Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Константин Зарубин

Константин Андреев: Буря в стакане косности

Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
Сцена из балета "Весна Священная" в постановке хореографа Саши Вальц в рамках XII Московского Пасхального фестиваля в Мариинском театре
+T -
Поделиться:

В последний день мая, пока Эйфелеву башню поливали кратковременные осадки, а каштаны дышали весенней свежестью, я сидел в душном Театре на Елисейских полях и воображал, как меня оскорбляет «Весна священная» Стравинского в оригинальной постановке.

Причем оскорбляет не как попало, а до глубины души. До свиста, улюлюканья и воплей: «Доктора!» Так, чтобы хотелось встать и объявить, гневно потряхивая бриллиантами:

— За шестьдесят лет еще никто не смел так насмехаться надо мной!

В конце концов, именно такими словами 29 мая 1913 года резюмировала свои впечатления от премьеры «Весны священной» некая графиня де Пуртале — особа, надо полагать, весьма культурная.

И это еще цветочки. По рассказам очевидцев, другая возмущенная дама, увешанная драгоценностями, якобы «выдрала откидное кресло», чтобы огреть им Стравинского (тот, к счастью, успел скрыться). Мориса Равеля, посмевшего поднять голос в защиту товарища по цеху, обозвали «грязным евреем». Увещевания директора театра («Сначала дослушайте, потом свистите!»), люстры, включенные посреди представления, даже вызванная полиция — все было тщетно. Оскорбленный парижский бомонд стоял на ушах до самого занавеса.

Вот этот благородный гнев я и пытался примерить на себя на юбилейном представлении «Весны священной» сотню лет спустя.

Представь, говорил я себе, что ты не слышал и не видел ничего подобного. Представь, что ты свято уверен: таких нот на фаготе брать нельзя. Не комильфо так насиловать литавры. Не положено шесть раз менять размер на протяжении восьми тактов, а тем более накладывать все эти размеры друг на друга. И кто вообще позволил танцорам топтаться по сцене носками внутрь? А прима-балерина, которая то стоит, как статуя, то скачет, словно ошпаренный заяц? Это же форменная капитуляция Европы перед раскосыми и жадными очами славянских варваров. Сегодня они беснуются на Елисейских полях, завтра повесят черный квадрат в Лувре, послезавтра начнут развращать детей прямо у вас в гостиной.

Но фантазия подвела меня. Вполне предсказуемо. Трудновато забыть в 2013 году, что «Весна священная» — овеянный легендами шедевр. Однако мое воображение спасовало не только из-за этого. После антракта, когда музыка пошла по второму кругу, а на сцене замелькало творчество немецкого хореографа Саши Вальц, заказанное специально к юбилею, я понял: что бы мне тут сейчас ни станцевали, какую бы ересь ни запиликал оркестр вместо Стравинского — оскорбиться все равно не получится.

Потому что я сидел в Театре и смотрел Искусство.

Сейчас поясню. Как-то на Новый год мне подарили толстую американскую книжку с картинками: «1001 день, изменивший мир». В 1913 году, да будет вам известно, таких дней случилось ровно два. Один из них — 29 мая, премьера «Весны священной».

У меня куча мелочных претензий к составителям этого тома (смерть Бадди Холли? ничего другого точно не нашлось?), но тут не придерешься. Стравинский — Нижинский — Рерих по заказу импресарио Дягилева действительно изменили мир. Точнее, мирок высокого искусства и продвинутой публики.

Там, в этом сияющем гетто, «Весна священная» вызвала необратимую бурю в стакане косности. Вдруг оказалось, что и в танце, и в ритме можно делать все что угодно, и никто от этого не умрет, а кое-кому даже понравится. Подобно кляксам Кандинского, писсуару Дюшана, додекафонии Шёнберга и супу Энди Уорхола, пляски Стравинского — Нижинского расчищали в голове образованного западного обывателя место для главного художественного откровения XX века: в искусстве хороши любые средства, кроме опасных для жизни и здоровья. Художник волен делать именно то, что хочет. А кому не нравится, тот пускай не смотрит.

«Мир жаждет новой весны, новой “Весны священной”, — сообщил Аркадий Ипполитов в мартовском номере «Сноба». — Но какой она будет? На скандал… рассчитывать не приходится». Почтеннейшая публика больше не обижается, хоть ты ей кол на голове теши. Лишь бы назвали «перформансом» да подушку под кол подложили, чтобы не больно было.

После антракта, пока на сцене бушевала современная хореография Саши Вальц, я сидел и думал примерно то же самое. Мысленно сетовал на всеядность нынешнего потребителя искусства. Мечтал о дамах, выдирающих стулья.

А потом вспомнил, что блистательного гетто под названием «мир искусства» больше нет. Во всяком случае, не должно быть. Граница между так называемым «искусством» и так называемой «жизнью» давно сдвинута и размыта. За сто последних лет, благодаря новым технологиям и демократизации образования, целевая аудитория любого творчества расползлась от расфуфыренного le Tout-Paris до планеты Земля, включая пользователей сети «Вконтакте» и зрителей российского телевидения.

Чтобы воспроизвести шок «Весны священной» современными изобразительными средствами, не нужно танцевать ее на ушах или вводить в оркестр бензопилу. В принципе, ее и показывать-то необязательно. Так, десять секунд в вечерних новостях на Первом канале. Мол, величайший балет XX века, неоценимый вклад России в мировую культуру. И опять Екатерина Андреева крупным планом. Перефразирует Антона Красовского:

— Дягилев был гей. Его любовник Нижинский — бисексуал. Стравинский — иностранный агент. И все трое были такими же людьми, как Николай Второй, святой великомученик. Разве что со своими профессиональными обязанностями справлялись лучше. Щас я вам станцую.

«Великая священная пляска» на столе студии. Занавес. Увольнение. Бурные аплодисменты. Юбилейные торжества в 2113.

Я не знаю, какой именно будет новая «Весна священная». Но есть подозрения. Во-первых, наступит она за пределами сияющего гетто, про которое до сих пор снимает канал «Культура». Во-вторых, она будет похожа не только на 29 мая, но и на 4 июня 1913-го — второй день того года, удостоившийся места в моей американской книжке с картинками.

В тот день на скачках неподалеку от Лондона, при огромном стечении народа, суфражистка Эмили Дейвисон выскочила на беговую дорожку, чтобы набросить на шею королевскому коню ленту с надписью «Право голоса для женщин». Не рассчитав расстояние, она попала под копыта и скончалась от полученных травм. На ее похороны в Лондоне пришли тысячи людей.

Дейвисон было сорок лет. Десять из них она посвятила борьбе за политические права женщин. Несколько раз сидела в тюрьме за «несанкционированные акции». В 1911 году спряталась в шкафу в здании парламента накануне переписи населения, чтобы в графе «Место жительства» с полным правом указать «Палата общин».

Сто лет назад суфражистки не считали свои протесты искусством. Но сегодня, когда крошатся стены гетто, воображение так и рисует арт-акцию Femen в шкафу Верховной рады или Pussy Riot под столом в Государственной думе. Впрочем, на этот раз воображение нам не понадобится. Оскорбленных достаточно. Pussy Riot на зоне. Тунисской активистке Femen, посмевшей обнажиться в фейсбуке, светит несколько лет за «подрыв общественной морали». Казаки и «православная общественность» блокируют выставки прямо в центре Москвы. Художника Павла Павленского, обернувшегося колючей проволокой у стен питерского Заксобрания, недолго думая, отвезли прямо в психиатрическую больницу.

Какой бы ни была новая «Весна священная», она поднимет очередную бурю — но уже не в стакане, а в океане косности, который по-прежнему плещется за стенами театров и выставочных залов. Эта весна будет наступать и отступать снова и снова, каждый раз растапливая еще один заскорузлый предрассудок, еще одну удушливую традицию, каждый раз расчищая в головах место для главного откровения в человеческой истории: в жизни хороши любые средства, кроме опасных для жизни, здоровья и свободы окружающих. Человек волен жить именно так, как хочет. А кому не нравится, тот пускай не смотрит.

Соответственно, по форме у меня только одно пожелание: чтобы все новые вёсны кончались, как в Театре на Елисейских полях. Хеппи-эндом. Чтобы вспыхивал свет и балерина, принесенная в жертву, кланялась обалдевшей публике. Живая, невредимая и свободная.

Комментировать Всего 2 комментария
Le sacre du printemps : 100 ans

А мне не нужно "воображать, как меня до глубины души возмущает" "Весна священная"... И, возможно, я отчасти понимаю "гнев дам" начала двадцатого века. Не могу себя назвать слишком "костной", так как, к примеру, "проделки" Pussy Riot не задели моего "православного воззрения", при том, что суровость их наказания окончательно подорвало веру в "наш самый гуманный суд на свете".  

Нечто подобное я ощутила от просмотра постановки Анжелена Прельжокажа в Мариинском театре («Свадебка», «Кентавры», «Весна священная») на Фестивале FranceDanse в декабре 2010, о чём не смогла не сказать в рецензии на afisha.ru:

"Если вас прельщает возможность увидеть сцены насилия и женский стриптиз с полным раздевание на сцене Мариинского театра – этот балет для вас.

Пятерка за эпатажность, двойка за постановку, тройка за хореографиею.

Постепенно выходящие на сцену в полной тишине девочки и снимающие при этом трусики в конечном счете вызвали у петербургских зрителей взрыв «ржача», по другому назвать этот смех, начавшийся с пары хлопков, нельзя…

Со второй половины хореографическое выступление стало походить на балет… если бы не финальное соло главной героини.

И если у меня спросят, как я отношусь к тому, что социальные вопросы о сексуальном насилии с экранов телевизора и кинотеатров переходят на сцену больших театров, я скажу – отрицательно.

Возможно, слишком критичный взгляд на современный балет. Возможно, это была не та сцена, на которой нужно показывать такое выступление."

...Но собственно по форме у меня только одно пожелание: даже, если это "непонятно и кажется ужасным", но не является опасных для жизни, здоровья и свободы окружающих... пусть это не карается сроками, ссылками и отсеканием конечностей.

Эту реплику поддерживают: Константин Зарубин