Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Егор Мостовщиков   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Ольга Серебряная

Ольга Серебряная: Хорошо темперированный мат

Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
+T -
Поделиться:

Есть такое словосочетание, «*баный цирк» — его сегодня в ночи употребила Мария Баронова, рассказывая о комментариях, которые она давала прессе в связи с «болотным делом». В отношении прессы это была своего рода уловка-22. М.Б. соглашалась давать комментарии только при условии, что вышеуказанное словосочетание в них будет звучать постоянно — потому что как иначе прокомментировать Сергея Кривова, потерявшегося по дороге из СИЗО, и предшествовавшее этому продление ареста по списку. Пресса же соглашалась на это условие, прекрасно зная, что смыслообразующее словосочетание придется при монтаже вырезать, потому что иначе вступают в игру следующие ставки: от 2 до 3 тысяч рублей с Марии Бароновой и от 20 до 200 тысяч с юридического лица, выпустившего ее речь в эфир.

Тут, кстати, стал понятен смысл закона о запрете мата в СМИ: когда он принимался, многие — да и я сама — недоумевали, зачем запрещать то, чего и так нет. Теперь ясно, что Дума действовала превентивно. Мат табуирован только в тех средах, где имеется забота о поддержании своего статуса (на Slate об этом есть отличный подкаст почти на полчаса). Люди, которым печься о собственном статусе не надо по причине непомерной его высоты (например, представители власти), о чистоте речи, как правило, не задумываются: в большинстве ситуаций любой, кто их услышит, на социальной лестнице стоит заведомо ниже. Дума, получается, вполне разумно предвидела ускоренное образование в России среды, представителей которой статус не беспокоит по причине того, что ниже уже некуда. Ну, в самом деле, какой резон Марии Бароновой поддерживать свой статус обвиняемой по «болотному делу»? В этом статусе можно употреблять хоть четырехэтажный мат и думать исключительно о том, чтобы он точнее выражал существо дела — выше с российскими судами все равно не пробиться, а скатывание ниже кардинальных отличий не принесет. То есть запрет был направлен на самых бесправных — с тем, чтобы лишить их возможности высказаться по существу.

Я намеренно дважды употребила это выражение, «по существу», потому что убеждена, что у мата есть денотат. Мат — это не способ выражения чуйвств. Мат — это способ адекватного описания действительности в ее взаимодействии с нами. И наличие этого денотата ярче всего проявляется с помощью запикиваний. Взять, к примеру, вот этот подредактированный для публикации ролик «неудачного запуска» «Протона» с Глонассами:

Если бы редактор не поработал, кто бы разобрал, что там эти люди бормочут? А так все ясно: они самым непосредственным образом столкнулись с тем самым денотатом. Предъявленным в данном случае еще и визуально. Поэтому журналистов, соглашавшихся брать интервью у Марии Бароновой на ее условиях, легко понять: следы монтажа, оставшиеся после вырезания «*баного цирка», будут свидетельствовать о присутствии денотата еще красноречивее, чем сам «*баный цирк».

Но здесь есть второй аспект. Мат, помимо того, что отсылает к своему постоянному денотату, еще и определяет его. Скажем, когда Баронова квалифицирует происходящее на выездном заседании Замоскворецкого суда в здании Мосгорсуда как «*баный цирк», она присутствие денотата выражает прилагательным, а способ его предъявления миру — непродуманный, нелепый, хаотичный — существительным «цирк». И вот этот «цирк» должен, вообще-то, оскорблять организаторов «болотного дела». Потому что они же люди серьезные и должны были устроить процесс. А устраивают вместо этого балаган. Это важная черта мата: он должен оскорблять, причем в каждом случае оскорблять нужных людей.

Оскорбление — вполне цивилизованное и очень эффективное средство установления границ, норм и правил в отношении сопротивляющихся индивидов. Человек, не реагирующий на вежливые просьбы не запирать машину на парковке, скорее всего, лучше поймет суть дела, если его несколько раз назовут (в зависимости от ситуации и типа личности) «безмозглым чурбаном», «козлом», «жлобярой», «*бланом», «у*бком» или даже «пидором». Хорошо адресованное оскорбление — последнее средство ненасильственного решения конфликта. Это сильная вещь, но находящаяся все-таки в пределах разговора, а следовательно не исключающая возможность совместной деятельности: или оскорбленный скорректирует свои поступки, или оскорбляющий получит в ответ четко сформулированные резоны.

Теперь касательно «пидора»: оскорбления не только воздействуют на своего адресата, но еще и презентуют некую общественную иерархию. «Пидор», употребленный в оскорблении, означает, что употребляющий его полагает геев париями — точно так же, как оскорбительно употребленная «баба» утверждает второстепенность женщины. Это тонкие вещи, над которыми надо рефлексировать, для чего, разумеется, требуется практика и готовность признавать «правильные» бранные выражения общеупотребительными.

Здесь пример надо брать с немцев: они только что включили емкое, хоть и английское, слово shitstorm в словарь «Дуден», сославшись на то, что его употребляют не просто все, но даже и федеральный канцлер. Oxford English Dictionary, впрочем, тоже содержит с недавних пор headfuck (сущ. и гл.), а также headfucking (как процесс).

Для «болотного дела» это, впрочем, слишком мягкое слово.