Большой театр. Испытание «Аполлоном»

«Аполлон Мусагет» в Большом: высокая классика, цирк и акробатика

Участники дискуссии: Liliana Loss
Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
Семен Чудин (Аполлон) в сцене из балета Игоря Стравинского "Аполлон Мусагет" в хореографии Джорджа Баланчина в Большом театре
+T -
Поделиться:

В Большом театре поставили «Аполлон Мусагет» Джорджа Баланчина.

Ажиотажа премьера не вызвала: длиннющая очередь взволнованно топталась в переулке между Большим театром и Театром оперетты, упираясь головой в кассы на Большой Дмитровке — в Оперетте давали новый мюзикл «Граф Орлов». На Театральной площади в двери Большого проходили вольготно — одноактный малолюдный балет Баланчина не на массовый вкус: фуэте и больших пируэтов в нем не сыщешь, мелодраматических страстей тоже. Звезд с мировыми именами Большой театр в премьере тоже не занял: все три состава молодежные.

Тут, видимо, следует попенять на изменчивость зрительских вкусов: ведь балет «Аполлон Мусагет» признан шедевром раннего неоклассицизма. Джордж (тогда еще Жорж — дело происходило во Франции) Баланчин, штатный балетмейстер «Русских сезонов», поставил его в предпоследний сезон существования дягилевской труппы. «Дягилевцы» уже 20 лет считались законодателями художественных мод, и в 1928-м мода, попетляв по примитивизму, кубизму и авангардизму, в очередной раз вернулась к классике. Но классике не традиционной.

Баланчин сумел создать хореографический эквивалент далеко не академической музыки Стравинского. Балетмейстер осознанно трансформировал классический танец, разбив его на первоэлементы (шаг, бег, прыжок) и тем самым придав ему дискретность. Полупантомимная оправа (в прологе мать Аполлона Лето в муках рожает своего божественного сына, в эпилоге Мусагет ведет своих питомиц-муз на Олимп, повинуясь зову отца Зевса) обрамляла совершенно классическую балетную конструкцию: общие антре и кода, между которыми разместились вариации муз, Аполлона и адажио героя с Терпсихорой.

Но все поддержки, переходы, группы принадлежали веку двадцатому. Традиционные па Баланчин сочетал с акробатикой: впервые балерину, вставшую в академичный первый арабеск, столь бесцеремонно перевернули вниз головой, и ее ноги распахнулись в некогда недозволенном шпагате. Баланчин шалил, разбавляя высокую классику почти цирковыми, клоунскими приемами: его бог хвалился мускулами, точно силач, а музы повисали гирями на его бицепсах. Небожители препотешно семенили на пятках, Аполлон «запрягал» тройку муз и гонял их, точно лошадок. Под рукой солиста балерины делали пируэт в простонародной присядке, а после разъезжались в глубоких растяжках. Все эти непозволительные вольности, как и групповые позы (знаменитые «тачка», «колесница», «солнце») в ХХ веке растиражируют бесчисленные эпигоны, многие находки потеряют авторство и войдут в современный словарь так, будто существовали всегда. Можно сказать, что весь современный классический танец вышел из «Аполлона», как русская литература — из гоголевской «Шинели».

В своем путешествии во времени «Аполлон» постепенно утратил приметы 20-х годов: музы скинули пышные тюники и переоделись в белые купальники с юбочками, бог постепенно избавился от туники и плетеных сандалий, ограничившись лоскутом ткани через плечо и оставшись в практически репетиционных трико. Самую решительную купюру Баланчин сделал в 1979-м, когда Аполлоном стал Барышников: хореограф вырезал полупантомимные пролог и эпилог.

Во второй половине ХХ века «Аполлон» пустился в странствия: его ставили в лучших труппах мира (в России на это отважился Мариинский театр). Однако этот общепризнанный шедевр очень трудно исполнить. Выверенный лаконизм балета имеет оборотную сторону: он может показаться скучным или странным. Честно говоря, идеального «Аполлона» — такого, чтобы забыть его историческое значение и  отдаться непосредственным впечатлениям, — «живьем» я так и не видела.

Большой театр явно предназначал «Аполлона» своему премьеру-американцу — интеллектуалу Дэвиду Холбергу, белокурому, несколько инфернальному красавцу с манерами аристократа. Но американец к началу сезона не приехал, а вот педагог Виктория Саймон из Фонда Баланчина явилась в срок. И на три недели получила (или, возможно, выбрала сама) в свое распоряжение целый отряд муз и тройку Аполлонов: балет отдали на откуп молодежи, выглядевшей весьма обнадеживающе в последних постановках театра.

Но не в этой. В первый вечер Аполлона танцевал Семен Чудин, его музами были Анна Тихомирова (Каллиопа), Анна Никулина (Полигимния) и Ольга Смирнова (Терпсихора). Этот ансамбль выглядел гармоничным — по росту и пропорциям, но что-либо более оптимистичное сказать про исполнителей трудно. Каждая сценическая минута демонстрировала, как чужд и непонятен им этот балет, к которому положено относиться с пиететом и благоговейным трепетом. От этой смеси почтительной скованности и молодежной самоуверенности сама хореография выглядела надуманной и неудобной. Мысли в голову лезли самые неуместные. Например, на знаменитой «тачке», в которой три балерины, держась за руки, разом вздымают ноги в вертикальном арабеске (у москвичек «разом» не получилось — ноги отчаянно боролись, пробивая себе дорогу ввысь), меня всерьез занял вопрос: по какой траектории должны двигаться конечности балерин, чтобы достичь нужного эффекта? Или: возможно ли естественно исполнить эти странные па в вариации Каллиопы, когда скрюченная поза с рукой, прижатой к животу, выстреливает арабеском с воздетой дланью и открытым ртом? Или: как богу солнца не показаться смешным, если ему поставлен кошачий невыворотный прыжочек с поджатыми ногами и после этого два пируэта на полусогнутой ноге?

Просмотр балета на YouTube показал, что все это в принципе возможно. Но с артистами другого калибра и уж наверняка не за три репетиционные недели. Так стоило ли испытывать шедевр на прочность, артистов на зрелость, а зрителей на терпение, если после антракта вся молодежная команда так радостно, смачно и качественно станцевала «Классическую симфонию» Прокофьева в постановке Юрия Посохова — последнюю премьеру прошлого сезона,  подогнанную талантливым хореографом точно по мерке этих живых и совсем молодых людей.

Автор — обозреватель газеты «Коммерсант»

Большой Театр. Фильм о главном сокровище Москвы

Читайте по теме:

Михаил Швыдкой: Восемь историй о Большом театре

Анатолий Иксанов: Большой театр бесконечен, моей жизни не хватит, чтобы он мне наскучил

Мария Семендяева. «Травиата» в Большом. Дисциплина ради любви

Солисты Большого. Третий грим

Василий Бархатов — Михаил Фихтенгольц: По децибелам орущих зрителей ясен уровень их IQ

Комментировать Всего 1 комментарий

Liliana Loss Комментарий удален автором

Посмотрела  фрагменты   на  YouTube...  

Этот  спектакль   не   для  массового  балетного  зрителя   -     прекрасная  хрупкая    эстетика  подобных  произведений  слишком  далека  от  публичных  вкусов.   Синтез   музыки,  хореографии  и  композиции просто  великолепен,  на  мой   взгляд.   Костюмы  -    белый  минимализм   как  нельзя  лучше  отражают  классическое  совершенство.   Слова   самого  Стравинского   очень  подходят   именно   к   этому   балету:   «...в классическом танце я вижу торжество вдумчивой композиции над расплывчатостью, правила над произволом, порядка над "случайностью"»

Что  касается   исполнения,   особого  восторга  нет.   Чистенько  так  отработано,   но довольно  невнятно    по  настроению.   Апполон  совсем   не  живой,   девочки   интересней   и  многогранней,  пытаются   взволновать   Бога   искусств,   но   куда  там   -   он  в  каком-то  своём   мире   и  похоже,  что  совсем  не  одухотворённом))