Олег Кашин /

44245просмотров

Роисся вперде

Журналистское расследование, ставшее детективным, полуфантастическим романом о том, как одно научное открытие позволило превратить малолетних детей во взрослое, послушное, «модернизированное» большинство. Целиком книга должна выйти 30 декабря в издательстве Ad Marginem. Журналист Олег Кашин, на которого в ноябре было совершено нападение, рассказал о своей новой книге и ответил на вопросы участников проекта «Сноб»

Фото: Peter Marlow/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Peter Marlow/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
+T -
Поделиться:

1. Рассказывая об этом человеке, я испытываю некоторую неловкость. Всегда неловко рассказывать что-то, о чем все подумают, что так не бывает. В принципе я мог бы и избежать этой неловкости, называя своего героя по имени и фамилии, но, во-первых, он уже судился с журналистами и блогерами, раскрывавшими его инкогнито, а во-вторых — даже друзья привыкли называть его ЖЖ-шным ником, а ник у него — okolonolya, поэтому можете не верить, но что поделаешь, я уже даже привык.

Выпускник социологического факультета МГУ, сам корнями из Кемерова, но родился в Монголии, родители работали в торгпредстве. Работать начал в девяносто, кажется, восьмом верстальщиком в газете про поиск работы. Потом работал на каких-то выборах, прибился к Фонду эффективной политики, состоял там на каких-то должностях лет, может быть, шесть, потом — формально за пристрастие к реконструкторскому движению, сопряженное со съемками гей-порно (почему-то у любителей военных игр это распространенная история) — был уволен, но на самом деле формулировка при увольнении была: «за аморальные методы полемики». В политологических кругах он остался, входил теперь в полуофициальный кружок «реалистов», они же «аморальные реакционеры», что бы это ни значило, а из того, чем зарабатывает на жизнь, я слышал только о рецензиях на нон-фикшн из магазина «Фаланстер», которые раз в неделю он публикует на каких-то малопосещаемых сайтах. Вот такой Околоноля.

И теперь он ехал в каком-то пойманном поднятием руки (он говорил «делаю римское приветствие») попутном грузовике по Новой Риге, смотрел на дорожные указатели и, когда цифра на километровом столбе совпала с той, которую ему сказали в Москве, выпрыгнул на обочину и закурил. Это начало новой жизни, он не сомневался.

Охранник на пансионатской проходной, явно не местный, долго рассматривал паспорт гостя, потом засунул его в сканер и даже зачем-то накрыл крышку сканера ладонью — Околоноля увидел сбитые костяшки на руке охранника. Потом охранник кому-то позвонил, и через минуту Околоноля уже жал руку улыбчивый мужчина в пиджаке без галстука — по виду то ли начальник, то ли просто уверенный в себе человек.

— Во-первых, хочу понять, как подробно вам объяснили, что нам от вас требуется, — начал начальник, когда они, шагая по вымощенной плиткой дорожке, шли, судя по всему, к пансионатской столовой.

— Ну, только в общих чертах, — Околоноля вдруг заметил, как чист здешний воздух. Хорошо, когда за отпуск на природе еще и платят. — Люди из регионов, модернизационное большинство, нужно ввести их в курс дела, научить полемике, объяснить, что нужно стране, как-то так.

— Все верно, — собеседник был, кажется, доволен. — Только есть важный нюанс, и хочу тебя попросить — можно ведь на «ты», да?, — хочу попросить, чтобы все, что ты здесь увидишь и услышишь, за пределы этого забора не попало никогда. Расписок не берем, мы люди взрослые, но ты же меня понимаешь, правда же?

Околоноля кивнул. Они вошли в столовую — это действительно была столовая, — но, пройдя мимо большого обеденного зала, оказались в какой-то комнате с телевизором и большой вазой, в которой стояли, кажется, живые подсолнухи. Два кресла и столик, сели, какая-то женщина принесла чай и пепельницу. «Да, здесь можно курить», — и начальник, глядя Околоноля в глаза, начал рассказывать: все правильно, здесь собирается модернизационное большинство, которому, помимо прочего, нужны лекции о текущей политике и об искусстве полемики — устной и в интернете, а Околоноля — сетевой полемист с опытом, таких еще поискать. Но есть действительно один важный нюанс, это люди — ну, не совсем обычные, что ли. Называть их людьми с задержками в развитии, наверное, не совсем правильно, они, в общем, нормальные, просто так получилось, что их культурный багаж очень сильно (он сказал: «на несколько порядков») отличается от культурного багажа среднестатистического россиянина, — наверное, это была все-таки слишком обтекаемая формулировка. Начальник решил не пугать гостя и не рассказывать ему, что та группа, которая сейчас находится в пансионате, только в прошлую пятницу закончила изучение школьного букваря стихотворением Самуила Маршака «Ты эти буквы заучи, их три десятка с лишком».

— Да что я рассказываю, — схватил Околоноля за коленку начальник, — вон они уже обедать идут, сейчас сам все увидишь.

Фото: Thomas Dworzak/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Thomas Dworzak/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

 

2. В столовую входили люди — человек, может быть, сто, мужчины и женщины. Возраст, как прикинул Околоноля, разный, от тридцати до пятидесяти. Одеты они были тоже по-разному, но нормально, у нас все плюс-минус так одеваются. И потом Околоноля вспоминал, что, увлекшись рассматриванием лиц и костюмов, он не сразу заметил, что люди входят в столовую строем, парами, держась за руки — мужчина и женщина, мужчина и женщина, — и это странно само по себе, но выражения их лиц настолько спокойны и безмятежны, что этих людей, очевидно, совсем не смущает, что они идут обедать так, как если бы это был детский сад, а они были бы маленькими детьми.

Странные люди расселись по столам, прозвенел звонок, и три толстые женщины в белых халатах начали бегать по залу, расставляя на столах большие алюминиевые кастрюли, на которых красной краской было написано «Блюдо №1». Околоноля заметил, что за каждым столом есть мужчина или женщина с красной повязкой на рукаве — очевидно, дежурный, и все, кто сидит за столом, протягивают этому дежурному свои тарелки, а он большим половником наливает каждому суп. А сам процесс разливания супа выглядел тоже очень странно — то ли всерьез опасаясь, что не достанется, то ли просто, чтобы повеселиться, люди за столами, хохоча и что-то выкрикивая, толкались локтями, дергали друг друга (чаще всего — мужчины женщин) за волосы, кто-то плакал, — и Околоноля подумал, что это, наверное, пациенты сумасшедшего дома.

— Ну, ты видишь — обычные люди из регионов, — положил ему руку на плечо начальник. — Я сначала тоже привыкнуть не мог, но потом ничего, даже подружился с ними. Они очень хорошие, правда. Ты же и сам знаешь — модернизационное большинство. А что характером как дети — так от тебя и зависит, чтобы они быстрее повзрослели.

Околоноля молчал, начальник тоже молчал, вглядываясь в лицо будущего лектора, будто сомневаясь — выдержит ли, потом взял Околоноля за руку: ладно, мол, сегодня отдыхай, работать будем завтра. Пришла какая-то женщина, повела Околоноля в четырнадцатый корпус — двухэтажный домик, на втором этаже которого для Околоноля уже был готов двухкомнатный номер. Он принял душ — на полотенце было написано «Мечты сбываются» и логотип госкорпорации, — забрался под одеяло и заснул. Снились, конечно, кошмары.

А начальник в ту ночь долго не мог заснуть. Налил себе вискаря, вышел из номера — двенадцатый корпус, напротив четырнадцатого, — сел на скамейку, выпил. Самое мерзкое было, что никакой особенной нужды в этом модернизационном большинстве сейчас не было, да что сейчас — и в седьмом году без него ведь тоже прекрасно обошлись, и Лужники нашлось кем заполнить, и при необходимости даже Тверскую заполнили бы всю, от Манежной до Белорусского вокзала. Такое ощущение, что там — начальник даже показал себе жестом, вон там — просто решили поиграть с этим идиотским изобретением, им, блядь, интересно, что получится, если вколоть вот это говно детям. Лучше бы иностранцам каким-нибудь бездетным их отдали, в самом-то деле — а сейчас все равно ничем хорошим это уже не закончится. Начальник злился, потом сходил за вискарем еще, потом посмотрел в небо, достал телефон и набрал дежурную по женскому корпусу.

3. Околоноля никого ни о чем не спрашивал, но давно уже сам догадался, что имеет дело с людьми, которые по какой-то причине остались в своем развитии на уровне школьников начальных классов — именно остались, не остановились. Каждая встреча с детьми (он так и называл их — дети) оставляла у него странное впечатление: ему нравилось разговаривать с ними, рассказывать — о президенте, о премьере, о России, о, черт подери, модернизации — и видеть, как, раскрыв рты, они внимательно его слушают, запоминая, что он говорит. Феноменальной памяти своих учеников он сам мог позавидовать, а они явно завидовали ему — такому умному и взрослому, и он сам, хоть и понимал, что есть в этом что-то нехорошее, начинал себе нравиться. Вечерами, выпивая в одиночестве у себя в номере, он думал, что, если уж появились откуда-то такие кидалты — вот да, нет на свете существ, более подходящих под это определение, — если уж они откуда-то взялись, то разумнее было бы готовить из них, ну не знаю, каких-нибудь универсальных солдат, террористов-смертников, в конце концов. Армия бесстрашных самоубийц, готовая завоевать мир — вот это было бы здорово, а так, ну зачем они, кому нужны? Околоноля улыбнулся — вчера он поручил Кате и Маше, эти девочки неплохо для своих лет рисовали, сделать плакат для столовой: флаг и надпись «Россия, вперед!» Они сделали, и даже красиво получилось, по-взрослому, только надпись получилась — «Роисся вперде!» Он отнес плакат начальнику, тот смеялся, потом попросил оставить плакат ему — покажет в Москве, повеселит кого следует.

Начальник — это был единственный, с кем Околоноля в этом пансионате общался. Еще, конечно, был мальчик Костя, который, оставшись однажды дежурить после лекции (надо было полить цветы, вытереть доску и подмести полы в аудитории), вдруг спросил Околоноля, который тоже почему-то не ушел сразу после звонка: есть ли у него мама? Околоноля ответил, что есть, мальчик сказал, что у него тоже. Скорее себе, чем мальчику, Околоноля возразил — странно, мол, я думал, тут все сироты. Костя знал слово «сирота» и объяснил, что вообще-то да, ни у кого здесь нет ни мамы, ни папы, но у него нет только папы, папа умер, когда Костя был маленький, а мама есть, просто она выпивает, и однажды, когда Костя ушел гулять, он потерялся, и его забрал милиционер, и три дня Костя сидел в милиции, а мама так и не пришла, и тогда его отправили в детдом.

— Это сколько лет назад было? — спросил Околоноля Костю, которому на вид можно было дать лет тридцать пять. Костя не понял вопроса, сказал — зимой, и Околоноля о том разговоре забыл. После этого он начал как-то выделять Костю среди остальных, спрашивать, как у него дела, говорить на лекциях что-нибудь, обращаясь персонально к Косте, но понял только сейчас — черт, а если это и правда было этой зимой?

4. Костина мама Надя обижалась, когда ее называли алкоголичкой. То есть пенсию, положенную ей после гибели мужа во вторую чеченскую, она действительно пропивала, иногда уходя в несколькодневный запой, но деклассированным элементом себя не считала. Дома был порядок, внешне тоже совсем не бомжиха, заработки — сутки через трое медсестрой в районной больнице Нового Иерусалима Тверской области — позволяли кормить и себя, и Костю, который в этом году должен был пойти в школу, но так и не пошел. В тот раз она пила восемь, кажется, дней,  и когда водка кончилась, и денег тоже не осталось, она позвала: Костя, малыш! — а Кости не было. Вышла во двор — нет, никто не видел. Соседские дети играли во дворе, спросила: не видели? — нет, не видели. Пошла в милицию.

Ей бы знать, что Костя, когда ушел гулять, вышел на трассу и шел, шел, шел, пока не устал. Присел на автобусной остановке, заснул, а проснулся уже в какой-то комнате с большим окном, и милиционер — хороший, судя по всему, дядька — кому-то рассказывал про него, про Костю, что, мол, так бы и замерз пацан, если бы не надо было милиционеру именно сегодня ехать с дачи на дежурство. Костя заплакал, милиционер и тетя в обычной одежде (потом оказалось, что она тоже милиционер) стали у Кости спрашивать, где его мама, и он честно ответил, что в запое, они смеялись, дали Косте какой-то бутерброд, он съел и заснул дальше. Если бы ему сказали, что он в Москве, он бы удивился, но это действительно была Москва, ОВД района Левобережный, если совсем точно.

Были праздники — двадцать третье февраля и перенесенный выходной, три выходных подряд, и инспектор по делам несовершеннолетних вышла на работу только в понедельник, когда за Костей уже приехали из Ярославля — я обещал, что в этой истории будет много неприятных совпадений, вот вам еще одно: в Ярославле пропал детдомовский мальчик Костя (на самом деле утонул, но это не имеет значения, все равно его не нашли), и заведующая, когда ей позвонили из милиции, действительно решила, что тот Костя, которого нашли в Москве, — это ее Костя и есть. Отправила за Костей детдомовского завхоза, тот привез — оказалось, мальчик не тот, но не везти же назад, оставила.

В больших системах всегда проблемы с логистикой, да.

5. Надю действительно нельзя было назвать алкоголичкой. Впервые она по-настоящему напилась, когда пропал муж, а когда пропал сын — бросила пить. Она, между прочим, верила в Бога, не так, чтобы в церкви поклоны бить, но верила, по-настоящему, и Библию читала, хоть и не всю. И у нее была своя молитва, на обычном русском языке, четырнадцать слов, и она верила, что Бог слышит именно эти слова, которые значили для нее гораздо больше, чем для какой-нибудь воцерковленной бабки «Отче наш».

Она молилась, она ходила в милицию, она отправила фотографию Кости в программу «Жди меня» на Первый канал (но редактор Инна, работавшая в нескольких ток-шоу, выбирая между фотографиями какой-то пропавшей девочки и Кости, выбрала девочку, потому что у самой Инны была дочка), написала в «Одноклассниках» в графе «статус» большими буквами «У МЕНЯ ПРОПАЛ СЫН», и, говорят (сама она не очень хорошо представляла, что такое ЖЖ), кто-то из знакомых написал о Косте в ЖЖ, и пост с фотографией даже попал в топ Яндекса, но и на это никто не отозвался. И хорошо, что Надя не читала комменты под тем топовым постом, потому что некоторые комментаторы даже писали, что ничего страшного, — просто, когда пропадают дети, нужно побыстрее рожать новых, и вообще чайлдфри рулит.

Так или иначе — пропал Костя, будто и не было его никогда. А потом в жизни Нади случилось что-то вообще непонятное. Светлана Сергеевна, доктор, детский кардиолог, вернулась из командировки — на месяц куда-то уезжала, и это тоже было странно, потому что из их больницы в какую командировку можно уехать, зачем — больные-то здесь все, и врачей и так не хватает. Вернулась и в первый же день испугала Надю. Попросила принести фотографию покойного мужа. Зачем — не сказала.

Надя и сама называла Эдика покойным, но до конца не верила в то, что он погиб, тела его так и не нашли, подорвался на растяжке и все, ничего от него не осталось, даже зубных коронок. Зачем фотография, Светлана Сергеевна не объяснила, но Надя почувствовала: а вдруг? И точно, когда она вывалила перед докторшей целую пачку цветных фотографий мужа — матовая и глянцевая бумага, девять на двенадцать и десять на пятнадцать, Надя любила тогда бегать в фотоателье с пленками, а потом забросила свою мыльницу, и фотографий Кости у нее было гораздо меньше, чем фотографий мужа, — Светлана Сергеевна долго рассматривала снимки, потом сняла очки и, глядя Наде в глаза, серьезно сказала:

— Жив твой муж, Надежда. Вот что.

6. Светлана Сергеевна и сама не понимала, где была — то есть была в пансионате «Союз», вывеску она видела, и пансионат от, например, сумасшедшего дома отличить могла. Но кто были эти люди — ей не объяснили, более того, попросили ни у кого ничего не спрашивать и самой ничего никому не рассказывать, единственное, что от нее требовалось, — ставить диагнозы и прописывать лечение, но сердечных жалоб за этот месяц ни у кого не было, и Светлана Сергеевна (точнее, не она, а медсестра Оля, москвичка) единственное, что делала, — мерила раз в неделю пациентам давление. Пациенты — обычные люди, только то ли заторможенные какие-то, то ли наоборот, излишне подвижные, она так и не разобралась. Больше всего они были похожи на контуженных — у нее два года назад лечился контуженный из «Невского экспресса» (был такой поезд, террористы взорвали), и он тоже так себя вел: на вопросы не отвечал толком, но суетился как-то неприятно, она запомнила. Собственно, из-за мыслей о контузиях она и сомневалась, он это или не он, или просто по ассоциации, к тому же столько лет прошло, и какая бы хорошая ни была у Светланы Сергеевны зрительная память, она не могла быть уверена, что несколько лет назад медсестру Надю забирал с работы именно этот человек. Самое смешное — она не помнила Надину фамилию, то ли Черниченко, то ли еще как, и как звали Надиного мужа, тоже не помнила. Первый раз она у него вообще ничего не спросила, а второй раз не выдержала, удержала за руку: Черниченко?

— Черненко, — ответил Костя. Если бы у него уже сложилась привычка к переосмыслению своих поступков, он бы, конечно, задумался, почему тогда в милиции не сказал свою фамилию, но такой привычки у него не было.

— Черненко, — повторил он, глядя врачу в глаза. — Костя.

Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

 

Что у Нади пропал сын и что сына звали Костя — это Светлана Сергеевна, конечно, знала, но вряд ли стоит ее осуждать за то, что она не была в курсе ни изобретения некоего Карпова, ни последовавших за этим изобретением событий и не могла предположить, что перед ней — именно семилетний мальчик, выросший до тридцатипятилетнего мужчины за какие-то две недели. Она была уверена, что перед ней — Костин папа, Надин муж, который сказал «Костя», потому что вспомнил сына, и она, наверное, в тот же день позвонила бы Наде, но мобильный телефон у нее отобрали при заселении и вообще предупредили, что весь месяц, который она согласилась здесь провести, никаких внешних контактов у нее быть не должно.

7. Медсестер в «Союзе» действительно не хватало, и, когда из новоиерусалимского департамента здравоохранения пришла рекомендация насчет Черненко Надежды Витальевны 1978 г.р., начальник даже читать до конца не стал — отдал секретарше, та передала по назначению, и уже на следующий день, когда на нужном километре остановился московский автобус, Надя с двумя не очень большими сумками — трусы-носки всякие, сменная обувь, книжка Дарьи Донцовой, шампунь и еще какие-то того же смыслового ряда вещи — шагала к проходной, через минуту ее паспорт сканировал охранник со сбитыми костяшками, а еще через десять минут карьера Нади в «Союзе» закончилась так же быстро, как и началась. Нет, сама она не была виновата, Светлана Сергеевна подробно объяснила ей все, что сама знала о строгости местных порядков, но кто бы мог подумать, что именно в этот час дети парами шли завтракать, и один из детей, то есть не ребенок, конечно, а взрослый мужчина, вдруг, оттолкнув шедшую рядом с ним женщину, вырвался из строя, побежал к Наде и закричал: «Мама!»

Ей, конечно, показалось, что она сошла с ума. Навстречу ей бежал — ну да, Эдик, Светлана Сергеевна не ошиблась, — но Эдик почему-то кричал «мама», а не «Надя».

— Мама! — кричал он, и Надя даже не обратила внимания, что для обычного, пусть даже и специализированного пансионата здесь так много охраны — молодые мужчины в одинаковых черных костюмах с галстуками бежали к ней и к тому, кто ее звал, и слева, и справа, и сзади, и из здания столовой. Двое схватили мужчину, двое — Надю, и она больше не видела никого, кроме этих двоих охранников. Они отвели ее к проходной, посадили рядом со своим коллегой, который сканировал паспорт, и сказали ждать.

Надя плакала. Что произошло — она не поняла и не могла понять, но сразу понял начальник, которому дежурный сотрудник службы безопасности, без стука появившийся на пороге кабинета, доложил о происшествии: пришла какая-то женщина, по документам медсестра, но вот оказалась, судя по всему, матерью одного из воспитанников. Начальник выругался — он с самого начала подозревал, что что-то такое может произойти, но выводов делать не стал. Спросил, куда дели женщину, шагнул в приемную. Через секунду вернулся, налил себе виски, потом достал из кармана пластинку жевательной резинки, засунул в рот и снова вышел из кабинета.

8. Надя, конечно, не поверила, когда мужик в пиджаке, но без галстука сказал ей, что ей показалось и никакого мужа здесь нет, а что один из сумасшедших («Вас разве не предупредили? Здесь проходят реабилитацию психические больные») бросился на нее, думая, что она его мать, которую он сам в прошлом году убил топором, — так на то они и сумасшедшие, чтобы на людей бросаться. Но начальник и не требовал, чтобы она верила, он просто сказал ей, что деньги за месяц работы она получит, но, раз уж так вышло, работать здесь она не будет, и если она никому не расскажет о том, что видела здесь и слышала, все у нее будет хорошо. «И наоборот», — добавил начальник, но она не поняла, что «наоборот», поняла только, что он хоть и улыбается, но угрожает.

— Дайте мне на него посмотреть, — попросила она, а начальник снова улыбнулся и повторил, что ему жаль, что она его не поняла, и что он надеется на ее благоразумие, а то «будут проблемы». Еще предложил машину — отвезти домой, а то следующий автобус только вечером. Надя вытерла слезы, кивнула. Подумала: «Допилась».

Околоноля сразу заметил, что Кости нет на лекции, спросил, дети наперебой стали кричать, что к Косте приехала мама. «Он с мамой?» — уточнил Околоноля, но таких подробностей дети не знали, и только сплетница Катя (которая в соавторстве с тихой Машей нарисовала знаменитое «Роисся вперде!»), сказала, что нет, Костя не с мамой, маму куда-то утащили, а самого Костю побили, и он теперь в санчасти. Околоноля чуть не заплакал, хотелось что-то делать, и он сказал детям, что сегодня он хочет, чтобы они поиграли в города, но вспомнил, что городов дети не знали, и поправился — в слова. Объяснил правила, а сам вышел за дверь.

Фото: Thomas Dworzak/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Thomas Dworzak/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

 

Начальника в кабинете не было. С ним Околоноля столкнулся уже на лестнице административного корпуса. Он потащил Околоноля назад в кабинет, закрыл за собой дверь, налил виски себе и ему и (в таблоидах именно такие моменты описывают выражением «не мог сдержать слез») описал сложившуюся ситуацию. По всему выходило, что ситуация чрезвычайная.

9. Совладелец «Фаланстера» Борис Куприянов сам стоял на кассе, когда Околоноля подошел заплатить за «Мутантов» Армана Мари Леруа. Куприянов спросил: где, мол, пропадал, — покупатель только рукой махнул: а, не спрашивай. Когда убили Костю, Околоноля пришел к начальнику и сказал, что хочет домой и даже готов отказаться от вознаграждения за курс лекций, тем более что до полемики в интернете он так и не успел дойти. Начальник сказал, что понимает и что надеется на благоразумие, и деньги, конечно, все равно отдаст и советует съездить на эти деньги куда-нибудь отдохнуть — хоть в Турцию. «Не пей, главное», — зачем-то добавил он. Околоноля ничего ему не ответил, он вообще в тот день, точнее, с того дня чувствовал себя каким-то кошмарным упырем. В Турцию он, конечно, не поехал, и в главном начальнику тоже, конечно, заочно возразил — пил, пил, пил, а когда устал пить, вспомнил, что есть на свете книги, и пошел в Гнездниковский.

Увидел обложку «Мутантов» и чуть не засмеялся вслух — мы еще поспорим, кто на самом деле мутант. Шел по Тверской, глядя под ноги, перешел под землей к Манежной, постоял зачем-то у памятника маршалу Жукову, вслух обозвав полководца мясником, потом вышел на Красную площадь, зачем-то зашел в ГУМ.

В ГУМе был какой-то скандал. Плакала в голос молоденькая продавщица, очень красивая и ухоженная, Околоноля знал этот тип — торгуют дорогим барахлом и сами в какой-то момент начинают верить, что это лакшери — элемент и их трехкопеечной жизни. Начинают смотреть на покупателей, как на говно, и если такая говносмотрительница начинает плакать — значит, где-то рядом восторжествовала справедливость. Околоноля покрутил головой по сторонам. Справедливость — большеглазая завитая шатенка лет, может быть, сорока — кричала что-то, очевидно, важное. Околоноля прислушался, но ничего, кроме «жилетка от Ярмак» и «я репортер международного уровня», не услышал. Но ему и этого было достаточно, одного слова «репортер». Пазл сложился.

10. Ее звали Бекки, то есть на самом деле наверняка как-то по-другому, но если женщина просит, чтобы ее называли каким-нибудь именем — почему нет, в конце концов. Она работала в популярной газете, имела какой-то успех, но той сенсации, которая впишет ее имя в историю мировой журналистики, в ее жизни пока не было. И она, хоть и не сознавалась в этом вслух, страдала по этому поводу, чувствовала себя недооцененной. Единственное, что она спросила у Околоноля, — почему он сам об этом не напишет, он же тоже пишущий, но он только засмеялся — существуют и более простые способы самоубийства, зачем так мудрить-то. Говорить под диктофон он, однако, согласился и рассказал все — и что видел сам, и о чем в тот страшный день рассказал ему начальник (то есть про сыворотку; фамилии Карпова в рассказе, однако, не было — не факт, что начальник сам ее знал), и о самом начальнике, который в обычной жизни работает в каком-то «центре социально-консервативной политики». Бекки записывала, вздыхала, когда зашла речь про Надю, даже поплакала немного, потом сказала себе в диктофон: «Новый Иерусалим, больница», потом зачем-то нахамила официанту и убежала. Околоноля допил кофе и тоже пошел — домой, читать «Мутантов». Бекки быстро нашла Надю, а Надя, которая поклялась себе, что никому не расскажет, что было с ней в пансионате (она и со Светланой Сергеевной после того случая не разговаривала вообще ни о чем, и докторша понимала — наверное, запугали, взяли расписку), почему-то сразу поверила этой женщине и рассказала ей все — слава богу, Бекки не стала рассказывать ей ни о сыворотке, ни о том, что это был Костя, ни о том, что Костя уже мертв. Записала Надин рассказ, отдала ей купленную заранее в «Глобус Гурмэ» шоколадку и уехала домой. Проезжая мимо ворот «Союза, остановилась, сфотографировала на айфон вывеску, поехала дальше. Больше никаких концов не осталось, можно садиться за репортаж.

Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru
Фото: Gueorgui Pinkhassov/Magnum Photos/Agency.Photographer.ru

 

11. «Знаете, почему я дал вам интервью? Потому что вы никому никогда ничего не лизали», — прочитала Бекки на транспаранте над входом в кабинет главного редактора. Сбоку от транспаранта было шесть фотографий в траурных рамках и подпись «Гордимся и помним». Выглядело все жутковато, но, во-первых, газету читали и цитировали во всем мире, а во-вторых — свой «родной» редактор (когда-то он работал в «Коммерсанте» заведующим отделом происшествий, и его реплика «Ебали мы ваше биеннале», адресованная коллеге из отдела культуры, до сих пор характеризовала его понятнее, чем любые другие слова), прочитав текст, который написала Бекки, сказал ей, что с наркотиками шутки плохи, а если это не наркотики, то такое он все равно печатать не станет, потому что ей-то все равно, а ему пыль в судах глотать не хочется. Она пожала плечами — сам дурак, и позвонила сюда. Этому редактору, наоборот, все нравилось, он только предложил добавить концовку: «ряска путинского безвременья сомкнулась над их головами», и Бекки не возражала — ну, пускай будет ряска, в самом-то деле. Заголовок «Детская ферма под флагом модернизации» редактор заменил на хлесткое «Роисся вперде!», уже когда Бекки ушла — ему рассказывали про вздорный характер журналистки, и он побоялся давать ей лишний повод на него накричать, он вообще не любил, когда на него кричат. Газета вышла в понедельник, и хоть «Эхо Москвы» и надрывалось — они умеют превращать любую газетную заметку в событие планетарного масштаба, — ни небо не упало на землю, ни громких отставок не случилось, вообще не изменилось ни-че-го, и Бекки, помешивая ложечкой свой чай, думала, что было бы, если бы ей удалось доказать, например, что дома в Москве в девяносто девятом году взрывала ФСБ. Смотрела на успокаивающуюся после ложечки коричневую поверхность чая, и понимала — нет, нет, ничего бы не случилось, вообще ничего.

Читайте также

Комментировать Всего 66 комментариев

Олег, спасибо, - весьма занятно! "Модернизация" сейчас активно претендует на звание "Слово года" и Ваш текст - еще одно тому подтверждение. Боюсь только, что, отчаявшись модернизировать экономику, власть возьмется модернизировать нас описанным Вами способом. Или уже взялась...

Интересно...

С какого по счету произведения, подобного этому,  в русском языке появится стойкая идиома: «Глаза пачкать не хочется»?

Уважаемый Сергей,

мы считаем, что этот комментарий мешает другим участникам проекта вести конструктивную дискуссию. Мы просим Вас изменить манеру ведения разговора на сайте. В противном случае мы будем вынуждены лишить Вас права участия в дискуссиях.

С уважением,

проект «Сноб»

Может быть правильно -

"вести комплиментарную дискуссию"? Возможно, моя оценка представляется Вам излишне жесткой, но и текст мягкостью не отличается. Замечание учел.

Эту реплику поддерживают: Юлий Либ

Дорогой Кашин! Как здорово, что ты так быстро выздоравливаешь! Мы с Федькой очень тебя ждем в гости! я тебя поздравляю с выходом романа - большое дело. Скажи, пожалуйста, ты живой ) настоящие репортер, в загашнике миллион сенсационных историй, почему вдруг художественный роман? Не время еще для политического нон/фикшна?

Ох, для нон-фикшна нужна как минимум Маша Гессен, а мне еще зубы отращивать и ногу лечить) А вообще идеи есть, даже начал что-то, но ведь затянет опять повседневность!

А еще, зачем ты используешь настоящих людей? Как они отреагировали? И в конце концов, околоноля - колись, кто он?

А еще - имена настоящие, магазины и организации настоящие - а журнал "Мутант". Что имеется в виду?

А это не журнал, это реальная книга Армана Мари Леруа, продавалась в Фаланстере)

Ой, только из-за моей ошибки не обходите стороной Анин вопрос про людей, пожалуйста!

Один прототип, кстати, уже сегодня написал в ЖЖ, что "а потом Кашин удивляется, что ему ломают пальцы"))

Эту реплику поддерживают: Лилия Скопинцева, Виктор Енин

Я читала и у меня сразу перед глазами встал - весь как был - Селигер. Ты там черпал вдохновение?

Наверное, здесь самое время и место сказать, что это всего лишь ремейк старинного (сорок какой-то год) фантастического романа автора "Старика Хоттабыча" Лазаря Лагина "Патент АВ". У Лагина была история о докторе из латиноамериканской страны, изобретшем удивительный эликсир роста, который в конце концов достался Пентагону, а саму латиноамериканскую страну довел до пролетарской революции. Я решил поиграть с этим сюжетом, перенес его к нам в Россию и уже после этого обнаружил, что если эликсир и выросший цирковой лилипут на наши реалии переносятся легко, то ни Пентагона, ни пролетарской революции не получается никак - сюжет сам уводит в сторону пустоты и бессмысленности, из которых, по-хорошему, состоит вся российская государственная реальность, включая и модернизацию, о которой - по крайней мере, формально, - и идет речь в этой истории. А Селигер - а вот и не Селигер, пансионат тоже реальный, газпромовский, я там был, но все совпадения все равно случайны))

Олег, понимаю, что интимный вопрос, но не могу не спросить - тебе страшно?

Ответ, конечно, пошлый, но честное слово - нет))

Олег, как хорошо, что так быстро идете на поправку, ура! Этот собирательный образ, с ФЭПом, версткой, Фаланстером и родителями из торгпредства - поиски героя нашего времени?

Образ собирательный в самом буквальном смысле - кого знал, из тех и собрал, что называется. При этом он же в итоге оказывается хорошим, обратите на это внимание!

Олег, когда сайт Lifenews разместил у себя видео с камеры наблюдения, многие сказали: в век интернета такая "казнь" делается "публичной казнью" - и это льет воду на мельницу заказчика, потому что запугивает всех.

Как Вы сами относитесь к такой публикации - как журналист, и как участник этого события?

Илья, ну вот не знаю - я уверен, что не было бы видео из супермаркета "Остров", слово "Евсюков" не стало бы нарицательным. Здесь масштаб, может быть, гораздо более скромный, но принцип тот же - когда видишь своими глазами, понимаешь больше.

Могу сказать, что если бы Лайф вешал видео только с письменного согласия его героя, то я бы такое согласие дал.

Эту реплику поддерживают: Татьяна Матанцева, Сергей Буш, Серж Головач

Спасибо, Олег - это слова очень сильного человека.

Привет, Олег. Смешно, я в воскресенье купил на нон-фикшене "Мутантов" - как раз по недавней рекомендации Куприянова. Возьму оттуда вопросы, там есть интервью с автором: "Как возникла идея этой книги?" "Сколько на нее ушло времени?" "В процессе создания текста испытывали ли вы на себе чье-то влияние? Есть ли какие-нибудь авторы, которыми бы вы восхищались?"

И от себя - что, из того, что ты прочитал или услышал о себе, когда снова смог читать и слушать, поразило/перепахало/разозлило тебя сильнее всего?

Поправляйся, отращивай зубы, лечи ногу.

Время от времени критики начинают терзать автора разными страшными вопросами, типа, а какой  месседж у вашего произведения, а в чем "величие замысла" и т.д. Я бы не хотел этого сейчас делать, но если бы Вас спросили, что подвигло Вас на написание этого романа? Был ли какой-то первоначальный импульс, кроме, конечно, лагинского "Старика Хоттабыча", чтобы Вы ответили?   

Ну вот тоже странно, наверное, сейчас прозвучу, но очень хотелось высказаться о том, что принято называть нашизмом, и в какой-то момент показалось, что форма высказывания должна быть художественной. То есть сильные чувства - а я испытываю к ним сильнейшие чувства, - по отношению к путинской молодежи - вот они, эти чувства, и стали тем импульсом, о котором вы говорите. Вот серьезно.

Андрей, спасибо! Сильнее всего разозлило пояснение к двум последним заметкам в Ъ на сайте - "написано за три дня до избиения", но потом мн объяснили, что это ге для привлечения вгимания, а чтобы читатель понимал, как это впавший в кому 6 ноября автор комментирует концерт, состоявшийся 7 ноября.

Идея книги возникла давно, причем было несколько версий по поводу того, кто в итоге будет выращивать этих детей - сектанты, фашисты, еще кто-то. Уже когда писал, сам на себя разозлился - какие сектанты, ты чего вообще? Только нашисты.

Влияние - не знаю, чье персональное, но в любом случае советских авторов, какого-нибудь Ник. Шпанова, если-вы-понимаете-о-чем-я)

Сколько потратил времени - будем считать, что тридцать лет (сейчас мне 30 с половиной).

Олег, а как вы относитесь к антиутопии, как к жанру? Как я понимаю, ваш роман- это типичная антиутопия. Могут ли подобные тексты что-то изменить?

И еще,вы пишете про людей-детей, а вы много встречали таких людей в жизни? Или это чистая фантазия?

Спасибо!

Могу сказать, что очень мало встречал людей-взрослых) Могут ли тексты что-то изменить - да,  бесспорно. Только не такие, конечно - себя в этом смысле я завышенно оценивать не готов.

Олег, здравствуйте! Желаю вам выздоравливать поскорее!

Я хотела спросить вас о том, когда вы закончили писать ваш роман и когда издательство решило его напечатать - до или после нападения на вас? Может, это не совсем корректный вопрос, но мне интересно, повлияла ли ваша невольная слава на решение издательства?

Ну, так скажем, хочу думать, что не повлияла)) Текст написан для одного журнала с год назад, то есть задолго до моей невольной славы, в АдМаргинем попал несколько месяцев назад.

Эту реплику поддерживают: Татьяна Матанцева

Олег, привет, рада видеть тут:-) Скажи, а как происходил процесс выбора издательства:  в смысле выбор Ad Marginem был ли случайным, и кто кого выбрал: они тебя или ты их?)

Ну мы с ними, во-первых, давно дружим (то есть буквально находимсч в добрых личных отношениях) плюс к тому именно они лет пять назад переиздавали "Патент АВ" Лагина, ремейком которого является мой текст.

Если бы Вам представилась возможность каким угодно образом отомстить исполнителям и заказчикам нападения, то что бы Вы сделали?

Взял бы у них интервью, очевидно (по-моему, это Панюшкина идея).

Эту реплику поддерживают: Татьяна Матанцева

Предлагаю взять у Панюшкина идею насчёт интервью, а у меня - насчёт ампутации злоумышленникам всех конечностей.. И пущай вот расскажут об ощущениях, гады. 

Все-таки я бы не забывал, что у Библии была и вторая часть)

Эту реплику поддерживают: Ольга Вишневская

Ну да.. Раздел "Апокалипсис Иоанна Богослова" как раз повествует нам о различных формах возмездия :)

Олег, привет, пока вы были без сознания у меня была целая куча вопросов, а теперь -- просто хочу сказать поправляйтесь скорее, начинайте есть что-нибудь более симпатичное, чем эти ваши кисели и приходите в гости на сациви.

и еще -- очень крутая колонка во власти. особенно вот в том месте, где про побывать на собственных похоронах и не умереть. все, просто все друзья здесь отмечали это место с восторгом.

Эту реплику поддерживают: Ксения Семенова

Олег, скорейшего вам выздоровления.

А вопрос такой: вам бы хотелось встретиться с президентом и премьер-министром? 

И что бы вы им сказали?

Не хотел бы. О чем с ними стоило бы говорить?

Неужели с ними и поговорить не о чем? ) 

А с кем бы вы хотели (в рамках тех тем, которые вы поднимаете и освещаете) сделать интервью?

Ну вот с патриархом было бы безумно интересно поговорить.

Естественный вопрос: и о чем бы вы его спросили?

А про президента и премьер-министра это не праздный вопрос, слишком мало им у нас задают вопросов, может быть поэтому так медленно все меняется. 

Ну вот давайте вспомним календарь студенток журфака с вопросами Путину - Кто убил Политковскую, когда отпустят Ходорковского и т.п. Самые, наверное, болезненные вопросы для Путина. И что, мы с вами не знаем, как бы он на них ответил? Знаем, конечно, и ничего интересного здесь нет.

А с патриархом о чем говорить - ну о Боге, наверное)

Вера, спасибо! Обязательно приду в гости, скоро))

Олег, нaзвaние ромaнa больно кусaчее... Подстaть В. И. Новодворской, полит. позиции кот. нaсколько я знaю, Вы не рaзделяете..

Для меня было открытием, что не все знают о существовании этого каламбура, так что дополнительная миссия этой повести - распространить эту поговорку, она же очень клевая.

Олег, почему вам не хочется быть тем Кашиным, которого журналистская Москва создала, пока вы лежали в реанимации?

Ну а что мне с тем Кашиным делать? Нет, ну действительно - приходя в "Маяк", кланяться, говорить всем спасибо и светские беседы начинать с описания своих ран? Это как-то совсем удручающе было бы.

То есть правильно ли я вас понимаю, что вы хотите, чтобы о вашем избиение все просто поскорее забыли?

Забывать, наверное, ни о чем не стоит, но быть "тем парнем, которого избили" (да вон см. вводку к этому фрагменту) - точно не хочу.

Олег, привет!) Рада писать тебе и здесь)

У меня есть вопрос про книгу: кто бы редактором романа?

Привет! Редактором был Михаил Котомин, но этот фрагмент читали только снобовские редакторы.

А про гречневую кaшу и Мaaсдaм тоже нaписaли??

)))) Написал бы, но повесть была дописана чуть раньше, чем случилась история с гречкой.

Олег, желаю Вам скорейшего выздоровления, как физического так и морального.

Скажите обычно в такие черные дни узнаешь кто среди твоего окружения настоящий, а кто фальшивый, насколько это было правда у Вас, и были ли неприятные разочарования, когда тот кого считал близким другом, вовсе таким и не оказался.

Наоборот-наоборот, я, пока спал, помирился чуть ли не со всеми, с кем ссорился в последние годы. Люди хорошие в большинстве своем)

Бьют последнее время отчаянно и злобно, норовят по головам. Поправляйтесь, Олег. 

У меня дома запас болюсов Хуато - двое домашних мужчин, по голове сильно ударенных, принимали с пользой (по их мнению). Если Вам нужно это лекарство - я передам.

Нет, спасибо, меня тут очень хорошо лечат.

Нетипичное мнение о нашей медицине...

Рад, что Вы его опровергли своими словами. Коллегам из 36-ой и мне - бальзам на душу

Олег, Вы молодец, что Вы никого опять не боитесь!

Но, все же, поберегите себя. Так и Вам и нам будет лучше :-)

Спасибо! Я тоже заинтересован, чтобы себя беречь, поэтому не волнуйтесь))

Радостно видеть, что Вы работаете и сильны духом! :-)

Вообще, на душе было отвратительно, когда это все произошло... Такое было ощущение бессилия и беспростветной безысходности...

Простите, что я опять о травме. Я внимательно прочла, что Вы хотите смотреть вперед, а не назад. Но все-таки, Вам теперь не уйти от знаковости того, что с Вами стряслось. Может, и не надо? Ведь Вы никогда не станете "тем, кого избили", если просто продолжите делать свое дело. Вы уже тот "кого попытались остановить, но не тут-то было". Вроде, речь о том же, но смысл получается совсем другой. Может, ради этого самого дела, из-за которого Вы уже так пострадали, стОит не самоотстраняться от избиения, а сделать его новой точкой отсчета?

И огромный привет Вашей жене. Думаю, что ей, в некотором роде, может быть тяжелей, чем Вам!

Милова действительно молодец, привет ей передам. Нет, о травмах своих, конечно, никогда не забуду, но действительно не хочу ими торговать.

"Торговать" в личных целях - это одно. Вы молодец во всем, что Вы делаете и говорите!

А не скромничать зря - это совсем другое. С Вашей нынешней репутацией можно добиться еще большего. Причем - повторюсь - без членовредительства! У Вас теперь есть определенная репутация, за которую Вы уже заплатили слишколм дорого - значительно больше, чем любой житель цивилизованного мира должен платить за всю свою жизнь. Так что, может, посмотрите на эту ситуацию с другой стороны? Вы стали символом для многих людей. От Ваших следующих шагов мжет зависеть больше, чем Вы себе сегодня можете представить. Полководцы ранами не кичились, но от построенной на боевых ранениях репутации не открещивались!!!

Ну посмотрим) Спасибо!

 

Новости наших партнеров