Колонка

Остров предчувствия

4 декабря 2012 15:53

Конец Чернобыльской зоны, какой мы ее знаем

Забрать себе

Инженерная машина разграждения — такой военный бульдозер на шасси танка Т-55. Штуковина наполовину разобрана, но толстенное желтое стекло в кабине невозможно разбить. Опустившись в нутро ИМР через люк, я смотрю на неровное, заросшее поле. 

Только это не поле, а бывшее село Копачи. Кочки на нем — это закопанные в полном соответствии с названием хаты. Вот такими ИМР и рушили, и закапывали. А желтое свинцовое стекло защищало от радиации.

Теперь у ИМР нет гусениц. «Сняли металлюги», — объясняет мой провожатый. Металлюги не слушают тяжелый рок: они постепенно разбирают зону отчуждения. Несколько лет назад те, кому удавалось поездить по зоне, фотографировали целые поля брошенной техники: вертолетов, грузовиков, бульдозеров. Целые составы на железнодорожной станции Янов, с которой никто никуда больше не поедет. Ржавые корабли в Чернобыльском речпорту. Загоризонтную радиолокационную станцию «Дуга-1» — десятки тысяч тонн металла. Теперь от былого стимпанковского великолепия почти ничего не осталось. Остовы нескольких тяжелых вертолетов возле бывшего села Рассоха. Ржавые, выпотрошенные комбайны на МТС возле Копачей. Несколько утлых суденышек в речпорту. Пара гниющих тепловозов в Янове.

Даже «Дугу», гигантское металлическое сито, отправлявшее радиосигналы в ионосферу, чтобы отследить, не запустила ли Америка ядерные ракеты, демонтируют. Последние месяцы его вибрирующий, призрачный силуэт маячит на горизонте, откуда в зоне ни посмотри.

Демонтируют что официально (вот «Дугу»), а что и нет. Гусеницы на ИМР были на месте пару недель назад, но кто-то из работяг — их в зоне около 7000 — снял их и вывез, на легковушке, наверное. Остатки цветных металлов — тут их теперь не осталось почти нигде — вывозят и на мотоциклах. На которых здесь, вообще-то, нельзя ездить.

В зоне много чего нельзя. Например: касаться любых сооружений и растений; садиться на землю; курить на открытом воздухе; перемещаться на транспорте без крыши.

Но на самом деле все можно.

Этот уэльбековский остров площадью в две с половиной тысячи квадратных километров отрезан от мира ровно настолько, чтобы можно было при желании совсем не видеть людей. Но не настолько, чтобы здесь не было ментов, которым полагается отстегнуть тысячу гривен, чтобы что-то вывезти, или, скажем, подарить бутылку коньяка, чтобы пропустили в зону. Воровство здесь в порядке вещей. Обитатели зоны, управляемой украинским МЧС, не скрывают его — это часть их образа жизни, как и повышенные зарплаты и ранние пенсии. «Не у каждого есть такие возможности, как у меня», — похвастался один из моих новых знакомых. Мы как раз вскарабкались на крышу недостроенного пятого энергоблока. Смеркалось, фотоаппарат был уже почти бесполезен, и я просто смотрел на остальную станцию: высокая труба над третьим блоком, низкая — над четвертым, одетым в серый саркофаг, аккуратные первый и второй. Вот они, возможности, думал я. Мой спутник, сунув руки в карманы камуфляжной куртки, не думал, кажется, ни о чем особенном: ему тут было уютно.

Чувства опасности здесь нет. В окрестностях Чернобыля сейчас не так-то просто «схватить дозу». По правилам нельзя заходить в здания в покинутой Припяти, панельные коробки с выбитыми стеклами: то ли вандалы повеселились, то ли холодильник выбросили в 86-м, когда жителей эвакуировали «на три дня», а потом не вернули, и холодильники пришлось срочно вывозить и закапывать, чтоб город не захватили крысы. Но я заходил. Да и все заходят: откуда еще берутся в интернете фотографии полуистлевших мягких игрушек из детских садиков, школьных учебников 1986 года, расстроенных пианино и поваленных шкафов. Иногда тут и натюрморты расставлены кем-то из прежде побывавших: на, снимай.

Это безопасно. На выезде из десятикилометровой зоны всех проверяют дозиметром — просто рутина, никто не фонит.

Вокруг двух брошенных городов и нескольких сотен сел, где осталось только двести стариков-самоселов, — обычная полесская природа, какой она была до СССР, до России, до Украины. Только фауну чуть подкорректировали в 90-е — привезли лошадей Пржевальского. Они было расплодились, но популяцию проконтролировали генералы, приезжающие сюда на запрещенную охоту. Лошади, еще недавно доверчивые и ласковые, обрели осторожность зонных людей.

Самоселы собирают в лесах грибы. Один даже пытался выращивать бычков на мясо; это было уж слишком: бычков классифицировали как РАО — радиоактивные отходы. Но в основном здесь не страшно жить и вести хозяйство. Каждый год пяток самоселов умирает — от старости. Молодым здесь не место: в Припяти на 50 тысяч жителей было пять больших школ, теперь во всей зоне нет никого младше 18 — не пускают.

В Чернобыле, когдатошнем еврейском местечке, никем не соблюдаемый комендантский час, советские столовые (старожилы знают, где лучше розовый компот и котлеты), брошенная синагога, которая при Советах была военкоматом, и гостиница с номерами люкс по 80 гривен. Здесь живут вахтовым методом все, кроме самоселов. В Чернобыль столица зоны переместилась из Припяти, когда в 2000 году станция перестала давать электричество, и все здесь понимают, что живут временной жизнью. 


Всякий, кто был в Припяти, понимает, что жизнь и вообще временная. Растения наступают с двух сторон на дороги, и бывший проспект Ленина — теперь две узких асфальтовых тропинки, затягивающиеся постоперационные швы. На футбольное поле вышли тополя и березы, и за их матчем можно наблюдать с почерневшей трибуны. В школьном спортзале провалилась крыша и сгнил пол, так что баскетбольные мячи, вечные, как плутоний, теперь вмонтированы в него, будто драгоценные камни в причудливое украшение. Без ухода вся эта гниль распадается куда быстрее изотопов. Власти ждут, что Припять развалится сама собой, дороги полопаются, здания упадут, все поглотит лес. Раньше сюда приезжали каждое девятое мая на день поминовения, режим в этот день ослаблялся, и являлись не только бывшие местные, но и всякая гопота, резвившаяся на руинах. Теперь пускать в бывший город почти перестали: он сдан лесу и ждет забвения.

В советское время здесь были таблички на русском. Теперь, где еще нужно, перевели на украинский. При въезде в Чернобыль «е» грубо переправлено на «о», «ы» на «и». Но это место — не часть Украины. Даже не часть мертвой империи, в которой школьники писали под диктовку: «Мы страны Советской дети, мы счастливей всех на свете» (я нашел тетрадку, открытую на этих словах, в припятской школе). Это место, где и воры, и менты, и французские менеджеры, надзирающие за строительством гигантского нового саркофага, и работяги-вахтовики — все понимают, что жизнь дается взаймы, ничто не строится на века, наше присутствие лишь царапает поверхность. Это территория временного.

С каждым годом здесь всего и всех становится меньше. Ржавой, инопланетной на вид техники. Работяг. Собственно работы. Уцелевших зданий, которые еще можно приспособить хотя бы под временное жилье. Мир людей долго не отпускал зону, но теперь уходит, оставляет ее миру, который существует независимо от нас и в нас не нуждается. В Киеве политики иногда заводят разговоры о заселении буферной зоны — той, что за 30-километровой чертой, но ближе 10-километровой. Но даже за границами зоны люди селятся неохотно — дороги пусты и в десяти километрах отсюда. У памяти о том, что здесь случилось в 86-м, период полураспада даже длиннее, чем у многих радионуклидов.

Поеживаясь посреди поля, которое когда-то было селом, я вспоминал одну французскую книжку: «Я сошел с предустановленного жизненного пути и тем самым отклонился от всех разработанных и описанных схем. За те несколько минут, что я, сидя на корточках на вершине известнякового холма, созерцал простертую у моих ног бесконечную белую равнину, мне открылись все терзания индивидуального выбора. И еще я понял — на сей раз окончательно, — что не хочу, уже не хочу, а может, и никогда не хотел присоединяться ни к какому сообществу никаких приматов».

Сообщество, однако, теплилось неподалеку, и неприсоединение нельзя было считать вариантом. Отдарившись купленной в Чернобыле бутылкой коньяка, я выбрался в мир. Говорят, здесь скоро конец света.

2 комментария
Ирина Неделяй

Ирина Неделяй

Спасибо Леонид.Я как-то читала о людях что живут в зоне. Они имеют и коров и прочее и в основном они старики.

Мой папа всю жизнь работал с такими нехорошими материалами и заболел и умер от них.

По-моему для человечества все произошло слишком рано.Я имею в виду знание полураспада и ядерных реакций разного вида.Оно человечество пока к этому знанию не готово.

Про приматов круто конечно, но опасно так думать по этой дорожке легко пойти,да вот вопрос:"Где остановишься?"

Можно незаметно так стать существом приматов породы "брэйвик".Что-то меня пугают последнее время некоторые статьи в рускоязычных изданиях своими настроениями в стиле вышеуказанного существа.

Да ,человек существо противоречивое и многого не понимает, и часто заблуждается, но это все было известно и 2000 лет назад. Надо уметь принимать некоторые противоречия существ под общим названием-человек. И свои противоречия -тоже.

За статью -спасибо.

Марина Кирилина

Марина Кирилина

Припять памятник человеческой халатности и разгильдяйству.

Колесо обозрения в парке ЦПКИО  на этих атракционах так никто и не покатался, а природа действительно берет свое, меня поразили розовые кусты которые высаживались в этом городе когда рождался новый житель была такая традиция, а теперь это шиповник, дикие спутанные кусты шиповника.

 

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться

Новости наших партнеров