус, мне Андреотти в фильме показался чересчур карикатурным и, почему-то, часто напоминал Брежнева :) 

Операторская работа особенно впечатляет. Что-то после этого фильма не очень хочется жить в Италии, слишком напоминает (напоминала) Россию. 

Спасибо, обязательно посмотрю. Рецензия действительно блестящая. Завораживает. Правда не в формате идеологических пристрастий основных посетителей нашего ресурса, но это впрочем не так уж и важно.