Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Андрей Архангельский   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Егор Мостовщиков   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Дмитрий Бутрин

Дмитрий Бутрин: Незамеченный новый 1937 год

Иллюстрация: Сноб.Ру; фотоматериалы: Getty Images/Fotobank
Иллюстрация: Сноб.Ру; фотоматериалы: Getty Images/Fotobank
+T -
Поделиться:

Открытый судебный процесс по делу бывшего министра Анатолия Сердюкова в Колонном зале Дома Союзов поначалу не привлекал внимания широкой общественности. Кроме немногочисленного, человек на пятьдесят, пикета студентов Мытищинского юридического техникума под флагами движения «Местные», требовавших расстрелять министра и его подручных как бешеных собак, публику составляли патриотически настроенные офицеры и казачество, философы и некоторая часть белоленточников. Среди них выделялась кричащими туалетами и кокетливой шляпкой с белыми искусственными цветами небезызвестная Божена Рынска, сама ожидавшая в Москве решения своей участи. Ее-то в основном и снимали с галерки или интервьюировали многочисленные корреспонденты мировых телеграфных агентств, освещающие ход одного из самых скандальных политических процессов — о вредительстве, шпионаже и хищениях в Министерстве обороны. Корректные и подтянутые судебные приставы со служебными собаками пресекали все попытки поговорить с обвиняемыми. Впрочем, их выступления в процессе говорили сами за себя: слухи в интернете о пытках, которым якобы подвергался на Лубянке Сердюков и его не успевшие бежать в приграничные лимитрофы подручные, любой желающий мог опровергнуть прямо на месте. Немного растерянный, но сохраняющий спокойствие министр обороны в спортивном костюме, безучастный бывший глава Генштаба Макаров в черном свитере, бывшая чиновница Васильева, без косметики, без ювелирных украшений, выглядящая как обычная сотрудница рядового московского управления, наконец, и пять менее заметных фигур — два Иванова (генерал-полковник и финансист), сотрудник Госнаркоконтроля Петров, вице-губернатор Сидоров и мелкий посредник Гогоберия. На вид — самые рядовые люди. И тем больше стынет кровь от того, что спокойно и без эмоций отвечают подсудимые на вопросы явно волнующегося генерального прокурора Чайки. Какое нечеловеческое коварство, какое чудовищно сильное чувство наживы скрывается за этими бесстрастными масками зверей в человеческом облике!

Вот Сердюков, отвечающий на заданный ему вопрос о хищении пресловутым «Оборонсервисом» активов полярной нефтебазы «Мохнаткина Пахта». Как спокойно он рассказывает о том, как в результате махинаций его подчиненных с его прямого ведома Россия почти потеряла возможность осуществлять воздушное патрулирование стратегически важных территорий российской Арктики, в том числе гигантского нефтегазового Штокмановского месторождения! Эта операция принесла дельцам из Минобороны тридцать миллионов американских долларов. Генштабист Макаров поеживается: кому, как не ему, знать, что оголенность северных рубежей Родины до сих пор не позволяет российской компании «Газпром» начать разработку северной кладовой страны, ведь именно ему верные своему долгу подчиненные писали полные отчаяния докладные записки об этой афере, которую генерал отправлял в папку «Спам» на своем ноутбуке. Вот Васильева — как усмотреть в этом спокойном и даже красивом русском лице следы баснословного бытового разложения, распада личности: часть ее коллекции старинных украшений уже возвращена в фонды Государственного Эрмитажа, откуда была украдена. Вот Гогоберия — дело о его переговорах с беглым белоленточником Удальцовым и его соплеменником Чхартишвили, укрывшемся в собственном замке на севере Франции, выделено в отдельное производство — здесь, в Колонном зале, он отвечает лишь на вопросы о сути его операций в военно-промышленном комплексе России, в частности, о поставках заведомо неисправных гироскопов для ракет «Булава» и о связях с фашистским режимом Михаила Саакашвили. Путаные показания Гогоберии, кстати, неплохо говорящего по-русски, лишь добавляют контраста в невероятный коллаж предательств, афер, шпионажа и просто грязи, составляющий наследство Сердюкова, так называемую «реформу российской армии».

Иностранные репортеры вынуждены быть объективными: следствие собрало неопровержимые доказательства виновности подсудимых, политическая оценка происходившему в Минобороны уже дана как руководством страны, так и новым министром обороны Шойгу, вынужденным сейчас разгребать завалы, оставленные ему предшественниками в здании Минобороны на Арбате. Даже предположения об условном приговоре в зале встречают сдавленным смешком: сколь бы ни была трудна реализация заявленного президентом Владимиром Путиным курса на борьбу с коррупцией, сколь ни строги были бы процессуальные ограничения, а речи о том, что подсудимые в ближайшее время останутся на свободе, похоже, идти не может. Всему должен быть предел, и этот предел генеральный прокурор Чайка намерен обозначить в терминах уголовного приговора.

И становятся просто смешны и нелепы на этом фоне рассуждения либеральной общественности о том, грозит ли России наступление нового 1937 года, нового «Большого террора». Достаточно всего лишь сравнить события 2013 года и события восьмидесятилетней давности: разве есть между ними что-то общее, несмотря на формальное сходство? Разве мы можем утверждать, что есть что-то общее между погромом в РККА, учиненным деспотом Сталиным, и выявлением финансовых махинаций так называемого «реформатора армии» Анатолия Сердюкова? Вспомните, сколь смехотворны и надуманны были обвинения в адрес Тухачевского, Якира, Гамарника — и сравните их с тем объемом доказательной базы, собранной в отношении банды Сердюкова. Кто сейчас поверит в то, что Тухачевский шпионил в пользу милитаристской Японии — разве у нас нет неопровержимых доказательств того, что все эти «доказательства» были сфабрикованы следователями НКВД по указанию политического руководства коммунистической партии, и речь шла только об интригах во властных структурах, бешеной борьбе за власть между различными группировками в РККА и ВКП(б), управляемых сверху главой авторитарного государства? И сколь внятно, очевидно и точно выглядят доказательства на «процессе Минобороны»: вот платежки в иностранные банки, вот реестры акционеров ЗАО и ОАО, вот протоколы общих собраний и деловая переписка. Наконец, всякий сомневающийся может найти подтверждение всех обвинений в оперативной съемке ФСБ, ставшей основой документального фильма Аркадия Мамонтова «Оборотни в фуражках» — в ближайшее время полная его версия будет показана Общественным российским телевидением, но выдержки из них иностранные зрители уже могли видеть в новостных программах Russia Today. И разве не контрастирует покорная дача показаний невинных жертв московских больших процессов 1937 года — и слитые в так называемую оппозиционную прессу так называемые «интервью» Анатолия Сердюкова, в которых он, выворачивая наизнанку истину и называя черное белым, а белое черным, оправдывается, юлит, ссылается на обстоятельства, клевещет на вице-премьера Рогозина и даже премьер-министра Медведева? Это на процессе он осторожен в словах, предоставляя защищать себя дорогостоящим адвокатам, а в остальном он пользуется общедоступной в России свободой слова. И, не побоюсь преувеличений, злоупотребляет этой свободой, делает ее орудием очередных преступлений и предательств.

Что расскажут еще через несколько десятилетий историки о «процессе Минобороны» (мы предполагаем голословно, что он уже открыт в середине 2013 года)? Это напрямую зависит от того, каких политических убеждений будут придерживаться эти историки. Часть их, особенно буржуазно-демократической направленности (буде она останется актуальной в вечно и некстати, прости Господи, изменяющемся мире), будут говорить о том, что, как и в случае с «Большим террором», начало социального тренда было мало кем замечено. В самом деле уже в 2009 году сообщения об арестах и судах над вице-губернаторами и связанными с ними предпринимателями в лентах новостей начинают появляться с частотой раз в неделю, а к 2012 году — едва ли не ежедневно. Эти историки будут предполагать, что большая часть «борьбы с коррупцией», в целом малоэффективной, была отражением внутриэлитных интриг — а состояние правоохранительной и судебной систем не позволяет говорить что-то рациональное об обоснованности предъявленных коррупционерам обвинений. Часть исследователей будет предполагать, что все обвинения, сфабрикованные Следственным комитетом и Генеральной прокуратурой, являются плодами их фантазии, и в лагеря и СИЗО в эти нелегкие годы шли по большей части невиновные люди или во всяком случае люди, невиновные именно в том, в чем их обвиняют. Но большая часть историков согласится с тем, что «путинский террор» начиная с 2009 года имел под собой основания: и реальной коррупции, и халатности, и бытового разложения в госаппарате в эти годы вполне хватало, тем более что значительная часть пострадавших от борьбы за власть и гигантские деньги, расхищаемые из федерального бюджета, сами являлись игроками в этой грязной игре. Будут напоминать и о том, что «белоленточная оппозиция» не была выдумкой Путина и отражением его параноидальных страхов: недовольных его политикой в стране было немало — и нередко политические репрессии затрагивали реальных сторонников изменения общественно-политического строя, тем более они и не скрывались. Найдутся и документальные подтверждения финансирования части оппозиции со стороны их заокеанских хозяев — и некоторые исторические школы будут даже проводить прямые аналогии между «деньгами германского генштаба для Ленина» и «деньгами Госдепа для развития демократии в России». (Интересно, «пилили» ли в ВКП(б) иногда деньги зарубежных спонсоров? Вероятно, да.) Наконец, концепция «парламента России как взбесившегося принтера» в 2012 году имеет просто бросающиеся в глаза аналогии и с тезисами об усилении классовой борьбы в процессе построения социализма, и с истерической поддержкой трудящимися репрессий против вредителей, и с атмосферой поиска верного средства против врагов народа в 30-х в обществе. Что же до коллективизации — с некоторыми натяжками можно найти аналогии ей с развитием госбанков с 2008 года в России — и с трендом на огосударствление экономики.

Наконец, всеобщее ожидание войны неизвестно с кем, бесконечные разговоры о грядущем коллапсе мировой экономики (слава Богу, не о массовых забастовках германских рабочих на заводах BMW и не о новом Тельмане, но всему свое время), о будущей роли России в мировой геополитике, об особом пути развития России и вообще стран BRICS накануне грядущей деградации морально и финансово обанкротившегося Запада — это ли не лучший фон для аналогий?

И кто, собственно, сказал, что новый 1937 год впереди, а не уже наступил? Проблема в том, что от хаотичных попыток повысить эффективность деградирующей экономической и политической модели в России полицейскими репрессиями и кадровыми перестановками ждут буквального повторения: черных марусь, Магадана, вырывания ногтей в ФСБ, особых троек, многотысячных собраний трудовых коллективов с хоровыми призывами пролить реки крови, но защитить многострадальную Родину от американо-грузинских провокаций. Наконец, ждут и неподписанных газетных передовиц, и заголовков «Расстрелять как бешеных собак!»

Разумеется, но с какой стати? Исторические аналогии уместны лишь в какой-то степени и лишь по существу, а не по форме. Всякому веку — свое понимание о том, что такое репрессии и что такое террор: мы живем во времена относительно мягкие и гуманные, высшей мерой наказания в России в 2012 году является не лишение жизни, а лишение квартиры, машины, денег и на некоторое время, в особо жестоких случаях — свободы. Большая часть населения СССР, пережившая 20 лет непрерывной жестокости и убийств, в 1937 году (да и в 1934-м, и в 1930-м, и в 1929-м) полагала расстрел делом обыденным, а ссылку — более чем заурядным. И так же, как в 1937 году, сообщение о заговоре генералов в РККА и их шпионаже в пользу Германии, Японии и Уругвая воспринималось не менее естественно и не менее возмущенно, чем рассказ «Интерфакса» о масштабных хищениях на стройках АТЭС. Для жителя сельского пригорода Тамбова сообщение о том, что на строительстве Кузнецкого металлургического комбината обнаружена банда врагов народа, подсыпавшая в рабочей столовой толченое стекло в кефир, и сообщение о том, что при ревизии «Роснано» обнаружена банда махинаторов, укравшая все средства на инновационное развитие страны на десять лет вперед, одинаково правдивы и одинаково баснословны, поскольку в основном жизнь жителя сельского пригорода Тамбова за последние 80 лет не так существенно изменилась. Он так же боится власти и ненавидит ее, он так же верит в поступательное развитие страны и стремление ее руководства сделать его жизнь лучше (и не верит в то, что эти самодовольные умники в Кремле хоть что-то понимают в том, как это сделать), он так же безуспешно копит на лошадь и опасается налогового инспектора. Замените лошадь на «Ладу Приору», голод 1932 года на сгоревшие в 1992 году сбережения, милицию на полицию, руководителя обкома на губернатора, газету «Правда» на Первый канал, Тухачевского на Сердюкова — и поверьте в то, что новый 1937 год уже наступил и остался незамеченным и с ужасом ожидаемым в будущем. Чтобы что-то изменить, нужно, чтобы хотя бы кто-то вспомнил, что этот тамбовский житель существует — с его проблемами, страхами, ожиданием репрессий и голода, что именно такие, как он, со всеми их страхами и недостатками, строили не только коммунизм — но и Нью-Йорк, и весь окружающий нас мир.

Воистину, мы живем в лучшем из миров, если можем себе позволить не замечать новый 1937-й. Все лучше, чем его приветствовать.

Автор — заведующий отделом экономической политики газеты «Коммерсант»

Комментировать Всего 2 комментария

о господи. думаю об этом, беспомощно и жутко(((. 

Ну уж нет. Не сползем, дети наши уже не те. Все же мир меняется, инфомационные потоки уже не под общественным контролем, плохо это или хорошо. Данный атавистический всплеск не является характеристикой общества в целом.