Евгений Бабушкин /

Епископ-лесбиянка и голубой коп

Единственная в мире епископ-лесбиянка не рискнет проповедовать в России. Впечатления от гей-парада в Стокгольме, часть первая

Фото: AFP/East News
Фото: AFP/East News
+T -
Поделиться:

Давайте о Стокгольме без привычного гона про права человека. Лежит красивый, рослый, пьяный швед на дизайнерской скамейке — а там все скамейки дизайнерские — и материт полярную крачку (Sterna paradisaea). Крачке плевать, она кружится и гадит, а он вытягивает средний палец и кричит ей шведское fuck you. Свобода.

И полисмен не даст ему за крачку по почкам, потому что полиция вся сидит в причудливом шведском домике, ест сверхтонкие шведские пряники и листает альбом репродукций Мунка, и  там, в участке, тоже стоит скамейка — с двумя искусственными кошками для уюта, бронзовой и латунной. Я увидел этих кошек и понял все.

Это присказка. А сказка — про стокгольмский гей-парад и про людей, которые сделали его возможным.

Нас была дюжина — прогрессивные журналисты из всяческих Албаний и Россий, и нам, восторженным варварам, показали главное достижение шведской социал-демократии. Нам показали Еву Брунне, единственного в мире епископа-лесбиянку. Ева жената первым браком на пасторе Гунилле, растит приемного сына, проповедует в варварских землях (не в России, впрочем: сожгут как ведьму) и выходит на гей-парады с 1981 года, когда еще слова такого не было.

— Едва меня выбрали епископом, я за месяц дала семьдесят интервью. Задавайте любые вопросы, сказала я. Но вопрос был только один: как это можно быть лесбиянкой и епископом.

— И как же?

— Можно — и все. Кстати, когда в 2009 году Шведская лютеранская церковь стала венчать геев и лесбиянок, РПЦ разорвала с нами отношения. Они сказали, что в Библии ничего нет про однополые браки. Но про РПЦ в Библии тоже ничего нет.

— У вас крутая церковь, Ева.

— Не такая крутая, как в Коста-Рике. Они недавно напечатали флаеры: «Гомофобия излечима. Становись лютеранином».

Дальше епископ Брунне долго рассуждала про ongoing reformation, но это, кажется, непереводимо, во всяком случае на церковнославянский.

Впрочем, начали все не священники, а социалисты. А подхватили консерваторы. У них там в парламенте соревнование, кто человеколюбивей. Других-то проблем в Стокгольме не очень много — левые и правые уже полгода спорят, развивать метро или трамвайное движение. Транспортный вице-губернатор Кристер Веннерхольм — правый, гей и за трамвай. Он был самую малость с похмелья, потому что всю ночь протусил на концерте Элефтерии Элефтериу.
 
— Я вчера, кхе, пел. Я, кхе, подпевал. Хотя, кхе, не умею. И вот результат. Нучто вам сказать про демократию? Демократия — это ежедневная борьба! Кхе-кхе.

А я все смотрел на его шикарно зауженные штаны и клево приталенный пиджак. Что бы ты ни сказал, дружище Кристер, все впустую. Потому что мозги мои не готовы к сальто-мортале. Я еще сутки назад толкался с унылыми придурками в Пулково-2. И вот я смотрю на тебя, шестидесятилетнего модника, у которого бородатый бойфренд в деревне.

Третьим персонажем был голубой коп Йоран, руководитель стокгольмского профсоюза гомосексуальных полицейских. С головы до ног в «Адидасе», он сидел на той самой скамейке с кошками, вертел айфон и показывал фотки мужа.

— А это наша свадьба. Догадайтесь, кто невеста? Ха-ха-ха.

Шутка была плохая, но я не привык спорить с полицейскими. Тем более с очаровательными и обходительными полицейскими. Это как ангелу-хранителю нахамить. Тоже сальто-мортале.

А потом нам, прогрессивным варварам, неспособным к умственной акробатике, показали совершенно гетеросексуальную Кристину Гуггенбергер из комитета по туризму.

— Менеджмент — моя страсть! — воскликнула она и тряхнула авангардным маникюром (красный ноготь, желтый ноготь, два зеленых, опять красный). —  Мы с начала девяностых думаем, как зарабатывать на гей-параде. Обычные туристы оставляют в Стокгольме много денег, а ЛГБТ-туристы оставляют вдвое больше...

Итого: церковь, чиновники, полиция и бизнес. Всех этих симпатичных людей я, конечно, встретил на следующий день. Я увидел Кристера в шелках. Йорана в перьях. Еву в сутане. Кристина в своем деловом костюме затерялась в цветной толпе. На улицах Стокгольма танцевали пятьдесят тысяч веселых и счастливых людей двух полов и пяти ориентаций. Но это уже другая история.