Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Константин Зарубин

Константин Андреев: Через 50 лет после конца света

+T -
Поделиться:

Моя мать пережила бы моего отца на несколько часов. Может быть, несколько дней. В худшем случае — несколько страшных недель.

Отец, скорее всего, даже не успел бы понять, что война, в которой он гибнет, атомная. Его бы убили почти по старинке, как убивали тысячи человек каждый день Второй мировой, шесть лет напролет, — массированной бомбежкой. С той лишь разницей, что вместе с бомбами в октябре 1962 года из кубинского неба валились бы целеустремленные ракеты класса «воздух-земля».

Вполне вероятно, одна из них разнесла бы в клочья огневой взвод отца в первые же минуты первого налета. Возможно, за мгновения до смерти двадцатилетние мальчики в трусах и обрезанных гражданских брюках, одуревшие от жары, обгоревшие на чужом солнце, еще рубили бы просеку для колючей проволоки и минного заграждения в тропических зарослях вокруг ракетных шахт. Возможно, они возились бы со своими «полуавтоматическими» орудиями, пытаясь пересилить страх и выполнить свое первое и последнее боевое задание: «прикрыть» свой полк и зенитный комплекс С-75 «от низко летящих целей». Возможно, хотя и менее вероятно, они успели бы выдвинуться на берег слишком теплого моря и погибли бы уже там, на карибском пляже, в ожидании многотысячного десанта, дорогу которому расчищали самолеты.

Операция «Ножны», сопоставимая по размаху с высадкой в Нормандии, должна была уничтожить советские ракеты на Кубе и свергнуть режим Кастро. Она предусматривала 1190 авиаударов уже в течение первого дня.  Пентагон исходил из того, что день этот наступит не позднее вторника, 30 октября.

Многие из тех, кто планировал операцию «Ножны», знали, что после моего отца им придется убить и мою мать. Об этом догадывался и Кеннеди, которому предстояло расписаться под «Ножнами». Еще в среду, 24 октября, он привел в боевую готовность более 200 межконтинентальных ракет и поднял в воздух 196 водородных бомб на борту шестидесяти двух бомбардировщиков Б-52. Еще 628 бомбардировщиков и две с лишним тысячи атомных зарядов ждали приказа на аэродромах. Наконец, чтобы не оставить маме никаких шансов, полторы сотни баллистических ракет подплыли к территориальным водам СССР на двенадцати подводных лодках.

В отличие от подлинных энтузиастов военного дела, вроде генерала Кёртиса Лемэя, любившего поговорить об упреждающем ядерном ударе, Кеннеди сомневался, что для победы над коммунизмом обязательно убивать миллионы советских школьниц. Если клинический антиамериканизм мешает вам в это поверить, поверьте хотя бы, что Кеннеди не хотел убивать своих. Даже самый розовый прогноз атомного конфликта с русскими сулил полмиллиона мертвых американцев. Кеннеди не был готов искоренять красную заразу такой ценой.

Фото: Corbis/Fotosa.ru
Фото: Corbis/Fotosa.ru
Кёртис Лемэй (второй справа) дает советы Кеннеди

Но вскоре после смерти моего отца у него не осталось бы другого выбора. Ни Кеннеди, ни авторы операции «Ножны» не знали наверняка, что русские завезли на Кубу не только ракеты средней дальности. В распоряжении генерала Плиева, командовавшего группой советских войск на Кубе, были тактические боеголовки: 12 ракетных комплексов «Луна» и несколько десятков крылатых ракет. Летом 1944 года немцам хватило бы одного десятка таких железок, чтобы уничтожить второй фронт в Нормандии. Плиеву запретили применять ядерное оружие без отмашки из Политбюро, но даже если бы эта отмашка так и не поступила, он едва ли нашел бы другой способ обороняться от многократно превосходящих сил противника. Да и вряд ли собирался его искать. В пятницу, 26 октября, Плиев приказал выдвинуть три крылатые ракеты на боевую позицию в двадцати пяти километрах от американской базы Гуантанамо.

Не думаю, что в последние часы или дни своей жизни мама узнала бы, как именно развивались события после первого атомного гриба над кубинским пляжем. Ответный залп американцев по Гаване? Вход советских войск в Западный Берлин? Советский авианалет на позиции американских ракет в Турции? Ограниченный ядерный удар по военным целям на территории СССР? Советский удар по Западной Европе? Или сразу — окончательное решение красного вопроса без промежуточной возни, за которое наверняка ратовал бы генерал Лемэй? Вряд ли советское радио освещало бы все это в режиме реального времени.

Сильно сомневаюсь и в том, что заштатные Сланцы, только-только ставшие городом, входили в число двухсот двадцати целей, подлежавших уничтожению в первую очередь. Ну, разве что в третью очередь: бомб все-таки много, куда-то бросать надо, а тут четыре шахты, завод, и от границы недалеко. В этом счастливом случае мама умерла бы совсем быстро, может быть, даже мгновенно — в каком-нибудь сыром подвальчике, который не уберег бы никого и от обычной бомбежки, а то и прямо на улице, или в школе, или в тесной квартире тетки Оли. Да, именно так. Сойдемся на том, что один милосердный Б-52 сжалился бы над жителями Сланцев и сбросил на них последнюю бомбу. Что одна из ракет, предназначенных для Ленинграда, сбилась бы с курса и рухнула в юго-западном углу Ленинградской области. Сойдемся на этом. Все равно мне не представить пятнадцатилетнюю маму героиней «Писем мертвого человека–2», умирающей от голода и радиации среди других озверевших смертников.

Гораздо проще думать об отце жены. Может быть, дело в дистанции. А может, просто в том, что мальчишка из глубинки штата Нью-Йорк, скорее всего, остался бы жив. По крайней мере, еще на несколько лет. Он вырос бы в прокаженном мире, гниющем от бесконечной ядерной осени, — в мире лучевой болезни и врожденного уродства, где половину Евразии занимало бы радиоактивное кладбище, а полуживой коммунистический Китай лихорадочно штамповал бы ракеты для превентивного удара по Соединенным Штатам. И все же, в отличие от моей мамы, двенадцатилетний житель городка Канандейгуа пережил бы начало конца. Не потому, что в школе его снова и снова учили забираться под парту и закрывать голову руками. Нет, просто в октябре 1962 года, несмотря на нечеловеческие усилия и человеческие жертвы, Советский Союз еще не мог убить сразу всех американских школьников. Только всех французских и английских.

Накануне Карибского кризиса ЦРУ докладывало: по числу стратегических бомбардировщиков СССР отстает от США в десять раз; по количеству межконтинентальных ракет — в три раза. Из советских пилотов-камикадзе (горючего хватало только в одну сторону) до американских целей дотянули бы считаные единицы; из «86-110 ракет», теоретически способных поразить территорию США, более половины не существовали, шесть безнадежно устарели и только 36 ракет Р-16 могли взлететь в течение получаса — при условии, что находились «в высшей степени готовности». Но даже на пике кризиса их не привели в высшую степень готовности. Хрущев знал об относительной ядерной немощи Советского Союза гораздо больше, чем ЦРУ.

Более того, в отличие от подлинных энтузиастов мировой революции, вроде Мао Цзэдуна, призывавшего не бояться атомной войны с империалистами, Хрущев не стремился убивать никаких школьников. Если клинический антикоммунизм мешает вам в это поверить, поверьте хотя бы, что первый секретарь ЦК КПСС не хотел управлять радиоактивной пустыней. Рискну предположить, что хотел он примерно того же, что Кеннеди: красиво стоять во главе цветущей державы, пока весь мир дивится совершенству ее государственного устройства.

Стоп. Если никто не хотел атомной войны, тогда зачем? Почему? Ради чего эти двое чуть не угробили моих родителей вместе со всей цивилизацией?

Херберт Лоренс Блок, «А давай замок поставим». Washington Post, 1962

А давайте прямо у них и спросим. Выключим свет, устроим спиритический сеанс. Стащим Кеннеди с католического облака, вытащим Хрущева из атеистической нирваны и зададим главный вопрос:

— В чем, Никита Сергеич и мистер президент, выражается величие державы?

— В благосостоянии граждан, — фотогенично улыбнется Кеннеди.

— Это он правильно говорит! — подхватит Хрущев. — В жилплощади на душу населения и удоях на душу крупного рогатого скота выражается. А еще в образовании и фундаментальной науке.

— Согласен с господином Крушчевым, — кивнет Кеннеди. — Число университетов и Нобелевских премий — верный признак величия нации. К нему я бы добавил богатую культуру.

— Вот и я говорю! Культура, песни, балет — это важный показатель. Хорошее искусство сплачивает народ. Укрепляет идеалы. А без общих идеалов держава не зацветет.

— О да, идеалы! — оживится Кеннеди. — Ценности! Верность священным принципам свободы и справедливости. Нравственное измерение в политике...

— Это у тебя там, что ль, нравственное измерение? — взовьется Хрущев. — А Кастро кто хотел убить? Операцию «Мангуст» кто подписывал? Саботажников засылал на остров кто? Лицемер!

— Чей бы рогатый скот мычал! — побледнеет Кеннеди. — Сам танки в Венгрию вводил!

— Наша сфера интересов! Хочу — ввожу, хочу — вывожу!

— А Куба — наша сфера интересов! Чего полез туда со своими ракетами?

— А вы чего в Италии и Турции ракет наставили?

Тут Кеннеди выпрямится, поправит нимб и скажет:

— Великая держава ставит ракеты куда надо!

— Ну, а я тебе про что? — вздохнет Хрущев, вытирая побагровевшую лысину сложенным платочком. — Развели мы тут с тобой: «Благосостояние!» «Наука!» «Балет!» Чепуха! Кого это интересует… Все на одно смотрят: кто куда ракеты может поставить и сколько школьников укокошить за единицу времени. Мне, вон, коммунизм надо было строить к восьмидесятому году. А что я делал? Яйцами с вами мерился без конца. Берлинский кризис, Карибский… В стране мяса нет ни хрена, Плиев рабочих в Новочеркасске расстреливает, а я все ежа пускаю в штаны американцам. Мать честная, и денег-то сколько! Восемьдесят пять торговых судов заняли! По два-три захода! Грузов двести тридцать тыщ тонн! Пятьдесят тыщ человек! Пять ракетных дивизий! Все в строжайшей секретности! Лыжи приволокли в тропики для маскировки…И все, оказывается, ради чего? Чтобы этот псих с бородой полвека у руля сидел. Ты знаешь, что Кастро меня просил ядерный удар нанести?

— Представляю…

— Да и вы хороши тоже. Ну скажи мне: для чего нужно пять тысяч атомных бомб? Я понимаю, ну, десять бомб. Ну, двадцать бомб. Но пять тыщ куда?

— Чтобы яйца крупнее казались… — виновато засмеется Кеннеди.

Хрущев хлопнет себя по колену, виновато смеясь за компанию.

Связь с загробным миром прервется.

Голоса мертвых смолкнут.

Вспыхнет свет.

И мы пойдем жить дальше на нашей маленькой, единственной, невыносимо прекрасной Земле. Жить, потому что пятьдесят лет назад здоровый страх и здравый смысл взяли верх над логикой великодержавной распальцовки и воинской чести. Потому что Кеннеди две недели боролся с искушением немедленно бомбить советские позиции. Потому что комбат Фризюк махал пистолетом перед носом сержанта Андреева, обещая пристрелить, если тот откроет огонь по американским самолетам. Потому что Хрущев распорядился зачитать по Radio Moscow приказ о выводе советских ракет с Кубы. Потому что советские подводники с атомными торпедами на борту всплывали на посмешище американским кораблям, вместо того чтобы уничтожать их.

Спасибо всем. Ровно через десять лет, в октябре 1972 года, живой папа и живая мама дружно сломали по ноге и познакомились в очереди к врачу.

Читайте по теме:

Константин Андреев: Анадырь–Москва 400

Комментировать Всего 11 комментариев

У Вас хорошая фантазия, Константин Андреев и приятный слог. Хочу Вам подсказать следующую тему. Попробуйте описать один свой день в кантоне Санкт-Галлен (или любой другом, по выбору) в день двадцатилетия победы СССР в холодной войне. Предположим, Берлинскую стену сломали с другой стороны, ну может быть перенесли ее куда-нибуть в район Па-де Кале, что бы перебежчики из Англии, даже переплыв канал не могли бы поселиться в новых, сияющих классовой справедливойстью Советских Социалистических  Республиках Европы.

Спасибо за комплимент, Владимир.

Мне очень жаль, что Вы, похоже, совершенно не поняли, что я пытался сказать в своём тексте. Несомненно, в этом есть и часть моей, авторской, вины.

Хороших Вам выходных.

Константин

PS. Кантоны в Швейцарии.

Могу согласиться, что я не понял, но не соглашусь со степенью непонятости написаного. "Совершенно" - это не то слово. Просто моих родителей давно как нет в живых, а убить вполне могли и меня в 62 году, я как раз сидел в это время за партой.  Так что я принял происходящее тогда, как бы сказать... лично, наверное, в большей степени, чем Вы. Боюсь, что вектор непонимания все же направлен в другую сторону, чем Вы предположили.

Попробую пояснить. Если уж Вы начали писать на тему исторических событий - "что если бы..." , то с моей стороны было бы полне логично предложить Вам следующую тему. Тема Армагедона не очень популярна в моем сознании, в первом классе меня уже учили как прятаться когда объявят о ядерной бомбежке, мне интереснее тема жизни, не смерти. Мне интереснее читать о жизни. Пусть даже об одном дне. Пусть даже в Швейцарии, роли не играет, любая страна подойдет.

P.S. Спасибо за географический ликбез. Истины полезно послушать, даже если они знакомы.

P.P.S. У меня еще впереди два рабочих дня. И выходные у меня в единственном числе.

Спасибо, Владимир.

Я и писал о жизни. О том, что идиотизм, из-за котрого 50 лет назад чуть не уничтожили человечество, на миллионы лет старше любых идеологий. О том, что этот идиотизм за прошедшие полвека никуда не делся.

Я писал не о Холодной войне и не о борьбе идеологий. Об этом надо вести разговор в другом месте и другими методами. На мой взгляд, лучшая демонстрация несостоятельности коммунизма - не альтернативная история Западной Европы, а реальная история СССР, ГДР, Кубы, Румынии, Китая, Камбоджи и т. д., и т. п.

От коммунизма в современном мире остался еле живой Фидель, концлагерь под названием "КНДР" и название правящей олигархии в Китае. А вот желание меряться яйцами и мыслить детскими категориями геополитического "влияния" и соперничества никуда не делось ни из Вашингтона, ни, тем более, из Кремля, ни из десятков других столиц. А главное, оно никуда не делось из наших голов. Люди вспоминают Карибский кризис, едва не уничтоживший к чертям собачьим всю цивилизацию, и спорят с пеной у рта, кто кого "сделал". "Мы" "их"! "Они" "нас"! "Ничья"! "Кто виноват?" "С какой стороны абсолютное зло?" "Кеннеди спас Европу от коммунизма!" "Хрущёв спас Кубу от американских шестёрок!" И т. д., и т. п.

То, что эта племенная зашоренность естественна для нашего вида, не делает её менее абсурдной и опасной.

Вот об этом я и писал - эмоционально и, по возможности, не в лоб. В лоб, как показывает практика, получается наименее эффективно.

Ещё раз спасибо за Ваше предложение и разъяснение.

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне

Ну я конечно, тоже хорош. Что не стал влоб говорить, а сильно издалека начал. Ваше право выбирать о чем и в каком тоне писать, но и мое право прокоментировать, исключительно со своей колокольни. Я еще раз перечитал и не нашел нигде в своих словах желания перевести разговор в сферу, кто кого и от чего спас и почему.

Я скорее, о "племенной зашоренности". Она не кончается тогда, когда кончатеся противостояние. В Вашем тексте, зашоренность присутствует, просто Вам она кажется естественной, логичной и выше зашоренности тех людей, которым приходилось принимать решения в 62 году. Типа, вот какие были дураки, чуть не угробили весь мир и поих папу и маму.

А я вот не чувствую себя более приближенным к истине, чем те кто жил в шестидесятых прошлого века. Истоки любого кризиса можно проследить дереву под которым сидели Адам и Ева. Да и будущие кризисы, они тоже будут. Их хватит и на нас и на наших, гораздо более продвинутых чем мы детей. И на детей наших детей. И никто не знает, как это все закончится. Прожитие  пары поколений в мире и без глобальных войн, создает ощущение, что все так будет всегда. Вполне может быть так оно и будет. Но что-то, заставляем меня в этом сомневаться, так же как и в том, что нынешнее поколение умнее и понятливее предыдущего.

По мне, так это профанация на уровне описаных Вами споров, кто кого и каким способом. Есть определенные факты, которые объективны в том размере в котором мы о них осведомлены, а все остально - варианты меряния пиписьками, они нас, мы их, или - они чуть не пустили мир под откос, какой абсурд! Просто наш абсурд кажется нам единственно правильным.

Эту реплику поддерживают: Ирина Ткаченко

Я не знаю, с кем Вы спорите, Владимир. Но, очевидно, не со мной.

Возможно, и я спорил не с Вами.

В любом случае, извините.

И хорошего Вам выходного - рано или поздно.

А у меня биография такая. Когда мне было 0.5 года, в 120 км от Самары (тогда Куйбышева) в учебных целях взорвали 20 кт. В 62 г. я ходил во второй класс, помню, как носил домой из школы белые булочки (белого хлеба тогда в магазинах не было, давали только детям в школе). Это забавно мне тогда было, очень собой гордился, что делал что то для дома.

Несколько лет назад вышла интересная книга, написанная совместно КГБшником и ЦРУшником "One Hell of a Gamble" (она есть по русски, но я не знаю русского названия), подробно описывающая всю кубинскую историю.

А на той фотографии, что вы привели, рядом с Кеннеди сидит человек, который, я думаю, организовал его отбытие в мир иной. Никогда не простил ему то, что поднятые уже в воздух Б 52 тот приказал посадить. 

Согласен с Вами: One Hell of a Gamble Фурсенко и Нафтали - великолепная книга. Написана не так занимательно, как One Minute to Midnight Доббса, но гораздо въедливей и с подробным освещением "до" и "после" кризиса.

Эту реплику поддерживают: Alexei Tsvelik

помню, как носил домой из школы белые булочки (белого хлеба тогда в магазинах не было, давали только детям в школе)

Мнем было 5 лет,  помню, как с бабушкой на проспекте Смирнова (ранее и ныне - Ланское шоссе) стояли за мукой в гастрономе. Не раз и не два.

Как раз рядом с овощным магазином/столовой, который был после 1991 года превращён в кафе "Хали-Гали", где прославился ныне покойный Трахтенберг.

Вот нас уже двое: я тоже с бабушкой стоял в таких очередях, и помню номера на руках, которые писали чернильным карандашом...

Спасибо, Константин, что напомнили об этом...

Помню, я когда-то очень боялся ядерной войны... А ведь действительно, не случилось её просто чудом... А чудо - штука редкая.

Эту реплику поддерживают: Константин Зарубин