Маша Гессен: На смерть Дэниэля Шорра

В пятницу в Вашингтоне в возрасте 93-х лет умер великий журналист Дэниэль Шорр

Фото: Getty Images/Fotobank
Фото: Getty Images/Fotobank
+T -
Поделиться:

Последние 25 лет он работал политическим комментатором на Американском общественном радио, причем держали его там, несмотря на слегка «трясущийся» старческий голос, явно не из сентиментальных соображений, а потому, что острее и проницательнее него комментатора не было.

В конце 90-х я собирала материал для книжки о моих бабушках, одна из которых служила цензором в Главлите, работала с иностранными корреспондентами в Москве. В списках корреспондентов, аккредитованных в то время, я обнаружила Дэниэля Шорра из CBS, и страшно обрадовалась, ведь, казалось, все остальные американцы, работавшие в Москве в конце 40-х – начале 50-х, уже умерли. Я позвонила Шорру, чтобы взять у него интервью по телефону, но он потребовал, чтобы я приехала в Вашингтон. Не потому, что он не давал интервью по телефону — и давал, и брал постоянно — а потому, что он хотел посмотреть на внучку своего цензора.

Вид мой его явно разочаровал.

— Я надеюсь, вы не похожи на свою бабушку?

— Похожа.

— Маленькая красивая еврейская женщина? — Шорр совсем огорчился.

Оказывается, аккредитованные в Москве в середине 50-х иностранные корреспонденты держали пари. Никто из них, разумеется, цензора никогда не видел — она сидела за занавесочкой на Центральном телеграфе, откуда все корреспонденты были обязаны отправлять свои статьи — и все, разумеется, хотели знать, кто этот цензор. На самом деле, все они мою бабушку неоднократно видели, ведь она была обязана ходить на пресс-конференции для иностранных корреспондентов, чтобы потом сверять со своими записями поступавшие депеши. Бабушка ходила под видом журналистки, кажется, ТАСС, но никому, разумеется, не могло прийти в голову, что эта красивая девушка и есть цензор. Шорр так вообще был уверен, что это «большой мужик — он делал такие жирные пометки карандашом». Вот почему он так огорчился: конечно, после нашего телефонного разговора он знал, что the guy who butchered my copy (так он выразился в заметке, которую написал на следующей неделе) был женщиной, но его воображение нарисовало ему совсем другого типа женщину. Правда, минут через пять оживился: «Сегодня обзвоню всех ребят — то-то они удивятся». Оказывается, вовсе не все тогдашние корреспонденты к этому моменту умерли, просто никто кроме Шорра не работал уже в журналистике.

Шорр рассказал мне, как дурил мою бабушку (это, надо сказать, мало кому удавалось, что бабушка признавала без гордости, но с некоторым удовлетворением: «если бы я ошибалась, меня бы уже не было в живых»): когда представители МИДа «порекомендовали» перестать говорить «здесь пятнадцать слов вычеркнуто», он стал обильно цитировать «Алису в стране чудес», в надежде на то, что слушатели поймут, что он ведет репортаж из зазеркалья. А передавая сообщение советского правительства о том, как в стране роскошно растет уровень жизни, он сказал: «И вы можете рассказать об этом шахтерам, вы можете рассказать об этом швеям, но главное — вы можете рассказать об этом морским пехотинцам». Ну как могла моя бабушка знать, что по-английски tell it to the marines — это примерно «расскажи это своей бабушке»? Бабушке Шорр велел передать «привет — остальное вычеркнуто цензурой».

После Москвы, где он стал первым американским журналистом, взявшим интервью у советского лидера в прямом эфире — Хрущев появился на CBS в июне 1957 года — Шорр работал в Вашингтоне, где попал в «список врагов» Ричарда Никсона. Этот самый список, выплывший в ходе Уотергейтского скандала, Шорр зачитал в прямом эфире — и тут и обнаружил свою фамилию. В 1976 году Шорра уволили с CBS за то, что он слил в другое издание информацию о противозаконных действиях ЦРУ (CBS эту информацию использовать в эфире не разрешил). После этого Шорр работал на CNN, но в середине 1980-х там тоже возникли редакционные разногласия — его опять уволили, и в возрасте почти 70-ти лет он начал карьеру на Общественном радио. Его политические комментарии появлялись, кажется, еженедельно до самой его смерти. А последний политически-журналистский скандал с его участием произошел в 2006 году, тоже касался ЦРУ — и Шорр тоже оказался прав. Умер он после короткой болезни, меньше чем через две недели после записи своего последнего радиокомментария, в окружении своей семьи.

Какая прекрасная жизнь.

Комментировать Всего 29 комментариев

Потрясающе интересно. Интервью с Хрущевым он записывал в СССР? Оно было острым? Я себе представляю, что ему имело смысл идти ва-банк - а потом пусть высылают...

Маша, какие его последние передачи ты бы советовала послушать?

Интервью с Хрущевым снималось у него в кабинете в Кремле. Я прошу прощения: соврала, конечно, это не был прямой эфир в силу отсутствия тогда спутниковой связи. Интервью снимали на 16мм пленку и потом курьером доставили в Нью-Йорк. Я не знаю, можно ли сказать "острым". Может ли быть острым интервью с инопланетянином? Это же была совершенно невообразимая вещь: американский журналист напрямую разговаривает с Хрущевым! Хрущев разговаривает? Отвечает на вопросы? Американцы тогда не очень верили, что Хрущев вообще человек. Я слышала только куски этого интеврью, но у меня осталось ровно такое ощущение.

Сам Шорр впсоминал, что перед самым интервью Хрущев потребовал показать ему, как его собираются представить и велел вычеркнуть слова о том, что "в этом кабинете принмаются важнейшие решения": "У нас больше нет культа личности".  А также отказался пудрить лицо или лысину: "Я не актер". Да, вот еще важная подробность: это было не просто его первое интеврью американскому телевидению - это было вообще его первое телевизионное интервью! Снимали его и советские операторы, и показали по советскому телевидению, но оттуда вырезали ту часть, в которой Шорр спросил Хрущева, что тот думает о событиях в Китае (тот думал, что Китай идет своим путем) и не считает ли он, что в СССР, как и в Китае - а об этом только что заявила китайская компартия - существуют противоречия между населением и правительством (Хрущев считал, что противоречий нет). В остальном интервью было всячески призвано продемонстрировать Америке - и в первую очередь президенту Эйзензауру - что Хрущев стремится к диалогу. Сам Хрущев остался очень доволен интервью и даже называл Шорра после него своим "другом". Однако вскоре после того как Шорр примерно через полгода уехал в Америку на рождественские каникулы, стало понятно, что обратно в СССР его уже не пустят.

Вскоре после высылки Шорр опубликовал в New York Times Magazine большую статью о советской цензуре. И это тоже был невероятный шаг, ведь американские СМИ пытались не афишировать тот факт, что их сообщения проходят советскую цензуру. Еще один великий, Хэррисон Сэйлсбери (любимый корреспондент моей бабушки - писал огромные прекрасные статьи практически специально для нее, она ничего не могла пропустить) , корреспондент как раз New York Times, долго и безуспешно добивался, чтобы на его репортажах было указано, что они прошли советскую цензуру.

До недавнего времени все комментарии Шорра публиковались в Christian Science Monitor (некогда замечательная газета, первую статью для которой Шорр написал в 1948 году). Рекомендую читать подряд. http://www.csmonitor.com/content/search?SearchText="daniel+schorr"&SearchButton=Search

Спасибо  Маша.Вы просто молодец.Выслушивать всех нас(уверен много не интересного) и написать очень хороший очерк.Здорово.

Марк, спасибо большое - и за "наговоренное" в особенности!

Маша, спасибо за очень интересный очерк ! Такие люди, как Дэниел Шорр - не только кладезь мудрости, но и обладатели особого взгляда на политику, взгляда со стороны - именно того, чего начисто лишены сами политики ... А со стороны всегда ведь виднее ...

... Кроме того, Вам будет, может быть, интересно узнать и про мою бабушку по папиной линии, тоже красивую еврейскую женщину ...

Во время войны с 1943 года она была устной и письменной переводчицей на всех крупных судебных процессах по поводу гитлеровских военных преступников, а также в лагерях для немецких военнопленных. С 1947 по 1949 год работала переводчиком-референтом у второго советского коменданта Берлина, генерала Котикова, и деятельно участвовала в образовании ГДР ...

вот где был ад... она делилась воспоминаниями?

Да, Илья, делилась, причём с большим удовольствием ... Единственное, чего она очень не любила, так это вспоминать о военно-полевых судах и о масштабах военных преступлений гитлеровцев ...... Но зато у неё было совершенно замечательное чувство юмора, и рассказывала она в основном всякие забавные истории того времени ...

Евгений, а записывали ли Вы что-нибудь из этого? Очень было бы интересно.

Я к величайшему моему сожалению ничего не записывал, Маша, но помню многие истории моей бабушки наизусть. Хотя мне трудно судить, насколько цельным будет впечатление от них ...

 

... Интересна также личность её шефа, генерала Котикова. Он ведь практически исчез с советского горизонта, в отличие от своего предшественника на посту коменданта Берлина, генерала Берзарина. Но в Германии, как это ни парадоксально, его поминают добрыми словами до сих пор, поскольку это именно он инициировал массовые работы по восстановлению (восточной части) Берлина.

Запишите сейчас все, что Вы помните! Опубликуйте у себя в блоге на Снобе - это же все бесценное.

Спасибо за совет, Маша, но чтобы записать решительно всё, нужно найти время ... Что это очень ценно, я понимаю, конечно - но боюсь, что записи мои получатся весьма сумбурными ...

 

Всё же постараюсь сделать это ...

Евгений, спасибо -- и Вы совершенно правы. Если читать комментарии Шорра подряд, как я выше порекомендовала Илье Колмановскому, эффект совершенно поразительный: понимаешь, как ценен взгляд не просто человека со стороны, а человека, который смотрит на политику со стороны уже не первое десятилетие. Так же ценно, как редко, пожалуй.

Эту реплику поддерживают: Евгений Стариков

"любимый корреспондент моей бабушки - писал огромные прекрасные статьи практически специально для нее...."

Замечательно!!!

Эту реплику поддерживают: Максим Терский

личный аспект очень актуализирует и субъективно повышает информативность текста. 

Эту реплику поддерживают: Збышек Стоцкий

Очень сложная для меня концепция! По мне, так просто красиво.

Как Вы, наверное, понимаете, за этой легкомысленной фразой кроется, как выразился выше Илья Колмановский, ад. Во время "борьбы с космополитизмом" Сэйлсбери одну за другой писал статьи о слухах, что "врачей-убийц" казнят на Красной площади и что евреев вообще депортируют в Биробиджан. Никто кроме моей бабушки этого не читал, а она с каждой статьей боялась все больше (пугали ее, ясное дело, не только статьи Сэйлсбери, но они, в отличие практически от всего остального, что писали иностранные и неиностранные корреспонденты, подтверждали самые чудовищные слухи и страхи). А спустя десятилетия бабушка говорила мне, что всякие там Уолтеры Кронкайты - это самый знаменитый тележурналист в американской истории, и он тоже работал в те времена в Москве - лишь пережевывали сообщения советских информагентств, а вот Сэйлсбери - то действительно писал замечательные статьи. Запомнились, иными словами, на всю жизнь.

Когда, в ночь на 5 марта 1953 года, решили объявить о смерти Сталина, за бабушкой приехал фельдъегерь. Проснулись ее десятилетняя дочь (мая мама) и мать, обе спросили, что случилось. "Ничего, Сталин умер", - ответила бабушка. Ее мать начала рыдать, и тут, как рассказывала впоследствии бабушка, окна вдруг отчетливо подумала: "Какая же дура моя мать". Ей самой было понятно: кошмар, в котором они жили, может наконец закончиться. Когда месяц спустя, тоже ночью, она узнала, что "врачей-убийц" освободили, она впервые за 10 лет работы в Главлите не выдержала, и прямо с работы набрала свою сверковь. Потом, правда, спохватилась и бросила трубку - но та, прочитав утреннюю газету, догадалась, кто ей звонил и почему.

"Никто кроме моей бабушки этого не читал, а она с каждой статьей боялась все больше" - в смысле, что она их рубила и они не видели свет?

Интереснейшие вещи Вы рассказываете, Маша! Надо срочно найти единственную Вашу книжку, которую я еще не читала :). Я, конечно, имею в виду книгу о Ваших бабушках.

Спасибо, Маша. Но это не скрытая реклама старой книжки)

Ну и что, что книжка старая - имеет прямое отношение к теме. Разве она от возраста стала менее интересная? А реклама, в основном для читателей из России, где о Ваших книгах известно мало, насколько я понимаю. 

За давностью она просто перестала мне нравиться. А еще я теперь очень зла на издателя, решившего выкинуть из книжки весь справочный аппарат - боялись чрезмерной академичности. Я сама тоже его не сохранила (как-то пропустила момент, когда гибкие диски вышли из обихода) и теперь ужасно жалею. Но это к теме напрямую не относится.

А еще очень рекомендую прочитать некролог на Шорра в New York Times, там масса интересного - включая ту пикантную подробность, что у Шорра несколько лет назад взяли интервью специально для некролога.

Маша, а что такое "справочный аппарат"? Извините, у меня с русским иногда бывают такие заскоки, особенно в терминах. Интуитивно кажется, что это ссылки на источники, которые публикуют в разделе "References", но не уверена. Если я правильно поняла, то действительно очень жалко! Вот не было тогда Evernote :).

Некролог в New York Times видела в субботу, но прочитала по диагонали; спасибо, что напомнили, пойду прочитаю внимательно. Помню, что там было что-то о его родителях, эмигрировавших из Белоруссии, я этого не знала. Интервью специально для некролога - это сильно, да. Очевидно, он не возражал - а у нас теперь есть интересный некролог!

не сочтите за бестактность, но опечатка "Последние 25 лет она работал "  режет глаз.