Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Константин Зарубин

Константин Андреев: 
Формула величия

+T -
Поделиться:

Борис Акунин признался на днях, что ему обидно за периферийность России. Врали нам советские учебники про родину слонов. И Ползунов, как выяснилось, мастерил не паровоз, и Кулибин строил не пароход, и летательный аппарат Можайского был совсем не летательный. «Теперь, — посетовал писатель, — уже не знаю, великая у нас страна или не особенно».

И, чтоб замерить истинную степень величия, попросил читателей инвентаризировать вклад России в мировую цивилизацию. Гагарин, Достоевский, Менделеев — кто там еще?

Предлагаю пьесу «Дредноуты» Евгения Гришковца. Номинировать ее в сокровищницу мировой цивилизации, конечно, немного боязно, тут все-таки «Сноб». Но лично мне она представляется шедевром. Во-первых, я на нее когда-то ходил с красивой девушкой. Во-вторых, «Дредноуты», хоть они и называются «Пьесой для женщин», на самом деле наглядное пособие для всех, кто хочет знать главное о национальном величии.

Герой «Дредноутов», напомню, современный российский мужчина средних лет в хорошей рубашке. В жизни у него, похоже, есть многое, но мучительно не хватает главного: возможности героически пойти ко дну вместе с английским или немецким крейсером времен Первой мировой.

На кой ляд ему такая возможность? Видите ли, когда мужчина «не очень высокий, не красивый, нескладный», да еще и «китель на нем сидит не очень, ботинки жмут, а усы никак не получаются достаточно густыми» — в общем, когда он мужчина, а не Джордж Клуни, ему «важно умереть не в своем нелепом и конкретном обличии», а «в виде прекрасного крейсера, броненосца, а еще лучше — дредноута».

«Не анализируя ситуацию», «не задавая вопросов», «просто взять, не опустить флаг, и умереть».

А чтобы желание умереть не омрачалось анализом и вопросами, и флаг, и корабль, необходимо встроить в нечто еще более величественное. Например, в образ матерого британского льва, бросающего вызов супостату при поддержке младых львов по кличке Австралия, Канада, Индия и Новая Зеландия:

«Империи нужны мужчины!» Британский плакат, 1915 г.

Важно учесть, что в существование тотемного британского льва, великого до умопомрачения, должны уверовать и британские женщины. Тогда они сами погонят своих мужиков на красивую смерть:

«Женщины Британии говорят: "На фронт!"» Британский плакат, 1915 г.

И ведь гнали же. Раздавали всем парням в штатском белые перья — символ трусости. Зачем? Как так вышло, что миллион с лишним подданных британской короны загнулся во имя воображаемых львов, железных посудин с пушками и цветных тряпок с двойным крестом?

А Николай Ростов у Толстого? Почему он поедал глазами царя, объезжавшего войска накануне битвы под Аустерлицем, и думал: «Только умереть, умереть за него»?

Если верить психологу Джошуа Серлу-Уайту и его книге «Психология национализма», теория Дредноута-Гришковца в целом верна: люди сбиваются в группы, чтобы улучшить самооценку, казаться сильней и не ломать голову над смыслом жизни. Иными словами, мы хотим быть частью красивого дредноута и не задавать вопросов.

Поэтому мы создаем групповую идентичность направо и налево. Любители военной истории, читатели Акунина, кошатницы, таксятники, учащиеся 10-го «Б», болельщики «Зенита», фанаты Земфиры, уральские, люберецкие, питерские — сгодится любой отличительный признак. В моем родном городе водилась групповая самоидентификация «кленовские» — по имени мебельного магазина «Клен» на первом этаже типовой пятиэтажки.

Страстное чувство групповой принадлежности может вспыхнуть буквально на пустом месте. Серл-Уайт описывает эксперимент, в ходе которого студентов рассадили за четыре стола в отдельно взятой аудитории, предварительно перемешав. Одну группу сделали чуть больше остальных и дали ей исключительную власть над ценным ресурсом, то есть дверью. Другую группу сделали чуть меньше остальных. Потом начались межгрупповые переговоры о доступе к двери и очередности семинарских докладов.

Очень скоро в аудитории запахло Палестиной, Нагорным Карабахом и статьей Ильи Эренбурга «Убей [немца]!». Империя, вооруженная дверью, угнетала сопредельные государства. Маленький стол жаловался на высокомерие соседей. От занятия к занятию крепли узы столового патриотизма и множились уродливые проявления столового национализма.

Чем выше престиж группы, тем сильней желание к ней примкнуть, а примкнув — холить и лелеять ее репутацию. Всякая угроза престижу группы — прямой удар по чувству собственной значимости. Любой тренер по пресловутому тимбилдингу расскажет вам, что коллектив, сплоченный корпоративной мифологией, работает лучше, больше и безропотней. Марку надо держать любой ценой.

Любой ценой. Во имя престижа стада мы готовы на все. Даже если за дымовой завесой этого престижа прячется убожество, а стадо требует человеческих жертвоприношений.

Очевидные, казалось бы, вещи. Спросите любого диктатора. Спросите Бориса Акунина (он, судя по книгам, на психологии национализма собаку съел). Даже герой Гришковца — и тот, при всем наигранном прямодушии, мечтает утонуть за родину на английском  дредноуте столетней давности, а не на подлодке «Курск». Потому что если на дредноуте, то за льва и короля. А если на «Курске», то как-то уж больно хорошо видно сквозь дымовую завесу, что король-то виртуальный.

Жаль, что есть у очевидных вещей досадное свойство: к ним сначала идешь полжизни, а потом еще полжизни доказываешь другим — на пальцах, до хрипоты в голосе и грызущего отчаяния в груди.

Все понимают, что здоровое чувство национальной солидарности необходимо для существования государства. Граждане сообща платят налоги, соблюдают законы и поддерживают порядок на территории общего пользования. Трудно в таком деле без солидарности.

Когда же все усвоят, что здоровая солидарность кончается там, где начинается волынка про «величие» и «самое святое»? С этого места начинается патология. Если школьные учебники страны А без конца накручивают национальную мифологию, если они объявляют страну А колыбелью цивилизации, факелом прогресса и последней надеждой человечества, можно биться об заклад: во имя страны А придется мириться с мерзостями, приветствовать мерзости и делать мерзости.

Я на четверть века моложе Бориса Акунина, но и у меня был свой изолгавшийся учебник «Истории СССР» для пятого класса. С лучезарной фотографией «Крестьяне записываются в колхоз». Сразу прочитал его от корки до корки, как положено будущим очкарикам, и пошел к отцу, озадаченный:

— Пап, а что, правда, Россия никогда ни на кого не нападала? Только на нас все нападали?

Сдается мне, скоро такие вопросы зазвучат с былой актуальностью. На горизонте, как известно, новый «единый учебник» российской истории. Путин приказал, Минобрнауки взяло под козырек: детям преподнесут «подлинную историю единения народов» без «внутренних противоречий и двойных толкований», но зато с «уважением ко всем страницам» нашего славного прошлого.

Очень хочется верить в научную честность и принципиальность «рабочей группы» «из ведущих российских ученых-историков», обещанных министром Ливановым.  Чем черт не шутит: вдруг они напишут учебник, который учит детей думать, учит их видеть непоправимую, захватывающую сложность человеческой истории? Но почему-то закрываю глаза и вижу грядущий ЕГЭ:

«По совокупности вклада в мировую цивилизацию, насколько великая у нас страна?
А) просто великая
Б) очень великая
В) самая великая
Г) величайшая»

Вижу юных подданных, изучивших подлинную историю без противоречий и толкований. Они делают свой выбор, сдают заполненный бланк и получают путевку в жизнь. Они готовы на все: возвращать детей алкоголикам, до посинения регистрироваться по месту жительства, финансировать распил олимпийского бюджета и ждать семь лет, пока «Киндзмараули» не перестанет быть антироссийским.

На всю параллель вижу одного отщепенца. Он худо-бедно научился думать с подачи шибко умной учительницы. Теперь грызет ручку и приписывает сбоку правильный ответ:

«Д) А по совокупности спортивных достижений, кто круче — Бильбо Бэггинс или Чебурашка?

Ответите по науке — ставьте мне что хотите».

Комментировать Всего 4 комментария

Опять по кругу. Перефразируя известную пословицу - Можно вывезти человека из совка, но практически невозможно вывести совок из человека.

если они объявляют страну А колыбелью цивилизации, факелом прогресса и последней надеждой человечества, можно биться об заклад: во имя страны А придется мириться с мерзостями, приветствовать мерзости

Совершенно согласна с Вами, Константин. И это относится не только к школьным учебникам, но и ко всей пропагандистской машине "страны А". Так издавна было во многих странах и так есть сейчас (тоже во многих странах). Увы. Идентичность без противопоставления фактически ни у кого не получается (как нет света без тьмы, а плюса без минуса). Все зависит от того, как оно реализуется: один народ мирно посмеивается над "туповатыми" или "ленивыми" соседями, а другой, вообразив себя "факелом прогресса", начинает бомбы метать в недостаточно прогрессивных... :(

Эту реплику поддерживают: Константин Зарубин

Есть простые механизмы управления человеческой массой ( в терминах проленинских революционеров). И властям трудно от них отказаться - особенно когда основная часть медийных, да и иных ресурсов уже контролируется. Другое дело, что все это временно, когда возникает нехватка корма, механизмы прежнего группового контроля ломаются и возникают новые, основанные на отрицании старых властных групп. Но нормальная бюрократия, особенно в условиях ограниченной, но демократии, живет только сегодняшним днем. Умри ты сегодня, а я завтра (с)

Эту реплику поддерживают: Константин Зарубин