Завтраки с Ксенией Соколовой

Ксения Соколова /

Александр Винокуров: 
Звенья прекрасной цепи

Эта беседа состоялась за две недели до того, как владелец холдинга «Дождь» Александр Винокуров предложил подарить издание «Большой город» редакционному коллективу. В настоящий момент этот разговор интересен не только с точки зрения заданной темы: «Что заставило бывшего инвестбанкира сделать ряд рискованных инвестиций?» — но и потому, что позволяет оценить, насколько политика г-на Винокурова в отношении принадлежащего ему СМИ соотносится с провозглашаемой им позицией

 Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов
+T -
Поделиться:

Соколова: Александр, недавно открылась первая поликлиника анонсированной вами сети «Чайка». Скажите, почему вы решили заниматься именно медицинской темой? Считаете ли вы, что сеть поликлиник в Москве — это перспективный бизнес-проект, или у вас есть гуманитарные соображения: например, начать с малого улучшение ситуации с медициной в целом? Очевидно, что в России медицина — одна из базовых, самых серьезных проблем.   

Винокуров: Мне кажется, никогда не может быть единственной, однозначной причины. Всегда хочется скрестить и то и другое: и денег заработать, и чтобы гордиться сделанным. Так, по-моему, все действуют.

Соколова: Я знаю много других примеров.

Винокуров: Ну, чаще всего. Например, я читал статью о том, что разные профессии приносят разный уровень счастья. Например, я вспоминаю своего папу-строителя. Мы проезжали, допустим, по Твери, и он проводил экскурсию: «Этот дом твой папа строил. И этот». В этом было что-то важное для него и для меня. И если ты, например, девелопер, то, с одной стороны, зарабатываешь деньги, а с другой — воочию видишь плоды собственных усилий.

Соколова: Это важно.

Винокуров: Возвращаясь к «Чайке», я уверен, что, с одной стороны, у проекта есть реальное экономическое будущее. Вспомните, например, что бизнесменом года признан Марк Курцер, сделавший IPO своей компании «Мать и дитя». С другой стороны, у меня был и другой мотив. Моя жена рожала в Париже, потом мы там лечили тестя, и я на своем собственном опыте ощутил разницу между медициной там и здесь. Эта разница меня очень впечатлила.

Соколова: Я бы сказала, что разница уровней медицины в России и развитых странах — это цивилизационный разрыв. Он глобально понижает уровень жизни. Сколько здесь ни зарабатывай, соответствующих медицинских услуг просто нет.

Винокуров: Да, либо соответствующую услугу вы покупаете примерно в пять раз дороже, чем она стоит там. Или в три-пять раз.

Соколова: Да, поразительным образом в Германии или Израиле стало лечиться дешевле.

Винокуров: Я вообще люблю заграницу именно за то, что можно составить очевидное сравнительное впечатление. Часто просто идешь по улице и думаешь: вот было бы здорово, если бы и у нас так! И просто визуально понимаешь какие-то вещи про бизнес. Можно гулять, а заодно анализировать, чем наша главная улица отличается, например, от парижской главной улицы.

Соколова: А, кстати, чем, по-вашему, отличаются эти улицы?

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов

Винокуров: Сразу прослеживается разница будничной культуры: ты просто по дороге хватаешь букетик за 10 евро и приносишь вечером жене, и вечер уже совершенно другой. И там цветы тетки не заматывают в бумаги-целлофаны, а просто продают как есть. Вот такие же наглядные впечатления у меня и от французской медицины были. Мы лечили дедушку, а потом рожали в том же госпитале в Париже. Сначала мы с Натальей долго выбирали  родильный дом здесь, у нее были типичные капризы беременной женщины, мы объездили много мест. Меня просто поражали все эти здешние строгости: «бахилы наденьте», «мужчина, вам сюда нельзя». А потом девушка во французском госпитале, куда мы приезжали по совсем другим причинам, просто спросила: «Почему вы у нас родить не хотите?» Мы говорим: «А здесь разве есть родильное отделение?» Она отвечает: «Пойдемте, я покажу». И мы пошли — как были, в куртках, кроссовках. Заходим в это родильное отделение, спрашиваем на ресепшн: «Можно, мы посмотрим какую-нибудь палату?» Нам говорят: «Да,  восьмая свободна». И мы просто зашли, посмотрели эту палату, не раздеваясь, без бахил, без сопровождения…

Соколова: …Без скафандра?

Винокуров: Без всего! И без стафилококка. И вот я подумал: если московские рестораны и кафе уже вполне конкурентоспособны в сравнении с парижскими, и супермаркеты тоже — хотя в Москве они дороже в силу ряда причин, — то почему бы не сделать сеть конкурентоспособных клиник? Почему кайфовые места, где кофе выпить, у нас есть, а кайфовых больниц, клиник совсем нет?

Соколова: Может быть, дело в отсутствии спроса?

Винокуров: Если страна будет богатеть, жители будут предъявлять спрос на более качественный продукт в этой сфере. К тому же мне кажется, что спрос есть, и я вижу, как люди в случае даже небольших проблем со здоровьем садятся в самолет и летят в иностранные клиники. И они правы! Не говоря уже о сложной диагностике или операциях. Поэтому создание «Чайки» — это попытка и денег заработать, и сыну рассказать, чтоб он мог гордиться. Это, мне кажется, нормальная человеческая потребность, и я готов спорить, что люди создают и развивают бизнес именно по этой причине. Очень мало существует любителей чистогана в первородном определении.

Соколова: Вы действительно так считаете?

Винокуров: Да, я правда так считаю. Я помню много удачных сделок, в которых участвовал. Мы с партнерами могли порадоваться результатам вшестером, вдесятером, потому что только мы понимали смысл той или иной сделки, никто нас за нее не хвалил и положительно не оценивал.

Соколова: Но у вас становилось больше денег.

Винокуров: Ну, и что дальше?

Соколова: Значит, больше возможностей.

Винокуров: «Больше денег» — это такой специальный спорт. Очень небольшое количество людей из списка «Форбс» увлечены деньгами как спортом, чистыми цифрами. Такие люди  есть, но их очень мало. Потом они начинают сходить с ума, коллекционировать какое-нибудь современное искусство, метаться…

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов

Соколова: Ну, и как-то вполне симпатично мечутся из Белгравии на Сан-Барт. Нет?

Винокуров: Лично я такого человека знаю только одного и уважаю за некую целостность его капиталистической истории. В основном люди сложнее устроены, большинство хочет какой-то приличной записи в «Википедии». Разве нет?

Соколова: По-моему, нет.

Винокуров: Но это же так просто: вдруг получить все потребительские блага мира! А что ты будешь делать, когда съешь все шоколадки?! Дальше-то что?

Соколова: Дальше — просто наслаждаться жизнью.

Винокуров: Ну, опухнешь же. Условно говоря, этиловый спирт, в каком бы виде он ни был, «Романе Конти» или пива, все равно остается этиловым спиртом. Он так же влияет на мозг, на состояние человека в пятницу вечером…

Соколова: «Романе Конти» — вкуснее.

Винокуров: Я думаю, что после потребления этилового спирта в виде «Романе Конти» в неограниченном количестве человек начинает задумываться и понимать, что это все — ерунда.

Соколова: Ваши поступки, финансовые вложения, а также потери за последние несколько лет, безусловно, наводили на мысль о ваших прекраснодушных представлениях о действительности. Этот разговор оправдывает эти впечатления. На фоне тренда «зарабатывай в России — живи за границей» вы вкладываете деньги в проекты, призванные изменить социальную и политическую ситуацию в России, причем проекты со всех точек зрения рискованные. Связываете ли вы свое будущее с Россией? Считаете ли вы, что вопреки представлениям о детерминированности будущего России, как страны третьего мира, глобальные изменения к лучшему все же возможны?

Винокуров: На настоящий момент я связываю свою жизнь, свое будущее и свою старость именно с Россией.

Соколова: Почему?

Винокуров: На меня очень сильное впечатление произвела смерть Березовского. Если он действительно покончил с собой, это означает, что его мучила дикая ностальгия.

Соколова: Скорее, он не мог простить себе и пережить главную жизненную ошибку.

Винокуров: Но пишут, что он хотел вернуться именно в Россию, что скучал по России. И это человек, имевший огромные возможности.

Соколова: По-моему, он именно по утраченным возможностям и скучал. А не по березкам.

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов

Винокуров: Согласен. Но человек — существо социальное, он не живет среди, условно говоря, домов, морей и бутылок «Романе Конти», он живет среди людей. Конечно, можно, условно, насобирать какую-то кучку денег и сбежать в мою любимую Италию. Посчитать, сколько я в день должен выпивать и съедать, сколько мне надо на домик, и просуществовать так до красивого или не очень конца. Но, по-моему, это скучно.

Соколова: Можно путешествовать.

Винокуров: Ну, и какой кайф в этих путешествиях?! Путешествия приносят удовольствие, если это отдых от какой-то деятельности, которая тебя захватывает. Отдыхать хорошо, когда ты устал. А когда ты полон сил, хочешь работать, а у тебя расписание, что нужно в обед выпить белого вина с пастой, а на ужин красного — не перепутать! — и позаботиться о том, чтобы заказать именно этот ресторан, потому что его надо за неделю заказывать, и так далее, то ты одуреешь! Я, конечно, не буду загадывать, могут появиться весьма серьезные и неожиданные факторы, которые способны повлиять на мое решение жить на родине. Знаете, говорят, все оптимисты в начале 30-х годов остались, а пессимисты уехали в Париж. Чем это закончилось, мы знаем. Такие перспективы не могут не пугать. Но, тем не менее, я вижу людей, которые имели и имеют возможность уехать, но в конце концов, вслед за разочарованиями, они выбирают жизнь здесь, меняя свои жизненные приоритеты и цели. Например, не пытаться, условно говоря, на следующих выборах стать сразу премьер-министром или президентом, а для начала…

Соколова: Клинику открыть?

Винокуров: Да. То есть нечто, что приближает торжество здравого смысла. Например, ТСЖ. Вы участвовали в ТСЖ?

Соколова: Не приходилось.

Винокуров: Это хорошая практика — собраться поселком или домом и договориться, как правильно жить в нашем доме. Например, не ставить машины с охранниками у подъезда, не строить семиметровый забор вокруг поселка и т. д. Сделать вместе что-то более похожее на те страны, которые нам нравятся. Об этом я мечтаю.

Соколова: Вы верите, что ваша мечта возможна?

Винокуров: Я верю, кроме прочего, в рациональность денег. Конечно, условный Путин может благодаря высоким ценам на нефть довольно долго сидеть и регулировать буквально все: ты ручку возьми, ручку отдай, заключи такой-то договор, построй такую-то клинику и т. д. Но при первом же снижении цен на нефть экономическое здравомыслие быстро возвращается ко всем. По крайней мере, у условного Путина уже не хватает возможностей на то, чтобы отрегулировать или улучшить своим решением, своими государственными деньгами каждую мелочь. И вот тогда и появляются возможности, которые не зависят от того, кто в нашей стране президент.

Соколова: То есть вы готовы к такому повороту событий и находите его даже полезным для экономики?

Винокуров: Конечно, снижение общего уровня доходов — это не здорово с точки зрения стандартов потребления, но это, наверное, и есть жизнь. Разумеется, я помню времена, когда мы с друзьями рассуждали о том, что вот заработаем денег, а потом уедем в страны нашей мечты — Францию, Италию — и уж тогда заживем! Но с тех пор эти представления кардинально изменились.  

Соколова: А не изменились ли эти ваши представления в связи с тем, что вы сильно обеднели?

Винокуров: Может быть, может быть… Может быть, я стал по-другому смотреть на жизнь, потеряв деньги. Но я вижу других людей, у которых дома во Франции, Лос-Анджелесе, еще где-то, а они живут здесь. Я вообще с трудом себе представляю, как потратить миллиард и получить от этого удовольствие. Кроме футбола. Футбол — это, конечно, круто.

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов

Соколова: Купить команду?

Винокуров: Да, и болеть за нее. Это довольно прикольная история, но и она не является конечной целью.

Соколова: Я хочу заранее извиниться за следующий вопрос, так как он очень личный. Суть вот в чем. По-моему, ваша с Натальей история — очень необычное явление для нашего времени и нашей страны. Для обывателя или представителя бизнес-сообщества она выглядит пугающе. До 2008 года вы были по-настоящему богатым человеком. Даже потеряв деньги во время кризиса, вы остались человеком состоятельным. А несколько месяцев назад вы продали ваш великолепный дом под Москвой, до этого, кажется, всю остальную принадлежащую вам недвижимость и переехали в съемную квартиру. Вы вложили собственные средства в оппозиционный телеканал и другие ресурсы соответствующей направленности. Теперь вы делаете сеть поликлиник в стране, где с медициной полнейший аут. Это тоже весьма дорогостоящая затея. И получается, что вы представляете собой впечатляющий пример того, как завиральная идея спасения России, «демшиза», овладевшая успешным человеком из бизнеса, ведет к потере денег и фактически разорению.  

Винокуров: Если говорить про медиа, то причины потерь, в случае если эти медиа так и не станут экономически успешными, с моей точки зрения, будут обусловлены больше  экономическими или бизнес-ошибками, чем борьбой за спасение России. Когда мы делали канал «Дождь», у нас не было идеи сделать его оппозиционным. Никакой концепции с точки зрения идеологических пристрастий на тот момент не было, хотя бы потому, что у Натальи не было никаких идеологических пристрастий. Все произошло довольно неожиданно и просто. В какой-то момент команда, которую мы набрали, начала говорить и делать то, что считала правильным.

Соколова: А какая цель была изначально? Какой телеканал вы хотели сделать?

Винокуров: Интересный телеканал, который разговаривал бы с аудиторией на языке, понятном этой аудитории. По мнению моей жены, федеральные каналы оторвались от молодой аудитории даже в своей лексике. И мы решили: давайте сделаем телеканал для нас. Тогда никто не планировал освещать митинги на Болотной, потому что никаких митингов не было. Нас втащило в политическую историю как в бизнес-нишу. Просто оказалось, что есть ниша, которая абсолютно свободна.

Соколова: И делать интересно, и денег можно заработать?

Винокуров: Абсолютно верно. Есть большая аудитория, интересная с точки зрения рекламодателя. Значительная часть московских людей, которые либо следуют трендам, либо задают их. Потребители, которые после митинга идут в «Бонтемпи» и заказывают пиццу и вкусненькую «шаблишечку» (ТМ).

Соколова: Ваша ставка на эту аудиторию оправдывается?

Винокуров: Если нам удастся преодолеть некие экономические и политические, не будем этого скрывать, факторы, телеканал может стать вполне себе кайфовым, устойчивым предприятием. Мы еще посмотрим, чем это закончится с точки зрения денег. Вполне возможно, что это закончится хорошо.

Соколова: Правильно ли я понимаю, что вы вложили в этот канал и другие медиапроекты только собственные деньги?

Винокуров: Да. А какие еще можно вкладывать?

Соколова: Инвесторов.

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов

Винокуров: Мы и есть инвесторы. То есть инвестор — это я. Правильно ли я проинвестировал — это вопрос.

Соколова: Такая инвестиция кажется, по крайней мере, рискованной. Насколько я понимаю, она напрямую связана с продажей вашей личной собственности.

Винокуров: Мы опять возвращаемся к вопросу о том, что мне хочется сказать сыну. Наверное, можно было бы купить акций каких-нибудь компаний с непонятными названиями. Они, наверное, даже выросли бы, и это принесло бы мне еще сколько-то бутылок того вина, о котором мы говорили. Но мне хочется жить по-другому. Кроме того, продажа недвижимости, например, в данный момент очень разумное с точки зрения экономики действие. Потому что я искренне считаю, что московская недвижимость стоит столько, сколько она стоить не должна. И продать недвижимость сейчас, пока есть покупатели, — довольно разумная история.

Соколова: Ваша позиция идет вразрез с базовым представлением русского, советского и постсоветского человека о жизненном успехе, главный символ которого — собственная квартира или дом.

Винокуров: Мне кажется, это представление сформировалось благодаря женщинам.

Соколова: Интересно.

Винокуров: Если бы не женщины, у меня, наверное, не было бы совсем недвижимости. И я рад, что сейчас свободен от всего этого. Вообще, когда приезжаешь в какое-нибудь новое красивое место, сразу хочется заиметь там какую-то недвижимость. У нас с Натальей постоянно так было. Но эта штука лечится.

Соколова: Как?

Винокуров: Тут дело в философии, ментальности. «Недвижимость» не зря по-русски так называется. «То, что не движется». Я Наталью так отговаривал от покупок: «Представляешь, приезжаем мы с тобой на наш любимый остров Капри. А ты — настоящая такая советская или русская хозяйка, тебе нужно посмотреть, сколько где пыли, что у нас сломалось, хорошо ли убирает горничная, не стырил ли что-то управляющий. Это отдых, что ли, называется?! Это беда какая-то!»

Соколова: Убедительно.

Винокуров: Вот это и есть недвижимость. Потом обязательно надо будет ездить на этот Капри, даже если он надоест, минимум пару раз в год, например, потому что у нас там дом! И вообще объезжать все владения, и это уже на много лет заданное жизненное решение. Мы обязаны ездить туда, где мы что-то купили. И нет никакой спонтанности: а давай не поедем в эту Италию, поехали на Бали!

Соколова: Вы правы в том, что в недвижимости есть жизненная заданность. Ты словно бы заранее планируешь, где тебе состариться и умереть.

Винокуров: У дома в понимании нового русского человека есть еще и такая символика. Мой дом — это моя усадьба. Вот куплю и буду ходить здесь как барин, а ко мне будут приезжать друзья, родственники, дети и внуки. В какой-то момент я вдруг понял, что дети и внуки ни фига ко мне сюда не приедут! И будут правы. Вот мои дети уедут учиться, и максимум раз в год я смогу заманить их, они приедут в порядке одолжения. То есть никакого кайфа от жизни в этой усадьбе они не получат — и будут правы. И в чем тогда смысл? Да, воздух, природа, персонала четыре человека…

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов

Соколова: Или 400.

Винокуров: Ну, дураком же с ними станешь! Эти регулярные платежи за то, за се, ремонт, не ремонт… Гораздо круче приехать на тот же Капри и знать, что тебя ждет свежая еда, что я могу просто спуститься вниз и позавтракать, мне не надо все готовить, покупать.

Соколова: Мне кажется, устройство мира сейчас так поменялось. Грубо говоря, мир устроен «под съем», а не «под обладание». Вы согласны?

Винокуров: Я за эту концепцию вообще целиком! Потому что она рационализирует жизнь. Когда ты арендуешь, рациональность денег и рациональность потребления наглядно свидетельствуют о том, что две тысячи метров тебе не нужны. Возможно, тебе и нужна тысяча метров, но нужна пару раз в жизни, на медовый месяц, например. Ты можешь поехать на Маджоре, там есть 300-метровые номера. Но вечно в этом жить? Зачем?!

Соколова: Среди состоятельных русских такие передовые воззрения — редкость. Как они сформировались у вас? Вы рано заработали деньги?

Винокуров: Не очень рано. Наверное, первые значительные деньги, достаточные для того, чтобы о них не беспокоиться, у меня появились в начале нулевых. Мне было 30. Я сначала работал в банке, потом у нас с партнером появился свой банк. Потом стали расти цен на нефть и началась путинская стабильность, что делало наш бизнес все более успешным.  

Соколова: А как вы потеряли деньги?

Винокуров: В кризис 2008 года я потерял активы, среди которых был банк. В какой-то момент его оценивали довольно дорого. Государство тогда спасало компании, которые считало необходимым спасать. Соответственно, государство посчитало, что наш банк надо спасти. Они спасли банк, но не акционеров. Это довольно разумное решение по схеме.

Соколова: Как вы пережили потери?

Винокуров: Довольно сложно. Потому что потеря денег сильно и принципиально изменила стиль моей жизни. Хотя «стиль» — неправильное слово…

Соколова: Вы имеете в виду потерю статуса?

Винокуров: Не совсем. Дело скорее в темпе. У нас была довольно большая компания, большой банк с интересными и масштабными проектами. Стало не хватать именно масштаба. Ощущения, когда то, что делаешь, структурно изменяет действительность. То есть ты можешь принять решение, например: займемся-ка ипотекой. Я до сих пор встречаю людей, которые благодаря моему банку приобрели квартиру. Масштаб доставляет удовольствие. Не знаю, можно ли его назвать мужским, но оно ассоциируется с мужчинами, хотя никакого отношения к гендеру не имеет. А все остальное… Постепенно ты перестаешь рефлексировать, на каком летаешь самолете и так далее. Конечно, первое время кажется неудобным в очереди стоять, но это не то, из-за чего стоит ломать копья. Если человек взрослеет и мудреет, он к этому придет. Я тогда не понимал этого парня из «Икеа», шведа. А теперь понимаю. Он летает экономом не потому, что сумасшедший, а потому, что это его принципы. Раньше мне это казалось жмотством, дурью. Тем более что эта штука, которая в Питере называется «понты», а на русский переводится как «имидж», в нашем банковском бизнесе имела весьма существенное значение.

Соколова: О, не только в вашем!

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов

Винокуров: Да, но если ты представляешь инвестиционный банк, тебе необходимо удивить клиента офисом, переговорной, видом из окон и так далее. Потом одежда, часы. Я хорошо знаю этот взгляд, когда собеседник следит глазами за твоей рукой, оценивая, какой марки часы. У меня были правильные часы, но я никогда не получал удовольствия от этих демонстраций.

Соколова: Тем не менее в определенном кругу правильный набор цацек — необходимый  атрибут психологического воздействия на собеседника.

Винокуров: Есть другие примеры. Я помню, когда мы приезжали на переговоры в какой-нибудь «Морган Стэнли» или «Джи-Пи Морган», сразу надевали самые дорогие костюмы и так далее. А у них там даже не было секретарш, которые кофе приносят. Смотришь на это и думаешь: что-то я не пойму… А они наливают кофе из автомата и почти ржут над нашими нарядными галстуками и прочим. И это — инвестиционный бэнкинг, самый, казалось бы, разврат Запада! Дальше — больше. Мы видим людей, которые, по нашим меркам, сошли с ума: Баффет, например. Они озабочены, как 70 миллиардов потратить так, чтобы не было мучительно стыдно.

Соколова: Но сначала эти миллиарды, видимо, надо получить?

Винокуров: Да, это длинный и странный путь.

Соколова: С вашего позволения, я озвучу точку зрения среднестатистического читателя этого интервью на то, что вы говорите. Она примерно такова: «Винокуров все деньги просрал, а теперь нам заправляет про вечные ценности». Сомнения в ваших благих намерениях порождает их некоторая вынужденность. Может, действительно, правильнее было бы купить новый банк, а не тратить деньги на сомнительные медиаистории?

Винокуров: У меня было много времени подумать над тем, чем заняться и что купить.  Первая мысль была совершенно капиталистическая, как об этом в книгах пишут: потерял банк — создай другой, больше, лучше. Чтобы всем доказать, надрать задницу и т. д. А мне правда неохота. Неинтересно.

Соколова: Почему?

Винокуров: Чтобы преуспеть в инвестбэнкинге, нужно столько всего наесться, что во второй раз это делать уже не очень хочется. Там вагон компромиссов, всяких гадостей, и их надо либо делать, либо туда вообще не лезть. Надо говорить себе, что это только ради бизнеса я сижу с этим козлом в ресторане или делаю еще что-то крайне малоприятное.

Соколова: Можете ли вы сказать, что возможность не делать вещи, которых вы делать не хотите, возможность не идти на компромиссы, которых от вас требуют, более привлекательна для вас, чем финансовое процветание?

Винокуров: Наверное. Я надеюсь, что это так. В этом есть и какая-то глобальная справедливость. В конце концов, если бы мы заранее знали, что счастье не в собственной яхте, мы бы по-другому относились к месту, где живем. Ведь мы же сейчас боимся из машины выйти в каком-нибудь крайнем районе Москвы. Боимся людей, среди которых живем, отгораживаемся от них деньгами и заборами. Я недавно ехал в гости на старую, дорогую Рублевку. Была зима, я прорывался между заборами по нечищеной дороге. И вдруг в фары попала молодая пара, ребятам лет по 17-18. Они живут в одном из этих домов. И вот они гуляют вечером в темнотище между заборов, а за ними еще, наверное, охранники. Это молодежь, для которых, собственно, папа и мама старались и строили заборы. Даже если у тебя есть деньги, положение, ты все равно живешь за забором. Какой-то дурдом получается!

Фото: Арсений Несходимов
Фото: Арсений Несходимов

Соколова: Много ли в вашем кругу людей, разделяющих ваши взгляды?

Винокуров: Если говорить про эту политику дурацкую, то пока немного. Я понимаю, что именно эта причина меня вытолкнула от той схемы жизни, когда ты вынужден свои принципы, часть их, немножко продавать в обмен на деньги от нефти. То есть я вдруг в силу понятных обстоятельств был лишен необходимости так поступать, поэтому появилось время подумать. При этом я встречаю пачками людей, которые видят выход именно в том, чтобы еще немного подзаработать и наконец уехать в Италию, и там это все забыть. Поэтому мое пребывание в КС, другие попытки участвовать в общественной жизни связаны с тем, что никто, кроме нас, ничего нам не сделает. То есть никакой вдруг подобревший Путин к нам не придет и жизнь не наладит. Мне кажется,  некоторые люди — совсем не революционеры — это начинают понимать.

Соколова: Что именно они понимают?

Винокуров: Что для многих умных, талантливых, деятельных людей самореализация вне России невозможна. Невозможна она и в том случае, если жизненной целью ставить исключительно деньги и возможности, которые они дают. Пример несчастного Березовского это хорошо подтверждает.

Соколова: Какой-то замкнутый круг получается.

Винокуров: А по-моему, получаются звенья какой-то прекрасной цепи.С

Комментировать Всего 9 комментариев

У меня, как всегда, вопрос.

Ксения, с Вами фотографии, размещенные здесь, согласовывали?

Эту реплику поддерживают: Елена Кадырова

Простые истины

Простые истины, которые доходят не до всех и не всегда. Но большая часть страны находится на этапе, когда надо просто заработать. А вот попробуй сразу начни жизнь без оглядки на деньги, это сложно. Баланс ищется всю жизнь, но перед большей частью народа вопрос вообще не стоит. К сожалению. Побольше бы таких состоявшихся людей с головой :))

Эту реплику поддерживают: Елена Кадырова

Очень понравилось:) спасибо:)

Хорошее интервью. Правда, ситуацию с БГ я теперь не понимаю еще больше.

Не хватает острых вопросов и личность Александра мне кажется приглаженной.

Наверное, цеховая солидарность.

«Что заставило бывшего инвестбанкира сделать ряд рискованных инвестиций?» ... насколько политика г-на Винокурова в отношении принадлежащего ему СМИ соотносится с провозглашаемой им позицией..."

Ага, сеть поликлиник «Чайка» … Первый раз слышу. Название, конечно, так себе, больше похоже на сеть прачечных, ну это не важно. Почему-то нигде в обсуждениях в  СМИ, закрытие убыточного для инвестора журнала БГ не увязывается с инвестированием в новый социально-ориентированный проект? Только возгласы о том, как такой хороший  в общем-то Винокуров, мог между Деньгами и Добром, выбрать Деньги.  На самом деле, получается, что  речь идет о смене тренда -  с чисто протестного на конструктивно-созидательный! Если это на самом деле так, то лично я это очень приветствую. Это созвучно моим собственным представлением о том,  в какую сторону  необходимо повернуться  тем представителям бизнеса в России, которые  не хотят и не собираются  уезжать из страны.  Приведу цитату:

«…На успех будет обречена та политическая сила, которая сможет аккумулировать финансовый и интеллектуальный ресурс, и уже сегодня реально предложить людям  на регулярной основе то, в чем они нуждаются в буквальном смысле слова: финансовую, юридическую, техническую помощь. У народа эта партия должна ассоциироваться не с лозунгами и программами, и не с разовыми подачками перед выборами, а с организацией, которая о них реально заботится.  Мне представляется что-то вроде  корпорации, организованной  как бизнес-структура для осуществления  несколько видов деятельности социального спектра под собственным Политическим Брендом, цель которой, получение не экономической, а политической прибыли в долгосрочной перспективе. Финансирование этой деятельности должно осуществляться прежде всего за счет бизнеса (всех калибров), который должен стать основным политическим акционером и фундаментом этой политической корпорации, плюс за счет отчислений  физических лиц – участников этого Проекта. Деятельность может быть любая – социальный патронат, обеспечение добавочной продовольственной корзиной, отдельные виды медицинских услуг и образовательных услуг, юридические  конторы… Главное, чтобы это делалось хорошо и регулярно. Нам нужно приручить друг друга….Задача новой политической партии в том, чтобы стать  мирной альтернативой существующей власти, и спокойно и планомерно обрастать политическим жирком и электоральным весом к следующим выборам.»

Полный текст здесь:  http://www.snob.ru/profile/25338/blog/59184

А ответ на вопрос о том, как это все может произрастать и дать плоды  в государстве, которое пытается все поставить под тотальный контроль дал как раз Винокуров:

"Я верю, кроме прочего, в рациональность денег. Конечно, условный Путин может благодаря высоким ценам на нефть довольно долго сидеть и регулировать буквально все: ты ручку возьми, ручку отдай, заключи такой-то договор, построй такую-то клинику и т. д. Но при первом же снижении цен на нефть экономическое здравомыслие быстро возвращается ко всем. По крайней мере, у условного Путина уже не хватает возможностей на то, чтобы отрегулировать или улучшить своим решением, своими государственными деньгами каждую мелочь. И вот тогда и появляются возможности, которые не зависят от того, кто в нашей стране президент."

Что касается самого интервью, то это выглядит так, как будто г-н Винокуров пытается не очень уверенно и похоже, что безуспешно,  убедить г-жу Соколову в том, что на слове Деньги  не заканчиваются все смыслообразующие мотивы  для человека. В итоге выясняется, что эти смыслообразуюшие мотивы начинаются как раз, после потери Денег.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

Комментировать высказывания Александра не буду (ибо не люблю друзей заглаза обсуждать) , а вот то, что Соколова великолепный интервьюер - это скажу без всякого стеснения! 

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Игорь Тян

Ксения, спасибо, интервью понравилось! Александр, похоже, не очень замкнутый человек, но надо уметь даже из общительного извлечь интересное, у Вас получилось, как мне кажется.

А из того, что сказал Александр, многое мне близко и знакомо, с очень многим согласен. Он очень, на мой взгляд, похож на свой телеканал: немного идеалистичен, немножко "непрофессионален", что с лихвой перекрывается эмоциональностью и горячностью, немного "недофинансирован". Очень показательна эволюция сознания от "Этот дом твой папа строил" в детстве до "сыну рассказать, чтоб он мог гордиться" через почти целую жизнь, потраченную на зарабатывание денег. Это важно и, как мне кажется, является показателем движения интервьюируемого к качественно новому состоянию, когда дом на Капри покупаешь не потому, что, а просто нам с любимым человеком здесь хорошо (и пыль, и запустение), это же дом, ты приезжаешь домой; когда" Бреге" носишь просто потому, что  они мне нравятся, и они настоящие. Первый шаг уже сделан: позволить себе роскошь не общаться с тем, кто тебе неинтересен.