Колонка

Чудовищно нормальные

8 мая 2013 11:00

Нет никаких злодеев. Ни в Кремле, ни за его пределами

Забрать себе

В понедельник на Болотной площади в Москве много говорили о преступной сущности режима.

— Ни один порядочный человек, — настаивал Борис Акунин, — с этим государством сотрудничать не может и не должен.

— Власть в стране, — напоминал Алексей Навальный, — захватил человек Путин, который вор, коррупционер, лицемер. Человек, лишенный любых моральных качеств. 

Хорошие были речи. Но это мое субъективное мнение. Предоставим слово объективному читателю, который любит говорить «ага, а еще Путин детей ест на завтрак»:

— Ага, а еще Путин детей ест на завтрак. Я вас умоляю. Что значит «лишенный моральных качеств»? Нет в российской власти никаких опереточных злодеев. Никто кровавой слюной не брызжет, как Пиночет на советских карикатурах.

Не кипятись, дорогой читатель. Все верно. Никто, кроме неизлечимых психопатов, не лишен моральных качеств. Нет никаких злодеев. Ни в Кремле, ни за его пределами.

А зла, поди ж ты, навалом. Системного.

Откуда?

С прошлой осени в кинотеатрах планеты Земля идет (да никак не дойдет до страны, которая 9 мая празднует победу над нацизмом) фильм «Ханна Арендт». Арендт — один из «наиболее влиятельных политических философов двадцатого столетия». В академических кругах, бесконечно далеких от любого народа, она известна трудами о тоталитаризме, деятельной жизни и природе суждения. Но кино, разумеется, не про академические трактаты. В его фокусе — знаменитый репортаж Арендт о суде над нацистским преступником Адольфом Эйхманом.

Оберштурмбанфюрер SS Эйхман, образцовый немецкий чиновник, отвечал за логистику «Окончательного решения еврейского вопроса». Иными словами, сидел в офисе и координировал доставку миллионов людей в Бухенвальд, Освенцим и прочие вершины европейской цивилизации. А потом разъезжал с ревизией — посмотреть, как его распоряжения выполняются на местах.

В 1960 году израильский «Моссад» выкрал Эйхмана из Аргентины, где тот скрывался с поддельным паспортом, и усадил в Иерусалиме на скамью подсудимых. Ханна Арендт освещала процесс для журнала The New Yorker. Впоследствии она собрала свои статьи в книге «Эйхман в Иерусалиме. Репортаж о банальности зла».

Отправляясь в Иерусалим, Арендт ожидала увидеть эпического изверга с кровавыми еврейскими мальчиками в глазах. Вместо этого на скамье подсудимых сидел серенький обыватель, который ссылался на приказы начальства, блеял о своей верности категорическому императиву Канта и бубнил, как заезженная пластинка, что лично он, Эйхман, не убил ни одного еврея. «Зло, — написала тогда Арендт, — обычно представляют, как нечто демоническое. Но в Эйхмане при всем желании не разглядеть никаких демонических глубин».

Примерный семьянин Эйхман банально делал карьеру на госслужбе. Банально завтракал, целовал жену и троих сынишек (четвертый родился в Аргентине). Банально ехал в контору и добросовестно вкалывал. Сказали бы координировать поставки картофеля в Баварию — руководил бы доставкой картофеля. Но спустили другой циркуляр: развозить людей по газовым камерам.

Евреев Эйхман, конечно, презирал. Но сам, без отмашки сверху и аналогичных Эйхманов снизу, не разбил бы и стекла в еврейской лавке. В себе он видел жертву обстоятельств.

— Я, — заявил он перед казнью, — жил с верою в Бога и умираю с верою в Бога.

Жертву обстоятельств, несомненно, можно углядеть и в другом Адольфе. Начнем с того, что папаша Алоиз Гитлер порол пацана как сидорову козу. Школу травмированный Адольф не закончил — выгнали за неуспеваемость. Дальше на неокрепшую психику юноши свалились антисемитские газетки. Жажду справедливости, столь естественную в подростковом возрасте, пришлось утолять шовинизмом и ненавистью к евреям. Тягу к прекрасному — помпезными операми юдофоба Вагнера.

А тут еще мама умерла от рака. Мечтал стать художником — не приняли в академию. Так и рисовал любительские акварели, ютился по углам и перебивался с хлеба на воду до самой Первой мировой. Ну, а война, сами знаете, что с людьми делает. Особенно проигранная. Пошел ветеран Адольф бредить по пивным о жидах и поруганной родине, а там, как назло, благодарные уши. Вскружили парню голову, вознесли на пьедестал, всучили бразды правления.

Я не утверждаю, что фанатизм Гитлеров и пассивная гнусность Эйхманов — это одно и то же. Кто любит классификации, может (за компанию с норвежским философом Ларсом Свендсеном) скрупулезно отличать «банальное зло» от злодеяний «инструментальных»  и «идеалистических». Скажем, убить несколько тысяч расово близких норвежцев во имя победы над Черчиллем — это инструментально. А истребить всех евреев ради светлого будущего цивилизации — это уже святое.

Но тонкости мотивации не отменяют ключевого наблюдения Ханны Арендт: в нацистах не было никакого демонического начала. Третий Рейх не населяли огнедышащие бесы. Там жили бабы и мужики, говорившие по-немецки.

Эсэсовец, застреливший в августе 41-го мою прабабушку, наверняка лелеял фотокарточку далекой Греты с лапочкой-дочкой. Солдаты, которые заживо сожгли другую мою прабабушку в ноябре 43-го, наверняка тосковали по фатерланду не хуже Штирлица. Весь вермахт, все зондеркоманды SS любили жен, сестер, детей и родителей, а те, в свою очередь, гордились своими героями. И все у них было для фронта, все было для победы, и обо всем заботился Национальный Лидер, самый человечный человек со смешными усиками, овчаркой Блонди и добрым огоньком в глазах.

Включим воображение. Обмакнем себя в смрадную атмосферу охоты на инакомыслящих и тотальной войны с мировым сионизмом, большевизмом и англо-саксонской деградацией. Наши действия?

Мешает языковой барьер? Хорошо, достанем из шкафа семейный альбом. Посмотрим на уморительно серьезные лица на порыжевших фотографиях. Поумиляемся неброским платьицам и мешковатым костюмам. Все эти прадедушки Феди и бабушки Лёли, наши прямые родственники, вдыхали и выдыхали такой же смрад. Это они писали доносы на сослуживцев. Они верили в бредни о врагах народа. Они отрекались от лучших друзей на партсобраниях. Они заваливали Политбюро требованиями о повышении расстрельных квот, пока их самих не ставили к стенке другие дедушки. Представим себя на их месте. Наши действия?

Мешает «уважение к предкам»? Или, может, не видно жизни за желто-бурыми снимками?

Тогда подойдем к зеркалу. Банально звучит, я знаю. Но на свете, как выяснилось, нет ничего банальней зла. Так что начнем с зеркала. Переведем взгляд на родных и близких. Всмотримся в друзей. Закончим примелькавшимися лицами из телевизора.

Кривя губу при упоминании «преступного режима», «лишенного любых моральных качеств», мы напрасно тешимся собственной «объективностью». На самом деле мы исповедуем ту же сказочку о «демоническом зле», что и все остальные жители планеты Земля. Мы смотрим на лоснящихся от коррупции, довольных жизнью мужиков, передающих друг другу государственные должности, не видим у них рогов и копыт и удовлетворенно заключаем: ну, режим как режим. Вполне нормальный.

Ну и мы нормальные. Держим слово, по возможности. Привираем, только если надо быстро доказать что-нибудь важное. ПДД соблюдаем, когда не торопимся. Не берем взяток, когда не дают. Не халтурим, если есть время и силы сделать работу как следует. Своих не сдаем. Друзей выручаем в любой ситуации. Детишек любим, особенно собственных, здоровых и когда тихо себя ведут. Ко всем народам нормально относимся — даже к расово ублюдочным. Педиков не трогаем, когда не высовываются. Мы вообще трогаем только тех, кто высовывается.

«Проблема Эйхмана, — написала Ханна Арендт 50 лет назад, — заключалась именно в том, что таких, как он, было очень много, и никто из этих людей не был ни извергом, ни садистом — все они были и остаются чудовищно, ужасающе нормальными».

Добавить нечего.

2 комментария
Елизавета Титанян

Елизавета Титанян

не зря нет комментариев, что тут скажешь!

Саша Копов

Саша Копов

Только что посмотрел шведский фильм, который давно хотел посмотреть: Песни со второго этажа. Он очень созвучен Вашему тексту.

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться

Новости наших партнеров