Маша Гессен: Как на вас повлияли книги Василия Аксенова?

Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС
Писатель Василий Аксенов, 1966 год
+T -
Поделиться:
Комментировать Всего 23 комментария

Аксенов относится к той плеяде писателей начала 60-х, которые создали культурную пробирку, из которой потом вышли шестидесятники. Он сначала в своих книгах таких как "Коллеги", "Звездный билет", "Апельсины из Марокко" – 3-4 книги первых лет 60-х – он в каком-то смысле придумал этих людей, дал им голос, характеры, дал им все – внешний вид, нервную систему, ту ауру, которую они распространяли вокруг себя. И таким образом он овеществил в своих книгах то поколение, в котором так нуждалась Россия.

Аксенов всю свою жизнь, как и его мать знаменитая Евгения Гинзбург, служил свободе и сохранению этого пространства. Он не давал ему исчезнуть, трансформироваться, забиться в щель – этому чувству свободы. И когда он писал книги, и когда преподавал в Америке, и когда готовил "МетрОполь", и когда писал свои последние книги в Москве и Биаррице.

Поэтому когда мы говорим “оттепель”, мы вспоминаем не только 20 съезд Хрущева, но и выдающиеся российские фильмы конца 60-х, тот воздух независимости, интеллекта, колоссальной притягательности для миллионов молодых людей, которые олицетворяла фигура и творчество Василия Павловича Аксенова.

Я то что называется "вырос" на Аксенове. И продолжал "расти", читая все, что он писал, хоть и с переменным удовольствием. Поскольку удовольствие от аксеновской прозы могло получиться, а могло – и нет, то каждая его новая книжка была ожидаемой неожиданностью: он совершенно не "исписался", он продолжал экспериментировать, и результаты экспериментов выходили разнообразными. Я, к примеру, не переварил "Вольтерьянцев" и с трудом проглотил "Кесарево свечение", но после этих романов вдруг появились сильные и стильные "Редкие земли" и "Москва Ква-ква".

Сейчас я эгоистически горюю о том, что больше не смогу раскрыть новую книгу Аксенова и получить могучую порцию если не всегда наслаждения, то наверняка – удивления. Ему-то, надеюсь, после мучительной болезни сейчас гораздо легче. Там, откуда невозможно отправить в земное издательство новую рукопись.

Для меня до сих пор "Ожог" остается удивительным образцом прозы, - причем, не только русской прозы, но прозы вообще. То, каким языком эта книга была написана в то время, в которое она была написана, для меня пример своего рода чуда. Аксенов умел невероятным образом прививать западную "свободу" письма 60х-70х годов к русской литературной традиции, и результатом становился не двуголовый урод, каких сейчас море среди бестселлеров, а самостоятельное, новое, живое существо.

Кроме того, скажем, "Остров Крым" всегда будет образцом литературы, работающей с реальными событиями: Аксенов исходил не из того, как на самом деле функционировала политическая или историческая реальность, а из того, как были устроены люди, обитавшие в ней. Мне вообще в последнее время кажется, что "Остров Крым" сейчас - пугающе актуальная книга.

Пугающая актуальность? и да, и нет..

Линор, насчёт Вашего "Остров Крым" сейчас - пугающе актуальная книга": и да, и нет.

С одной стороны, в "Острове" есть замечательный эпизод когда старики-добровольцы выстраиваются на площади Барона для капитуляции перед советской армией, под рёв и улюлюкание масс, не способных осознать что именно движется в их распростёртые объятия... Не напоминает ли это всем нам массовой капитуляции гражданского общества перед пресловутыми "высшими интересами государства": винегретом из "державности", "стабильности" и "особенности", густо приправленным мистицизмом "иррациональной" русской души?

С другой стороны, жизнь превзошла самые смелые фантазии Аксёнова и трансформации, произошедшие при нашей жизни, могут служить доказательством, что любые абсурдные и противоестественные вещи как СССР, КПСС, ВПШ, ЦК  и т.п. - это не навсегда.

Трагедии в истории повторяются в виде фарса, будем надеяться, что так выйдет и в этот раз.

Я бы сказал, что книги Аксенова были для меня душеобразующими на разных этапах моей жизни. Так получалось, что повороты в его творчестве происходили как раз тогда, когда и у меня жизни менялись этапы - от юношества к более взрослой жизни и далее. Я рос с Аксеновым, он звал меня. И я ему очень благодарен за это и, естественно, за его произведения: замечательную повесть "Коллеги", рассказ "Жаль, что это было с нами", "Апельсины из Марокко" и т.д. и т.д. Я очень люблю и "Остров Крым", где чувствуется несовершившаяся гордость за то, что было бы с Россией, если бы она не была ввергнута в драму ХХ века. Сейчас такое время - за очень короткий срок ушли и Янковский, и Зыкина, и Аксенов, все эти очень разные люди. И это значит, что мы рощаеся с ХХ веком.

Аксенова я читал почти всего, все нравится. Почему-то я очень хорошо помню именно «Затоваренную бочкотару», читал ее в журнале «Юность». На меня это произвело огромное впечатление. А сам он был таким символом шестидесятников, вечно притесняемым. Очень жаль его.

Аксенов — это человек огромного масштаба, огромной личной свободы, человек который не побоялся поставить себя абсолютно вне государства. Он считал, что его дар и его жизнь самоценны. Мне кажется, что он всегда был человеком очень большой внутренней свободы. Я был с ним знаком, конечно, но не близко. В юности на меня большое впечатление произвел рассказ «Затоваренная бочкотара» и вся эта серия его рассказов. Еще бы я отметил роман «Ожог». В юности моей Аксенов был глотком свободы.  

Я воспринимаю эту утрату как очень личное событие. Это магистральный писатель в моей жизни. Я несколько раз имел счастье с ним разговаривать, считаю себя очень многим ему обязанным. С его смертью кончается какая-то очень важная часть моей жизни. Потому что читал вообще все, что этот человек когда-либо написал — я вообще классический Аксеновский читатель. Он как-то дико смеялся по этому поводу. Я ему говорил: «Знаете, Василий Павлович, чем ваши герои отличаются от всех остальных? Они всегда знают, что написано у них на обратной стороне галстука». Он сказал: «Кажется, я уже от кого-то это слышал». А я ответил, что я и не выдаю за свое.

За «Остров Крым», за «Московскую Сагу» ему нижайший поклон. С первой книги очевидно, что над писателем Аксеновым была десница Божья: быстрота реакции, точность укладки слов, ясность мысли. Мир Аксенова — это тщательная, детальная история, мир вещей, который ни с чем не спутаешь. Его книги — мощный катализатор правильных процессов: если ты вовремя читаешь Аксенова и добавляешь еще несколько «реагентов», то в твоей жизни все будет правильно.

Для меня «Московская Сага» — принципиально главная вещь, в которой собрано все. Но даже в его последних книгах нет ни грамма старости, они молодые и задорные. В них много гормона: это книги написанные чернилами наполовину с тестостероном.

Честно говоря, я думал, что он проживет дольше. Я думал, что он еще крепкий и звонкий, как старая бочка из-под виски. Ан нет... При его жизнелюбии, темпераменте, характере, мальчишестве, при ощущении абсолютно состоявшегося человека, можно было бы ему добавить еще годков десять.

Пойду с ним в четверг прощаться, хотя не очень люблю всякие похоронные истории. Куплю каких-нибудь немудреных цветов, заверну их клетчатой ленточкой.

Я бы еще галстук в цветы положил, но как-то неловко: неправильно поймут.

Аксенов мне всегда казался дальним родственником - дядей моих родителей, что ли. Не в фактическом смысле, а в эмоциональном: он будто больше их самих знал о том, из чего они сделаны, откуда они, а его каждая его книга была будто мне обращена - ну вот как письмо дальнего родственника, который меня лично не знает, но знает все про меня. А когда у меня вышла первая книжка, он написал на нее рецензию в газете Washington Post. Для ощущения, которое у меня тогда было, есть хорошее английское слово: star-struck. Очень мало есть людей, которые вызывают у меня такое чувство одновременно близости и абсолютного благоговения. Пожалуй, уже больше и не осталось.

Если честно, я бы не сказал, что книги Василия Аксенова как-то особенно на меня повлияли. Но я с огромным уважением отношусь к его творчеству и личности. Он был один из многих прекрасных писателей, которые составляли эпоху толстых журналов. Новые главы ждали, передавали друг другу, переплетали. Моя мама работала библиотекарем, она собрала целую подборку переплетенных самостоятельно книг. Это была целая история.

Я был под очень сильным впечатлением от романа «Остров Крым». Это было большим откровением. Аксенов — очень сильный писатель. И при всей новизне его взглядов он был традиционным писателем, а я очень ценю традицию. Он работал над словом. Очень хороший писатель. 

Я очень люблю Аксенова, и в свое время очень рано прочел «Остров Крым». Для меня это было открытием какой-то новой реальности, нового стиля и романтизма жизни. Он создал для меня огромное количество идеалов, в частности и в «Острове Крым», которым я полжизни следовал. Сама по себе идея другого, но русского общества, абсолютно отличающегося от того, что я тогда знал, и фантастический героизм этого общества были для меня абсолютным открытием. И за это я ему очень благодарен.  

Первое, что прочитала - еще в школе - повесть "В поисках жанра", напечатанную в "Новом мире". Я даже не поняла, чем она меня заворожила - какой-то странностью и "западностью", что ли (хотя речь там идет совсем не о Западе), не характерной для современного русскоязычного писателя. А потом "Остров Крым" и "Московская сага" вошли в круг любимых, часто и регулярно до сих пор перечитываемых книг.

Аксенов для меня - это эпоха. Его еще в самиздате читали родители, потом время "Юности" с "остров Крым", позже начали выходить его книги в СССР. Московская сага, на мой взляд, одно из лучших произведений ХХ века. В Аксенове чувствовалось что то близкое, казалось он предчувствовал раньше, чем это происходило. 

Я недавно увлекся аудиокнигами: как-то пришел в большой магазин с богатым выбором записей и сгреб всю полку, почти не глядя. И среди прочего нашлась там запись аксеновского «Острова Крым», который я, конечно же, читал когда-то, но давно, почти что в детстве. Ну, во всяком случае, в довольно ранней юности.

Сейчас переслушал эту книгу как бы совершенно заново. И надо сказать, она меня поразила. Мне показалось, во-первых, что сама конструкция «Острова Крым» и всего, что с ним связано — этого странного мира, этакого «русского Тайваня», — это невероятно сложно, изобретательно, мастерски придумано. У Аксенова получилась увлекательная игра в параллельную реальность, и в эту игру он моментально втягивает читателя. И меня втянул с первых же минут.

Но, кроме того, конечно, Аксенов замечательно почувствовал и продемонстрировал нам очень сложную тонкую философскую материю. Вот эту самую «Проблему Общей Судьбы». Когда люди абсолютно благополучные, счастливые, по-своему роскошные, пижоны и плейбои, люди, которые чрезвычайно дорожат своим успехом, комфортом, всяческими удобствами и удовольствиями жизни, вдруг оказываются захвачены, замучены и в конце концов погублены безумной, на первый взгляд, идеей. В этой идее — жажда и страсть единения с народом и страной вопреки, казалось бы, всей жизненной логике, вопреки ясным знаниям, вопреки выношенным и твердым убеждениям. И все равно: они органически не могут позволить себе существовать отдельно, просто в собственное удовольствие, они не могут жить только «на себя», просто рядом с родиной, но вне ее. И идут на какие-то странные, внешне немотивированные жертвы и погружаются в вещи очень трудные, а потом и трагические просто потому, что они чувствуют неизбывную и неутолимую жажду ответственности за то, что вокруг них происходит.

Это очень мощная идея и очень сложная философская конструкция, которую, мне кажется, Аксенову удалось тогда передать. Сегодня, спустя долгие десятилетия после написания этой книжки, этот парадокс по-прежнему очень актуален. И страсть эта по-прежнему очень ярко живет в людях, которые так и не отучились испытывать саморазрушительное чувство ответственности за то, что вокруг них происходит.

только это не про нас

думаю, это про Гонконг, про китайцев... у нас пока только зарубежное православие воссоединилось, а судьба Крыма ещё не решена

На меня очень повлияли книги Василия Аксенова в студенческие годы. Плюс «Затоваренная бочкотара».

На меня сильно повлияли "Редкие земли", - книга об эфемерности понятия абсолютной свободы, о границах свободы личности в обществе. Книга-подтверждение того, что единственный вид свободы, к которой по-настоящему чувствительны большинство людей, - это свобода, приводящая другого в состояние рабства.

Искренне сожалею, что не смог быть в Москве в день похорон Василия Павловича. В конце 70-х, начале 80-х "Остров Крым", "Ожог" и "Скажи Изюм"сыграли решающую роль в формировании моего мировоззрения ( сравнимую с "Архипелагом" и "Зияющими высотами"). После этого читал все его книги по мере опубликования и восхищаюсь им до сих пор. В.П. был удивительно разносторонним писателем, я до сих пор считаю, что его рассказы сравнимы по лиричности с лучшей чеховской прозой. Мой самый любимый: "Как жаль, что Вас не было с нами". Мир его праху...Россия потеряла одного из самых лучших. Как жаль, что его не будет с нами. 

Прочтение "Остров Крым" на момент его выхода явилось будоражущим  расширением моего пространства восприятия мира. Аксёнов В.П. занимался,  своего рода,  подниманием "железного занавеса" для живущих в то время в нашей стране.

Аксёнов В.П. занимался, своего рода, подниманием "железного занавеса"

Zvuchit dovol'no paphosno. A vot bez "zanavesa" - nu sovsem drugoe delo, sovershenno v duhe Aksenova. Muzhik byl nastoyashiy vesel'chak i seichas, navernoe, nedoumevayet shto yemu delat' s vagonom pritornoy skorbi v svoy adres.  Ya dazhe predstavlyayu, v kakih vyrazheniyah. Da, bez nenormativnoy leksiki v virtuoznom ispolnenii Aksenova budet dovol'no skuchno. Dumayu v etom zhanre v SovLite yemu ne bylo ravnyh. Amen.