Леонид Бершидский: 
Две необходимых вещи для жизни в России

Бытовая еврейская магия на черный день

Иллюстрация: Getty Images/Fotobank
Иллюстрация: Getty Images/Fotobank
+T -
Поделиться:

В последней книжке про Гарри Поттера Джоан Роулинг описала грааль любого амбициозного волшебника: Дары Смерти. Их три: бузинная волшебная палочка, обладателя которой нельзя победить на дуэли; воскрешающий камень, способный возвращать людей из мира мертвых (пусть и в виде полупризраков); мантия-невидимка, которая надежно прячет даже от заклинаний. В российских условиях ни один из этих трех предметов не был бы так полезен, как иудины губы и волосатый овощ.

Здесь другая магия. У Николая Лескова есть повесть о праведнике — «Несмертельный Голован». «Лыгендарный» Голован, человек справедливый и немного чудотворец, хорошо относился даже к жиду Юшке из гарнизона: и ему давал для детей молока. «Нехристианская сторона этого последнего поступка по любви народа к Головану нашла себе кое-какое извинение, — писал Лесков. — Люди проникли, что Голован, задабривая Юшку, хотел добыть у него тщательно сохраняемые евреями "иудины губы", которыми можно перед судом отолгаться, или "волосатый овощ", который жидам жажду тушит, так что они могут вина не пить».

Даже Google не находит иных упоминаний об иудиных губах и волосатом овоще. Догадываюсь, что без жидомасонского заговора здесь не обошлось: только из русской классики не сумели мои соплеменники вычистить упоминания о двух своих волшебных атрибутах.

Прожить здесь жизнь без единой магической дуэли — проще простого. Воскрешающий камень всегда был лично для меня непонятным предметом: с призраками одна морока. Плащ-невидимка — да, это понятно: вероятность встречи с оборотнями в погонах и другими смертеедами весьма высока, а неправый суд чрезвычайно распространен. Но никакая мантия не нужна, если перед любым судом можно «отолгаться».

Вряд ли у кого-то сейчас есть идеально работающие иудины губы и волосатый овощ; не думаю, что и у Юшки были. Долгие годы в рассеянии сделали свое дело. Но пользоваться можно и тем, что есть.

Вот уже одиннадцать лет мы с друзьями каждый четверг играем в преферанс. Традиция не прерывалась, даже когда мы оказывались географически разбросаны: играли по сети. Но иногда желание сесть вокруг настоящего стола и расписать старомодную офлайновую пулю оказывалось слишком сильным. Как-то, когда меня на год забросило во Францию, партнеры добирались на перекладных в деревню Флери-ан-Бьер, что недалеко от Фонтенбло. Первым явился друг Искандер с женой Ариной. «Выпить есть?» — деловито спросил он, переступая порог дома. Мы осмотрели мои запасы и решили, что подготовился я плохо. Поехали в гипермаркет, чтоб было.

К моменту, когда позвонил друг Бенедикт, мы втроем оприходовали половину привезенного. Беню надо было подобрать на вокзале в Фонтенбло. Мы погрузились в мою «Пежо-307»; я уселся за руль. Не судите меня слишком строго: лесные дороги в тех местах поздно вечером пусты, разве что кабаны иногда выходят на людей посмотреть и себя показать. Да и нет во Франции дурацкого закона про ноль промилле.

Я увидел дорожный знак со стрелкой, только когда он пал под натиском несчастной «Пежо». Мимо этого знака я ездил десятки раз; как я ухитрился в него въехать, так с тех пор и не понял. Искандер говорит, что я ехал, обернувшись назад, чтобы рассказать что-то веселое Арине.

Мигом протрезвев — спасибо подушке безопасности, — я решил дальше быть законопослушным и вызвал жандармов. Логики в моем поведении не было никакой: страховка нипочем не покрыла бы аварию по вине пьяного водителя. С другой стороны, я и не знал, как еще в этих местах раздобыть эвакуатор. Тут надо признать, что мой французский позволяет худо-бедно читать Уэльбека и добиваться сочувственных взглядов от парижанок; для живого общения с представителями закона он все-таки недостаточно хорош. Однако три бутылки хорошего вина, которые я употребил перед поездкой, придавали мне оптимизма, и я ждал со спокойным сердцем. Искандер пытался вызвать такси, чтобы доехать-таки до вокзала и встретить друга Беню. Арину тошнило в кустах.

— Так что, собственно, случилось? — спросил дружелюбный жандарм, оглядев пустую дорогу, снесенный знак и обездвиженную пластмассовую «Пежо» в луже тосола. Тут я немного поплыл — и вдруг услышал, как мои губы произносят: «Животное. Un animal».

— Животное? — переспросил жандарм, наморщив лоб. Он явно не верил своим ушам: этот глупый иностранец, кажется, только что его оскорбил.

— Да, животное. Выскочило оттуда, — сказал я, указывая на кусты, где боролась с тошнотой Арина.

Жандарм сделал несколько шагов в указанном направлении и встретил извиняющийся взгляд Арининых карих глаз.

— Здравствуйте, мадам, — сказал он.

— Бонжур, — выдавила вежливая Арина.

— А какое это было животное? — спросил меня до сих пор мрачно молчавший напарник первого жандарма.

Тут мой французский покинул меня. И я соорудил из пальцев развесистые рога:

— Comme ça.

— Un cerf! — догадался первый жандарм и просиял.

— Тут такое все время бывает, — флегматично откликнулся напарник.

Они проштамповали мои бумаги для страховой компании, вызвали эвакуатор и оставили меня его ждать. А Арину вызвались отвезти домой.

— Мадам, только вы постарайтесь... это... не в машине, — сказал мрачный жандарм. Арина не знала французского, но послушно кивнула. С тем и уехали.

Когда через пару часов, уже почти утром, мы все-таки сели писать пулю и допивать вино, я рассказал историю Бенедикту.

— Они что, не почувствовали, что от тебя разит? — задал он очевидный вопрос.

Я об этом как-то даже не подумал. С другой стороны, про оленя тоже получилось неожиданно: я это сначала сказал, а потом на минуту сам себе поверил. Так что оставалось только пожать плечами.

— Сам ты олень, — констатировал Беня, выходя под меня с семерки пик.

— Ну да, так и есть, — ответил я, безнадежно сбрасывая второго короля. А про себя подумал: теперь я знаю, как работают иудины губы.

Вы скажете: а что же волосатый овощ? Ведь он же должен жажду тушить, а ты напился до состояния оленя?

На это я вам отвечу: у Лескова сказано, что волосатый овощ жажду тушит так, что мы МОЖЕМ вина не пить. Это совсем не значит, что и не пьем. Просто каждый раз, когда я чувствую, что жажды нет, а я просто пытаюсь залить печаль или усталость, догнать компанию или скрасить трудный разговор, — останавливаюсь. И вспоминаю Лескова: да, все мое пока при мне.

Мы давно не играем с Искандером: у него нет волосатого овоща, и в какой-то момент всем стало неинтересно. А у нас с Беней есть, и мы все еще в строю. Каждый четверг.

Комментировать Всего 6 комментариев

Замечательный текст, Леонид, впрочем, как и всегда.

Эту реплику поддерживают: Таня Ратклифф, Ирина Громова

"иудины губы", которыми можно перед судом отолгаться,

Перед судом не только не удавалось "отолгаться", но и попыток не делал: повода не было лгать. (Хотя честные со своей стороны случаи случалось проигрывать, увы).

А вот с гаишниками - не раз. Родные только диву давались, по сию пору, как не раз удавалось уходить без последствий.

Хотя версия о моём еврейском происхождении никак не находит подтверждения.

"Что бы это значило?". (С)

версия о моём еврейском происхождении никак не находит подтверждения.

Ах, Владимир Владимирович, не зарекайтесь.

"Вопросы крови, – как говаривал Михаил Афанасьевич Булгаков, – самые сложные вопросы в мире!"

"волосатый овощ", который жидам жажду тушит, так что они могут вина не пить».

Могу и не пить.

"Что бы это значило?". (С)