Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин /

Годовщина

Иллюстрация: Getty Images/Fotobank
Иллюстрация: Getty Images/Fotobank
+T -
Поделиться:

После маминой смерти главным образом меня беспокоило не мое собственное (весьма ожидаемое) сиротство, а состояние папы. Родители 40 лет прожили вместе. Последние четыре года, пока мама болела, они не провели врозь ни одного дня. Последние несколько месяцев, пока мама лежала уже, не вставая, дома и в хосписе, отец не оставлял ее ни на минуту, он даже бросил курить в религиозной какой-то надежде, что отказ от курения почему-то поможет маме.

Ничто, разумеется, не помогло. Мама умерла, и отец… как бы это сказать?.. Он впал в ступор.

Целыми днями он лежал на кровати в своей комнате, глядя в потолок. Он не читал книг, не включал телевизор. Не пользовался постельным бельем. Никогда не раздевался. Ел не чаще одного раза в день.

Иногда я ему врал, что некому, совершенно некому, дескать, забрать внучку из школы. Тогда папа вставал и ехал в школу за внучкой. От дома до школы езды минут десять. Однажды так вышло, что отец подвозил меня, и я подумал, что ему нельзя водить машину, особенно если в машине ребенок. Он вел машину как пьяный, хуже, чем пьяный. Он управлял автомобилем так, как будто на улице нет ни других машин, ни пешеходов, ни перекрестков, ни светофоров, да и самих улиц нет. С этого дня я старался забирать дочку сам.

Отец, кажется, не заметил и этого. Он продолжал лежать и смотреть в потолок. Днем и ночью. Он, кажется, никогда не спал. И только иногда у него на лице появлялась особенная гримаса, и он характерно покашливал — это значило, что у него сердечный приступ. Я уговаривал его принять нитроглицерин. Иногда отец соглашался, иногда отказывался. Тогда я подсылал с лекарствами сына, потому что принять лекарства из рук внука отец не отказывался никогда.

Опять же с помощью сына я уговорил отца поехать со мной к кардиологу. Доктор велел пить лекарства и ходить не менее часа в день. Отец лежал пластом и лекарств не пил.

Так прошло несколько месяцев. Однажды я вошел к нему в комнату, но застал его не глядящим, по обыкновению, в потолок, а перебирающим старые фотографии. Он сказал, что хочет установить памятник на маминой могиле и ищет подходящую фотографию. Я предложил помочь, но отец настаивал на том, что сделает все сам, и даже денег на памятник не взял, объяснив, что накопил достаточно, откладывая пенсию.

С этого дня его образ жизни изменился. Он стал заниматься памятником. Каждый день ему надо было ехать то в гранитную мастерскую, то в фотоателье, то на кладбище договариваться про опалубку… Это было во всяком случае лучше, чем лежать и смотреть в потолок. Довольно скоро отец снова стал управлять машиной по-человечески, есть стал два раза в день, и сердечные приступы у него стали случаться реже.

Несколько раз я предлагал ему помощь. Предлагал поехать вместе с ним. Но он всякий раз отказывался. Говорил: «Вот годовщина матери будет, тогда и поедем все вместе».

В годовщину маминой смерти мы поехали на кладбище. Кладбище огромное, идти от входа до могилы далеко. Но отец шел бодро. Вид у него был не скорбный вовсе, а торжествующий. Он, кажется, предвкушал момент, когда мы все увидим воздвигнутый им памятник.

И вскоре мы увидели его. Памятник очень хороший, гранитный, серый, сделанный с присущим отцу вкусом и безошибочным чувством меры. На памятнике очень искусно вытравлена фотография мамы… и папы! Выбито мамино имя… и папино. Мамины годы жизни… и папины. Только в дате папиной смерти не хватает двух последних цифр.

«А что? — улыбнулся папа заговорщически. — Процарапаешь две последние циферки гвоздиком, и все дела».

Несколько минут мы вообще ничего не могли сказать. Потом первым на какую-то хоть реплику сподобился мой сын. Он сказал: «Ну, ты даешь, дед! Ты же как это… Ты же живой!» «А! — отец махнул рукой и впервые после маминой смерти засмеялся. — Это временное явление».

И мы еще долго потом стояли над могилой. Наверное, со стороны мы странно выглядели, потому что мы смеялись. Улыбались уж как минимум.

На мамином могильном памятнике родители мои обнимаются, смотрят друг на друга и смеются. Они вместе, и они отчетливо счастливы.

Теги: колонка
Комментировать Всего 3 комментария
.

Валерий, соболезнования Вам и Вашему папе.  Очень грустная тема, но всё же некоторым образом ему можно позавидовать.  Не каждому удаётся пронести такую трогательную привязанность за 40 лет семейной жизни, а в настоящем иметь заботливого сына и внучку.   А раз последних ДВУХ цифр нет, значит он видит впереди не один десяток лет, наверное. 

...

в октябре ушёл отец. всё очень похоже.

здоровья папе.