Завтраки с Ксенией Соколовой

Слава Полунин 
Еще Станиславский говорил: нытиков и критиков — вон из театра!

Со Славой Полуниным нас познакомила общая подруга. Она привезла меня к нему на знаменитую «Мельницу» — фантастическое поместье под Парижем, где каждый квадратный метр пространства превращен в произведение разных искусств. Я хотела сделать историю о «Мельнице» для сентябрьского номера «Сноба» с красивой фотосъемкой. Но так случилось, что мой визит на «Мельницу» практически совпал со скандальными событиями в питерском цирке на Фонтанке, который Слава Полунин возглавил полгода назад. Поэтому мне показалось важным опубликовать это интервью именно сейчас. Хотя Слава высказывался на тему происходящего в цирке довольно неохотно, его слова дают представление о главном, а именно — уровне, на котором этот человек мыслит и творит, и мере его таланта. В нашем интервью оказались затронуты многие темы, среди них куда более интересные, чем цирковая закулиса. Надеюсь, вы получите удовольствие от знакомства с великим клоуном не меньшее, чем я сама. А про «Мельницу» читайте и смотрите материал в сентябрьском номере

+T -
Поделиться:

к

Фото: Anna Hannikainen
Фото: Anna Hannikainen

Ксения Соколова: Слава, год назад вы приняли предложение г-на Мединского и возглавили цирк в Питере. Каким вы видите в будущем  питерский цирк?

Слава Полунин: Я не думаю, что главное в этом деле слово «Питер». Хотя в личном плане для меня «Питер» — невероятно важное слово. Я хотел бы немного рассказать об этом, прежде чем скажу о цирке.

Cоколова: Вы родились в Ленинграде?

Полунин: Нет. Я родился в маленьком городе в Орловской области. Но с самого раннего детства я мечтал, что приеду и буду жить в Питере. Это была настоящая детская мечта.

Соколова: Вы мечтали не про Москву, а именно про Ленинград?

Полунин: Да, потому что учительница наша всегда его расхваливала. И поэтому когда я школу окончил, то прямиком в Петербург  отправился. Сначала работал по лимиту на асфальтобетонном заводе, потом были институты — один, другой и так далее.

Соколова: Вы пошли работать, потому что сразу не поступили в институт?

Полунин: Да. Я в ЛИТМО поступал, потому что мама сказала: «Поезжай в большой город и становись инженером». Это мне был указ такой. Я и поехал выполнять мамин указ, а вечерами занимался своим любимым делом — пантомимой в самодеятельности.

Соколова: Вы начали заниматься пантомимой в Ленинграде?

Полунин: Нет, начал я, когда мне было десять лет. Однажды я смотрел с мамой телевизор и показали Чарли Чаплина. Мама сразу выключила телевизор. А я проплакал до утра.

Соколова: Почему?

Полунин: Потому что меня совершенно поразил его язык, мир, который   он создал. Мир, где он то смешной, то грустный, и это выражалось через блестящее, фантастическое владение телом, он как будто танцевал весь фильм. И я понял, что хочу как он — смешить и заставлять людей плакать, это было лет в десять примерно. На следующий день я уже в башмаках и с тросточкой в руке был на празднике в школе.  Я сделал эту тросточку и ходил, поигрывая ею,  чаплинской утиной походкой. Потом, наверное, не было ни одного праздника в этом городке или в моей школе, где бы я не выступал. Я везде выступал, даже во дворе, от меня ни минуты людям покоя  не было!

Соколова: Всегда Чаплина изображали?

Полунин: Сначала Чаплина, а потом я увидел пантомиму. Я начал заниматься пантомимой, потом стал сам сочинять сценки пантомимические. И поэтому когда я поехал в Питер, у меня была задумка найти, где учат этому делу. Но когда приехал, то не нашел такого места, зато нашел пустую студию, которая так и называлась «Студия пантомимы». Там никого не было, но я все равно стал там заниматься. Потом люди появились, потом еще, мы без учителя  много лет занимались. В результате я сам стал руководителем студии, в которой хотел заниматься. Потом сделал еще пять студий. Одновременно преподавал в пяти студиях, потом понял, что  разбрасываюсь и раздал свои студии своим ученикам.

Соколова: А легко было в советское время студенту открыть пять студий? Вам не приходилось сталкиваться с административными препятствиями?

Полунин: Напротив! Обычно было так. Я прихожу в дом культуры, например, глухонемых, или в какой-нибудь институт «ВоенМех» и говорю: «Вам самодеятельность нужна?» Отвечают: «Конечно!» Я говорю: «Могу очень хорошо преподавать пантомиму». Пантомима тогда была модным искусством.

Соколова: Это какие годы были?

Полунин: 1968—1975 годы. В мире было хипповое время. А в Союзе в 1971 хиппарей еще не было. Я был одним из первых хиппи в Петербурге.

Соколова: Вы как-то подчеркивали свою связь с мировым трендом? Носили хайратник, ксивник?

Полунин: Я в лаптях ходил и красной рубахе.

Соколова: Зачем в лаптях-то?

Полунин: Русские хиппи должны в лаптях ходить. Меня забирали в милицию все время, я сидел в «обезьяннике». Хотели, чтоб я одумался. У меня еще были бакенбарды, рубашка с петухами, и я очень хорошо танцевал рок-н-ролл. В Питере тогда устраивались такие подпольные танцы. Все собирались и быстро решали: «Сегодня едем туда-то», чтоб милиция не успела узнать, куда мы едем. Приезжали в какой-нибудь колхоз, арендовали клуб, танцевали рок-н-ролл до утра, потом исчезали, чтобы нас не успели найти.

Соколова: Неуловимый рок-н-ролл.

Полунин: Ага! Так мы про пантомиму. Я занимался в студии Ленсовета, и в 1971 году поехал на гастроли в Париж. Это было нечто нереальное. Я вообще до этого кроме Питера никуда не ездил.

Соколова: От того, что вы рассказываете, создается впечатление, что вам поразительным образом везло.

Полунин: А я как упрусь во что-нибудь, так обязательно повезет. После гастролей я убедил маму в том, что мне надо бросить институт и заняться искусством, и поступил в Институт культуры. Я решил сделать театр клоунады, и сделал при Ленконцерте.

Соколова: Это тоже вам легко удалось?

Полунин: Я просто приехал и наглядно показал, что когда я выхожу на сцену, то к середине спектакля народ лежит на полу и корчится от смеха. Что можно было на это возразить? У нас получился хороший дуэт с Сашей Скворцовым. Мы — два мощных эксцентрика, делали 25 гэгов за пять минут. Это фантастическая плотность системы, которая полностью захватывает и не выпускает зрителя. Каждый следующий гэг накладывается на предыдущий, догоняет его. Для меня это было в чистом виде исследование, я занимался кропотливым изучением «Диснея» и немого кино. Я знал наизусть все немые фильмы.

Соколова: То есть за легкостью исполнения стояла мощная теоретическая база?

Полунин: Мы все делали импровизационно, но потом я тут же бежал к книжкам и разбирался, что такое комедия дель-арте, китайский театр и так далее. Моя библиотека постоянно росла.  

Соколова: Эти знания необходимы любому клоуну?

Полунин: Если он хочет высоко взлететь. Хочешь летать низенько,  можно и не знать. То есть для профессии это не обязательно. Например, когда я пришел в Ленконцерт, то сказал, что буду делать сольный спектакль. Мне говорят: «Зачем? Тебе за номер платят больше, чем за спектакль». Я говорю: «Просто мне хочется по- настоящему развернуться». В результате мы получали с Сашкой за целый вечер столько, сколько другие получали за пять минут. Мы могли так же работать, но отказались, сказали, что хотим спектакль. Поставили спектакль, сначала один, потом второй. Потом нас пригласил «Театр Эксперимент», мы стали там свои спектакли делать. Мы ушли из Ленконцерта, потому что худсовет стал отклонять наши номера — это им не нравится, не правильно, не хорошо. Например, когда мы показали «Blue Canary», нам сказали: «Во-первых, ни одного трюка, во-вторых, вы поете не сами, в-третьих, вы топчетесь на месте, никакой хореографии». И мы ушли. Я тогда поехал на телевидение и сказал: «У нас есть номер «неправильный», но очень интересный». И он мгновенно стал популярным на всю Россию. То же самое было с номером про телефон. Я позвонил на «Огонек» и сказал, что есть для них номер.

Соколова: И они вас слушали?

Полунин: Я был на тот момент уже лауреатом конкурса артистов эстрады, Аркадий Райкин мне вручил какую-то бумагу, меня знали.  Поэтому я мог в важные места звонить, меня слушали. Я решил, что больше не хочу заниматься пантомимой, а хочу клоунадой. За один вечер сделал грим, костюм и номер, который показал на телевидении. На следующий день я уже не платил в такси, и в ресторанах никто не брал с меня денег.

Соколова: Вы анализировали, в чем был успех вашего номера?

Полунин: Если последовательно проанализировать то, чем я занимался — а я сначала занимался пантомимой, потом клоунадой, уличным театром, карнавалом, потом искусством жизни — то мой путь можно сформулировать как постепенное расширение, освобождение от канонов. Сначала была пантомима. Ее посыл: «смотрите,  вот я какой, мим совершенен, а вы, публика, — смотрите на меня и удивляетесь». То есть пантомима — это совершенство движений, отточенность жестов и т.д. Я все это прошел, а потом понял, что время изменилось, и для этого времени нужно придумать что-то другое.

Соколова: Почему так?

Полунин: Не знаю. Я чувствовал, что другое время пришло, что нужна искренность, нужно быть не отдельно, не выше, а словно бы вместе со всеми.

Соколова: То есть, пантомима предполагала некую рисовку и дистанцию?

Полунин: Да. Я тогда решил, что нужно поломать эту дистанцию, необходимо открыться, стать искренним. Это было время Пугачевой и Высоцкого. Все мы искали, нащупывали новую ноту. И я шагнул очень правильно — в клоунаду. Потому что клоунада сделала антигероя героем. То есть вместо холодного, недостижимого мима явился Иванушка-дурачок. Нужно было именно это, не герои в космосе, а герои под ногами… Я не знаю, как точно сказать, но нужен был некто, кто помогает рядом, а не ведет человечество к свету, подобно Данко.

Соколова: Какой-то свой, смешной парень?

Полунин: Да, член семьи, один из нас, такой же, как мы. Он легкий, он может все и мы можем. Поэтому я тогда начал делать клоунады, в которых не было мастерства. Но это не значит в реальности, что его не было, я его прятал.

Соколова: А что было после клоунады?

Полунин: Следующий шаг — тема раскрепощения, освобождения. Это повисло в воздухе, когда пришел Горбачев. Я понял, что клоунада  устарела, надо сделать шаг на улицу. И я вывел театр на улицу, первым сделал уличный театр, где спонтанность, свобода, импульсивность, в общем, другой уровень соотношения со временем, людьми, где зритель участвует наравне в артистами. Свобода уже на грани анархии.

Соколова: Это тоже в Питере происходило?

Полунин: Везде понемножку. В Питере я сделал первый уличный театр, потом первую уличную школу. Собрал со всей России студентов и уехал на остров в Финском заливе. На острове я преподавал, мы делали десанты в города типа Кронштадта и т.д. Никто не знал, кто это, откуда взялись. А мы на целый день занимали город, а на следующий день исчезали и перебирались в другой город.

Соколова: И вам никто не чинил препятствий?

Полунин: Дело в том, что у меня очень удачная профессия. Она как ребенок, а детей все любят. Какая от ребенка опасность, он всех любит и веселится. Кому-то другому бы запретили, а мне все сходило с рук. Я первым открыл театр клоунады в 1984 году, это был первый официальный частный театр в России. Я пошел к Валентине Матвиенко, она была начальником комсомола в Питере, и сказал: «Зачем я буду у комсомола брать деньги? Давайте я их сам буду зарабатывать». И она разрешила, то есть благодаря комсомолу получился первый частный театр.

Соколова: Принято считать, что люди творческих профессий в большинстве своем беспомощны в делах. О вас этого не скажешь.

Полунин: Пожалуй. Мы были очень сильными в искусстве. Как только ты начинаешь производить нечто высокого качества, то немедленно выясняется, что это нужно всем. Нас все знали. Комсомол постоянно к нам обращался, мы участвовали в фестивалях молодежи по всему миру. Потом нам даже надоело ездить каждую неделю во Дворец съездов выступать. Мы взяли автобус и поехали по деревням.

Соколова: Зачем?

Полунин: Я решил сделать эксперимент с уличным театром. Мы поехали на автобусе по деревням Ленинградской области, 500 километров от Питера до последнего села. А 500 километров  — это как от Парижа до Страсбурга. Мы объехали всю область на этом автобусе, выступали просто на остановке автобуса или в окошке клуба, где придется. Не только дети, но и местные бабушки за нами бегали, табуретки то тут поставят, то там. После спектакля нам давали  яйца, хлеб, лук, сало, потом — на сеновал. Так мы жили и учились уличному театру. Потом сделали первый уличный фестиваль такого класса, что в мире близко равного не было — «Караван Мира».

Соколова: В каком году?

Полунин: Это были 1988-1989. Для начала я объехал всех министров культуры Европы.

Соколова: С какой приблизительно целью?

Полунин: Я хотел получить от каждой страны примерно по полмиллиона долларов на проект «Караван Мира». 

Соколова: И что, получили?

Полунин: Да. В России я получил деньги от Союза театральных деятелей, проведя перед этим по полгода в приемных ЦК комсомола, профсоюзов и т.д. Я опросил все советские организации, не захочет ли какая-нибудь из них помочь красивому делу. В конце концов одна организация помогла. После этого мы сразу поехали во Францию к Жаку Лангу.

Соколова: Вы его знали?

Полунин: Нет, я просто узнал, где он мэром работает, и поехал в этот городок. Познакомился с руководителем местного театра, он меня привел к Жаку Лангу, и тот согласился дать мне денег. После этого все остальные страны Европы с удовольствием присоединились. Я придумал такую идею: Единый Европейский театр с участием восьми стран. Мы собрали огромный караван из сотен машин, тысяч людей. Сначала организовали десять основных групп, потом к нам присоединились еще 60. Мы поехали из Питера в Париж: шесть месяцев через все столицы Европы огромным городом на колесах с шатрами, палатками, кострами и собаками.  

Соколова: Какие это были машины?

Полунин: Каждая машина — отдельная история. В то время личная  машина в Советском Союзе была редкостью. Я позвонил  директору клуба АЗЛК и сказал: «Мы, «Лицедеи», у вас выступим бесплатно, а вы дадите мне возможность поговорить с министром транспорта пять минут. Мы выступили, потом меня завели в комнатку, я поговорил пять минут с министром транспорта и получил столько машин, сколько было никому не получить никогда. Он вызвал меня на совещание, где за столом сидели все директоры его заводов, и я им сказал, что сделаю им такую рекламу, какой не получал никакой транспорт в России никогда за рубежом. Я пообещал, что все главные журналы Европы напечатают на обложках их машины, фотографии и т.д. И я сдержал слово! Министр сказал: «Только машины верни». Я вернул, только они были все побитые, потому что ни один человек не водил машину у меня. Я им дал три дня и три ночи, чтобы  научиться водить машину.

Соколова: А водительские права?

Полунин: Мы получили права. Правда, не все чисто прошло, мы переворачивались часто и т.д.  Бензин я получал в военных частях на территории Польши, Германии.

Соколова: Почему так сложно?

Полунин: Денег не хватало. Мы договаривались с генералами, заезжали  прямо в военные части, где нас кормили кашей, потом заправляли машины и т.д. Тогда еще почти не было же домиков на колесах, а они были нам позарез нужны. И вот я узнал, что их собирают в Югославии. Мы позвонили в Югославию директору завода и говорим: «Что тебе надо?» Он спрашивает: «В каком смысле?» Мы говорим: «Ты мечтаешь о чем-нибудь?» Он: «Мне бы чугуна». Мы: «На 15 домиков на колесах вагон чугуна сменяешь?» Говорит: «Сменяю». Я звоню в Череповец на чугунный завод: «Один концерт  за вагон чугуна пойдет?» — «Пойдет». Мы поехали, выступили, забрали вагон чугуна, получили 15 домиков на колесах, прицепили и поехали по Европе.

Соколова: То есть вы меняли ваше искусство на машины, чугун и бензин, как некую супер-валюту?

Фото: Anna Hannikainen
Фото: Anna Hannikainen

Полунин: Эта супер-валюта называется «радость». Действовала на всей территории России. Я рассказал вам только про один проект, а их были десятки. Я делал огромные проекты, потому что мне хотелось проверить свои силы. После того, как я понял, мне стало неинтересно этим заниматься, я занимаюсь чисто творчеством.

Соколова: Что именно вы поняли?

Полунин: Понял, что я могу все. Если мне нужно что-то, ради чего я готов тратить свою жизнь, я этого добиваюсь. Три года жизни я потратил на «Караван Мира». С тех пор я стараюсь не заниматься организационными вещами. Я сказал себе, что если кто-то придет и скажет: «Вот тебе деньги, сделай вот это», я сделаю. Теперь складываю сценарии пачками и жду, пока кому-то понравится, и время от времени нравится то одному, то другому.

Соколова: Это сценарии праздников, карнавалов?

Полунин: Да, я их придумываю, потом собираю команды. Я всех главных людей знаю по всему миру по всем направлениям. Видите эти полки? Это сотни книг по одним только карнавалам! Я их изучаю, сам везде езжу. У меня команда — «Академия Дураков», человек 50, и мы  все отправляемся в Бразилию смотреть карнавал, или в Индию. Со мной едут люди, кто любит праздники, кто их чувствует, этим живет. Вот такая формула.

Соколова: Как бы вы назвали вашу профессию, главное жизненное занятие?

Полунин: Сначала я был клоуном, потом стал уличным артистом, потом немножко даже в кино снимался, в мюзик-холле работал много лет. Потом первым в России стал делать карнавалы, возвращать эту культуру. Петр I когда-то это хорошо делал, но потом все сошло на нет. А теперь я исследую уже новую тему. Это глобальная театрализация жизни.

Соколова: Что это такое?

Полунин: Суть этого проекта — природа, повседневная жизнь и искусство, как единое целое без границ. На сегодняшний день это мое главное удовольствие. Я хочу научить человека быть радостным, создавать жизнь по законам искусства. «Академия Дураков» — это моя другая лаборатория. А теперь появился еще и питерский цирк.

Соколова: Вы отдавали себе отчет, какие вас ждут трудности, в связи с тем, что вы возглавите государственное учреждение?  

Полунин: Конечно, я понимал две главные сложности: первая — это сложная несовершенная система правил и законов, которая требует огромного труда и времени, чтобы сделать даже небольшое дело. И самое сложное — это люди, которые не хотят меняться, и всеми силами держатся за старое. Все, что я делал до цирка, я делал сам, делал с друзьями, которым были интересны мои идеи. Как только я пришел в цирк, я сразу обратился к тем, кто ищет новые горизонты для русского цирка, и предложил объединить поиски новых идей, сделать лабораторию нового цирка и школу. Я не вижу, как это может мешать традиционному цирку.

Соколова: Тем не менее, работники цирка, которые написали письмо Путину с просьбой вас уволить, считают иначе. Они полагают, что вы хотите уничтожить их традиционный цирк и заменить его новшествами, сомнительными с их точки зрения.

Полунин: Ни в коем случае! Я ничего не собираюсь уничтожать. Уверен, что традиционный цирк и мои «новшества» могут прекрасно сосуществовать. Мы нужны цирку, потому что цирк сейчас не имеет полной публики. Цирк — одно из самых демократических искусств, так же как кино, и он должен иметь полную публику, то есть на представления должны ходить все: от профессора до ребенка, от панка до рабочего завода. Всем должно быть интересно придти в цирк.

Соколова: А кто сейчас составляет публику цирка на Фонтанке?

Полунин: В основном бабушки и дети. Но другие тоже хотят в цирк. Наш цирк имеет очень сильную традицию, по мастерству мы и Китай — лучшие в мире. Но в какой-то момент мы перестали искать. У нас очень мало хороших режиссеров. В современном мире должны сосуществовать традиция и поиск, по-другому не может быть. Без этого ни одна сфера искусства не может существовать! А это значит,  мы потеряли огромную аудиторию, которая не ходит на традиционалистов, а хочет чего-то другого. Ничего страшного для традиционного искусства в этом нет. У людей просто разные вкусы.

Соколова: Какова ситуация в цирке на сегодняшний день? Что будет происходить в ближайшее время? Цирк закроется на реконструкцию?

Полунин: Когда я пришел в цирк, я первым делом спросил себя: хотел бы я выступать в этом цирке? И сам себе ответил — нет, не хотел бы.

Соколова: Почему?

Полунин: Потому что там разруха: разорванные сиденья,  плохо пахнет. Это не то, чем гордятся, а то, что создает уныние, а не праздник. Поэтому первое, что я сказал: нужно искать возможность сделать хоть какой-то ремонт. И я поехал в Москву и вместе с другими, кому тоже не все равно, добился финансирования.

Соколова: Вспомнили старое — «вагон с чугуном»?

Полунин: Можно и так сказать. В общем, финансы сейчас выделяются,  очень скоро цирк пойдет на капитальный  ремонт.

Соколова: То есть представлений не будет минимум год?

Полунин: Конечно. Заменят купол. На купол уже к моему приходу было нельзя вешать больше скольких-то килограмм, из-за этого половину полетных номеров отменяли. Сейчас сделают новый купол. Его проект был сделан десять лет назад, я в нем собрал целую команду людей, которые объединят все самое передовое, что на сегодняшний день есть в мире. Звук, свет, видео, спецэффекты и т.д. Сейчас все лето будут ребята сидеть и вводить в тот старый проект все новое, что появилось в последние годы.

Соколова: А что за история с «квадратным манежем»?

Полунин: Меня обвинили в том, что я хочу тронуть святое — заменить круглый манеж квадратным.

Соколова: Действительно хотите?

Полунин: Обвинение из разряда «слышали звон, да не знают, где он». Я просто хочу создать условия, чтобы все типы зрелищ, которые работают в современном цирке в мире, могли в этом цирке работать. Я проверил, что там в Лионе идет с симфоническим оркестром,  проверил что в Америке, проверил по разным циркам, какие представления идут, чтобы мы могли любое из них пригласить к себе. У нас сейчас есть возможность техническая приглашать только традиционные цирки. Я сейчас лучшего нашел режиссера — блестящий Финци Паска. Мы договорились, что я его привезу. Я начал считать, сколько мне понадобится денег для того, чтобы перестроить арену под то, что ему нужно. И мы поняли, что нереально его пригласить. И сейчас я договорился с Пушкинским театром, что первые гастроли «Цирка на Фонтанке» приглашенный Финци Паска будет работать в Пушкинском театре. А правильно, чтобы цирк мог сам принимать любые спектакли из любой точки мира.

Соколова: А что будет с традиционными представлениями?

Полунин: Я в цирке уже полгода. При мне уже четвертое представление идет с животными, новогодняя елка опять будет с животными. То, об уничтожении чего они кричат, никуда не девается. Я вообще ничего не собираюсь навязывать. Я вижу свою задачу в том, чтобы помочь государству и нашему городу иметь цирк мирового уровня. Я сначала должен узнать у жителей города, какой они хотят цирк. Если мои мечты вкладываться в это желание, то я должен там работать, если не вкладываются, то я должен уйти в другое место.

Соколова: Чего же хотят жители города Санкт-Петербург?

Полунин: Они разделились, сейчас множество людей говорит одно, а множество — другое. И не надо их ссорить между собой — надо дать им и то, и другое, и третье. Например, в Америке десятки цирков — вот стоит цирк с животными, а напротив - без животных.

Соколова: Это два разных цирка, а вы хотите все в одном.

Полунин: Да, программа меняет программу по очереди.

Соколова: Вас не смущает ваш новый статус государственного чиновника?  

Полунин: Нет не смущает. Я — реальный человек, поэтому я очень многое могу в этой жизни делать. Я ногами стою в реальности, а руками держусь за облака.

Соколова: Довольны ли вы на сегодняшний день вашими взаимоотношениями с государством?

Полунин: Пока все идет нормально. Я не вижу никакой стрессовой ситуации.

Соколова: Как теперь будут строиться ваши отношения с работниками цирка после столь болезненной реакции на нововведения?

Полунин: Еще не было почти никаких нововведений, я только организовал Дирекцию Новых программ, и мы начали сочинять спектакли. А по поводу увольнений: я — художественный руководитель, и моя работа-вдохновлять, а не увольнять. Я  предложил  всем  совместно работать, делать новый классный цирк. Не ломать старое, а прибавлять к тому хорошему, что уже есть, новое и передовое. Все те, кому это интересно, могут войти в команду.

Соколова: Когда цирк заработает после реконструкции, как будет организована его работа?  

Полунин: Сейчас система  такая: три месяца одна программа, три месяца другая и т.д. Возможно, в будущем можно попытаться эту систему изменить, дополнить. Они пришли к ней естественным путем, в 90-е годы надо было просто выжить. Слава богу, что они выжили и смогли существовать до сих пор. Это фантастика, нереальность просто, когда все было вверх ногами, они каким-то путем ухитрились работать.

Соколова: Возможно, секрет в том, что их действительно любит публика?

Полунин: Да, естественно, дети-бабушки очень любят цирк. А если еще есть животные, то дети просто в восторге. Но есть и другая часть публики, которая хочет видеть другие представления. Для того, чтобы эту публику привлечь, нужно все время меняться и всех удивлять.

Соколова: Кажется, это именно то, что вы всегда и делали?

Полунин: Да, я всегда искал то, чего не было. И почему-то это имеет очень большой спрос.

Соколова: Удивительно, что при этом вы отлично выполняли функции менеджера.

Полунин: Да, но, к счастью, я смог найти таких же сумасшедших, как и я, и они теперь это делают со мной вместе.

Соколова: А если у вас ничего не получится в цирке на Фонтанке?

Полунин: Тогда я построю рядом другой. Для меня главное то, что в меня люди поверили. Поверили в то, что в этом мире можно добиться мечты. Если я это сделаю, то для многих это будет ключ.

Соколова: Сколько времени будет занимать в вашем графике работа с цирком в Петербурге?

Полунин: Думаю, что сейчас занимает три четверти. Слава богу, что в моих проектах замечательные помощники, например, моя компания «Снежное шоу» работает без меня, я трачу максимум час в день на то, чтобы ей помогать.

Соколова: В чем заключается работа этой компании?

Полунин: Мое шоу идет на лучших площадках мира, с огромным успехом. Сейчас в Австралии, до того в Мексике, потом едем в Бразилию. Возможно, это самая гастролирующая русская компания в мире.

Соколова: А как выглядит ваш годовой график? Сколько времени вы проводите в Париже и т.д.

Полунин: До цирка я делал все свободно. У меня раньше было четыре позиции: в Нью-Йорке на Бродвее было шоу много лет. В Лондоне у меня компания, которая организует гастроли моих спектаклей. Здесь, во Франции, я делаю свои эксперименты, в Москве организую большие фестивали. Теперь мне пришлось закрыть Бродвей, и я взял цирк. Сейчас целыми днями занимаюсь только цирком, хотя здесь, на «Мельнице», у меня впервые открывается мой фантастический сад для широкой публики.

Соколова: Расскажите про сад.

Полунин: Я хочу создать новую концепцию сада, не просто «человек отдыхает на лоне природы». Я пригласил сейчас замечательную женщину, она была руководителем фестиваля садов во Франции. Мы сейчас делаем два очень красивых проекта. Один называется «Туман». Представь, ты нажимаешь кнопочку и в любой части сада поднимается туман или по пояс или по шейку или выше тебя. Мы создаем туманное пространство как дизайн. И второй проект — «Звук». Под деревянными мостками сейчас ставят динамики, и сквозь тебя будут проходить поезда, оглушительно грохоча. То есть мы делаем совершенно новую форму дизайна садового, раньше никто в эту сторону даже не ходил! Или вот у нас есть круглое солнце, луг. Я в прошлом году сажал одновременно в землю разные виды цветов, и у меня две недели луг был красный, две недели — синий, две недели — желтый. Мой луг каждые две недели менял свой цвет.

Соколова: Вы работаете с пространством, дизайном и, видимо, с их воздействием на состояние человека. Что является вашей целью в этих экспериментах?

Полунин: Творчество — это правильный ключ. Я нашел ключик к счастью через творчество.

Соколова: Творчество — универсальный рецепт? Даже если у человека нет никакого таланта?

Полунин: Универсальный на сто процентов. Ситуацию для творения надо создать. Я когда что-то новое хочу творить, сначала год трачу для создания такой ситуации.

Соколова: А как создать ситуацию для творения?

Полунин: Это значит окружить себя любимыми людьми, всю среду вокруг себя сделать своей.

Соколова: А как освоить среду? Как ее «одомашнить»?

Полунин: Вот, например, цирк. Если вы зайдете в цирк в мой новый кабинет, то сразу будет понятен ответ на эти вопросы: вы увидите идеально-гармоничное пространство, которое мы сделали за месяц. Нас в кабинете семь человек. Мы взяли большую комнату и сделали из квадрата круг, потому что мы вместе, и не пространство должно нас определять, а мы должны создавать пространство. В центре стоит стол, по кругу поставлены наши столы. Мы, как рыцари круглого стола, энергетически все время находимся вместе, а не отделены заборчиками, как это делают в офисах современных. Есть общий стол, куда мы сразу перелезаем, как только входит новый человек с идеями. И это все белого цвета и только пол синий. Мы еще ставим специальные шторы. Солнце, проходя сквозь них, в десятки раз увеличивает энергию. То есть мы для того, чтобы работать, сначала создаем пространство, вживаемся в него. Я собираю вокруг себя людей, которых люблю и в которых верю.

Соколова: То есть подбираете энергии, которые создают творческую среду?

Полунин: Которые создают гармонию.

Соколова: Какие это энергии? Любовь, солнечный свет?

Полунин: Еще Станиславский говорил: «Нытиков, критиков — вон из театра». Я коллекционирую счастливых людей. У меня в команде десятки людей абсолютно радостных и счастливых.

Соколова: Они стали счастливы благодаря вам?

Полунин: Нет, это я у них учусь быть счастливым.

Соколова: А где вы их берете?

Полунин: Хожу по улице, бываю в каких-то местах. Если человек светится, у него из глаз идут искры. Например, Саша Фриш. Его все знают. Он с Юрой Никулиным проработал лет десять ведущим программ. Как только Юрочка умер, Саню притащил в свои проекты. Здесь есть Олежка Сосновиков, человек без царя в голове — абсолютно счастливый человек, разбрызгивающий энергию радости вокруг себя.

Соколова: А что такое, по-вашему, счастье? Удовлетворенность жизнью, исполненные желания, гормон, мышца, которую надо тренировать?

Полунин: Понимаешь, оказалось, что счастье никак не связано с тем, что ты делаешь.

Соколова: Тогда что это?

Полунин: Это тайна. Например, сидят передо мной втроем бывшие выпускники одной школы. Один — чуть ли не директор, другой профессор, третий ничего особенного не добился. Те двое сидят грустные, а он весь вечер радостный.

Соколова: Почему он радостный?

Полунин: Не знаю. Жить на свете хорошо, и мир этот прекрасен для него. Он это видит, а им некогда, у них другие дела. Они ворочают делами, которые не приносят никому счастья, а только грусть.

Соколова: Но все же, если проанализировать, из чего состоит его счастье — это будет химия, физика, кровь?

Полунин: Трудно сказать, но есть такие люди, которым Боженька подарил возможность быть проводниками света и радости.

Соколова: То есть, все-таки, Боженька?

Полунин: Может быть, потому что в человеке это либо есть, либо нет.

Соколова: А не идиот ли этот человек?

Полунин: Нет, он мог делать карьеру, это он сам для себя решил: «Я хочу жить вот так». Это его решение, и он ему следует. Оно непростое. Для того, чтобы себя поддерживать в этом состоянии, требуются большие усилия.

Соколова: Но разве это счастье, если нужны усилия?

Полунин: Именно это усилие — и есть для него счастье, этим усилием он добивается идеального состояния человека. Я не знаю, как это объяснить, но у меня вся команда подбирается таким способом. Я когда команду собираю на гастроли, я беру с собой одного философа, одного делового, одного радостного. Моя команда — это гармоническая формула.

Соколова: У вас самого есть этот счастливый компонент?

Полунин: Не максимальный, но есть. Я у кристально счастливых людей  многому научился. Утром встаю, подхожу к зеркалу и делаю так. (Растягивает уголки губ.)

Соколова: А бывает так, что встаете… и никак?

Полунин: А надо! Также как помыть посуду, также как почистить зубы требуются усилия для того, чтобы отодвинуть облака темные и увидеть солнце на горизонте.

Соколова: Вопрос усилия?

Полунин: Да. Это как тренаж, физическая гимнастика. Ты делаешь гимнастику для того, чтобы поддерживать в форме тело, то же самое нужно для мозгов.

Соколова: Несмотря на то, что в реальности все хреново и непросто, ты должен все равно смотреть на нее, улыбаясь?

Полунин: Это твоя миссия, ты для этого пришел в мир. Конечно, так может не каждый. Но такие люди есть. Если такой человек вошел в комнату, я гарантирую, что 20 человек, сидящих в ней, забросят то, что делали, и будут вокруг него хохотать или расспрашивать его, потому что он просто вносит солнце в эту комнату и начинает его всем расшвыривать. Это не алхимия, это просто труд такой, веселый труд.

Соколова: Может быть, в этом секрет невероятной популярности ваших коротеньких старых номеров?

Полунин: Может быть. Человечек, которого я там создал, хотел быть искренним, добрым, мечтательным. Я его собирал, словно из маленьких камушков полотно. Я много чего передумал и перевидел, чтобы его создать.  Когда Марсель Марсо приезжал в Россию, я за ним как собачка бегал, чемоданы носил. Я все время задавал ему вопрос: «Что главное?» Он отвечал: «Главное — создать своего героя, если героя ты сможешь создать, то все остальное само придет». И вот тогда я засел в библиотеку на несколько лет и изучал, что такое Петрушка, что такое Иванушка-дурачок, кто такой Донкихот, Маленький Принц и т.д. Что они несут людям, зачем они нужны.

Соколова: И зачем?

Полунин: По-разному. Я хотел понять, что из их содержимого мне интересно. Я вот в этом отразился? А в этом? Если отразился, значит — мое. Клоунада это такое искусство — она в простом ловит бесконечное. И поэтому все получается, что я делаю. Поэтому мне все равно сейчас, какой год на улице. Моя миниатюра как была, так и останется, потому что я не говорю о случайном, я говорю о самом главном, о том, на чем все находится.

Фото: Anna Hannikainen
Фото: Anna Hannikainen

Соколова: Вы любите слово «дурак», и в частности себя называете дураком. Что несет дурак?

Полунин: То же самое, что все люди. Они ищут главное, а главное — в радости и счастье, а не в том, чего ты добился и как к тебе относятся. То есть,  мы рождены для того, чтобы быть счастливыми и радостными, в этом суть.

Соколова: Многие бы поспорили с этим.

Полунин: А я уверен на сто процентов. Зачем природа нас тогда создала?! Чтобы мы мучились? Не может быть такого.

Соколова: Даже большинство религий вам противоречит.

Полунин: Потому что во времена, когда создавались эти религии, трудно было добиться счастья и религии помогали человеку не отчаиваться. А сейчас новое время, новые возможности. В те времена говорили, что ты должен страдать, потому что другого выхода не было. Другим способом было не прожить.

Соколова: А когда это новое счастливое время, по-вашему, началось?

Полунин: Когда кардинально увеличилась возможность у большого количества людей не думать о куске хлеба, а думать о том, для чего ты предназначен.

Соколова: Вам бывает грустно?

Полунин: Бывает, плачу. Но не при всех. Те же поводы, что у других людей — подлость или потеря друга, обычные вещи.

Соколова: А вас предавали, подло поступали с вами?

Полунин: Конечно, как и всех других.

Соколова: И как вы реагировали?

Полунин: Ну как? Зубы зажму, потерплю, а потом опять прихожу к человеку и опять с ним разговариваю.

Соколова: То есть, вы не отрезали его?

Полунин: Нет, у меня нет врагов вообще.

Соколова:  А эти ребята из цирка?

Полунин: Они мне не враги.

Соколова: А кто они вам?

Полунин: У них проблемы свои, им надо как-то из них выбраться.

Соколова: А с кем в мире вы бы могли себя сравнить как профессионал? С кем вы на одной волне?

Полунин: Если о клоунаде говорить, то, как говорил Никулин, нас можно уместить в один троллейбус, тех, которые смогли объединить клоунаду и философию. А я думаю, что получится уместить даже в минивене. Из-за того, что мне повезло и к моей поэтической части приплелась организационная, я сильно выигрываю, но только просто из-за организации.

Соколова: А часто у клоунов обнаруживаются менеджерские способности?

Полунин: Клоуны такие люди, они как дети. Они — отзывчивая мембрана, они отражают мир, много клоунов нехорошо закончили жизнь. Только редкие люди продержались, смогли себя по жизни провести. В большинстве случаев — пьянство, а то и самоубийства.

Соколова: Потому что клоуны – грустные люди?

Полунин: Нет, потому что они — дети. И пока все хорошо, они светятся, а как только сложность на них навалится, они не знают, куда и как из нее выбраться. Мне повезло в том, что у меня вторая половина оказалась, я могу предвидеть, строить, добиваться. Поэтому хотя я и знаю, что есть люди талантливее меня в моей профессии, я, в отличие от них, могу этот талант раздать.

Соколова: А вы — русский клоун?

Полунин: Конечно.

Соколова: А когда вы перестали жить в России?  

Полунин: Я не уезжал, у меня русский паспорт, я просто в постоянных гастролях. Как поехал в 1989 с «Караваном Мира», так с тех пор и нахожусь на гастролях, заезжаю каждый год в Питер, в Москву. Последние несколько лет стал летать в Сибирь. Cделал проект «Транссибирский экспресс», и через всю Сибирь выступаю в городах вдоль железной дороги. Езжу каждый год в тур по Сибири. Я сейчас подал Мединскому целый проект: три очень красивых путешествия — Транссиб, Волга на «Корабле Дураков» и центральная Россия. Сделал три пути и предполагаю, что могу собирать каждый год пару десятков театров и отправлять в Сибирь и по Волге.

Соколова: Известно, что ваши шоу очень хорошо оплачиваются.

Полунин: Публика платит большие деньги, потому что это редкий спектакль, в нем нет халтуры, все только настоящее.

Соколова: Давайте поговорим про место, где мы сейчас сидим, ваша  творческая лаборатория «Мельница» в пригороде Парижа. Как вы ее нашли?

Полунин: Я всю жизнь провел н чемоданах, поэтому однажды  пообещал своей жене, что когда мне исполнится 50, у нас будет, куда поставить чемоданы. Это было мое обязательство перед ней.

Соколова: Жена ездила с вами?

Полунин: Да. И жена, и дети. Мы всей семьей всегда. То есть  у нас это вообще закон: всегда все вместе. Это такой семейный стиль жизни, вагончик цирковой. Это одна тема. Вторая в том, что я хотел  развить тему карнавала. Карнавала, когда уже не артист выступает для кого-то, а когда сам человек преображается, и праздник происходит внутри него. Вот Миша Шемякин ездит каждый год в Венецию на карнавал, и я к нему часто приезжаю. Однажды я к нему приехал, мы сели на мостик, положили тряпочку, достали огурчики, помидорчики, вино пьем, песенки поем, ноги спустили с моста. Подходит русский: «Я услышал, вы русские. Нам сказали,  где-то здесь карнавал. Куда надо идти?» Я задумался и говорю: «Карнавал всегда здесь и сейчас, вам надо сейчас пойти бутылочку вина купить (посоветовал им свое любимое). Потом в тот магазин зайти, арендовать себе костюмчики. А потом уже к вам должны идти как на карнавал, а не вы должны искать карнавал». «Карнавал, как праздничное пространство внутри себя» — эту систему я ищу всю жизнь через клоунаду, через уличный театр. И я стал искать конкретное место на земле, где эту философию я мог бы разрабатывать. Сейчас «Мельницу» посетили десятки тысяч человек. Я уверен, что 50 процентов из них повернули свою жизнь в другую сторону, стали преображать себя, из своей жизни делать праздник. Мы здесь устраиваем праздник по любому поводу: друзья приехали — праздник, луна взошла — праздник. Нам все равно что праздновать. Праздник — это метод не серого, не обыденного существования, то есть жить творчески, а значит — в празднике. Понятно, что это преувеличение, тем не менее, это возможность выскочить из обыденности. Мы этого добиваемся за счет творчества, люди к нам приезжают, участвуют в наших событиях.

Соколова: Как?

Полунин: Например, приезжает человек, берет сварочный аппарат, начинает делать какую-нибудь бандуру, которую он никогда в жизни не варил. Он видит, что вокруг него все что-то такое делают. Он заводится, вспоминает то, о чем всегда мечтал, начинает это воплощать. Сюда приезжают ради этого. Я так себе и представлял когда-то. И однажды подумал: где бы такое место на земле найти? И начал искать по всему свету.

Соколова: Как вы искали?

Полунин: Когда я придумал, что надо найти такое место, я выбрал несколько городов, которые меня притягивали своей жизненной переполненностью — Москва, Берлин, Амстердам, Барселона, Милан, Нью-Йорк, Лондон. Я слежу, как перемещается столица радости по миру, она все время в разных городах находится.

Соколова: Что это — «столица радости»?

Полунин: Когда входишь в город и чувствуешь, что он полон жизни. Не кислый и расслабленный, а энергичный, восторженный, заводной. Был одно время хипповый Амстердам, потом из Амстердама сила ушла и перебралась в Барселону, из Барселоны ушла, перебралась в Берлин. Я все время за этим слежу. И еще я езжу на все карнавалы мировые. Не только на те, которые всем известны, но и на редкие. Например, Кумбамелла в Индии, когда десять миллионов йогов собираются на Ганге. Это бывает раз в 12 лет. Я выискиваю места, где энергия бурлит, по всему свету, собираю команду побольше, и отправляемся поучиться. В этих местах возникают энергетически мощные потоки, которые мы пытаемся осмыслить. Как их дальше нести, не растеряв? Здесь, на «Мельнице», я пытаюсь создать место, где бы это состояние энергетической наполненности постоянно присутствовало.

Соколова: Почему вы остановились именно на Париже?

Полунин: «Мельница» — это мое место для творчества. Если Лондон у меня бизнес, то здесь творчество. Питер — это у меня строительство, а в Москве большие проекты фестивальные. Я просто распределил по четырем точкам мира свою жизнь в данный момент.

Соколова: И у вас в каждом из этих мест есть дом?

Полунин: Я в основном арендую.

Соколова: То есть, вы просто берете пространство и заполняете его?

Полунин: Да, друзьями и событиями. Люди всегда на первом месте. Они и есть ты, просто преувеличенный в пространстве. Цветы — это ты, стены — это ты, и если ты творишь согласно внутренней гармонии,  они тебя отражают. Через все эти вещи проступаю я.

Соколова: А вы можете научить, как гармонии выражения достичь?

Полунин: Просто делать и искать. Ничего особенного.

Соколова: А как вы подбираете команду?

Полунин: Мы с семьей всегда много ездили. Каждые два месяца в течение многих лет мы меняли страну. Мы приучились мгновенно за одну неделю обживаться. Формула очень простая: надо первым делом найти троих-четверых друзей, близких по духу. Если ты их нашел, все, эта страна уже твоя. Потом это начинает разрастаться, вы уже вместе что-то делаете и т.д. Когда мы делали спектакль на Юнион Сквер в Нью-Йорке, мы там в подвале создали свой мир, русский клуб. Так там у нас весь Нью-Йорк дневал и ночевал. Самое главное — это собрать близких по духу людей. В результате у меня собралась уникальная команда. Все живут в разных странах: например, мой импресарио — в Бразилии, директор — в Ярославле,  юрист — в Англии, в Италии у меня костюмеры и т.д.

Соколова: То есть вы придумали уникальную мобильную структуру?

Полунин: Да. Все актеры живут в разных странах. И я им за полгода-год высылаю предложения. Они выбирают то, что им нравится.  Каждый раз, когда я приезжаю в новую страну, к нам присоединяется новый человек, это у меня закон. Сейчас нас несколько сотен человек, живущих в разных странах, а для выступления нужно максимум 15. При том,  если я еду, например, в Англию выступать, то посылаю письма не всем, а только тем, у кого есть ироничное мышление или абсурд в поступках. То есть минималистов я зову в Англию, страстных — в Испанию и т.д. К каждой стране я подбираю команду. И декорации у меня лежат одни в Америке, другие в Азии, третьи в России, и я не вожу.

Соколова: Вы не сходите с ума от такой логистики?

Полунин: Нет, я вообще об этом не думаю. Это работает, потому что логично. Не логично тонны всего возить туда-сюда.

Соколова: А вам удавалось несчастливых людей делать счастливыми?

Полунин: Наверное, да. Мой спектакль — один из инструментов, с помощью которых я добиваюсь этих вещей. В принципе, я счастливый человек, потому что каждый день вижу тысячи счастливых лиц. Ты представляешь,  всю жизнь я выхожу вечером  на сцену и вижу тысячу радостных лиц, которые со мной вместе играют.  Это повторение бесконечное, я все время живу в радостной энергии, такое вообще нереально! Для меня «Снежное шоу» — это не театр, это средство коммуникации, возможность встречи с другими людьми. Например, один австралиец написал мне письмо: «Моя жена потеряла сына (не его, от предыдущего брака). Она очень горевала. Я вытащил ее на ваш спектакль, и она вдруг посветлела, стала улыбаться. А потом впала снова в свое состояние, ушла в сумрачность. Тогда я пошел в магазин, купил желтой ткани, сшил себе желтый костюм. Надел, открыл дверь спальни и бросил в нее снегом».

Соколова: Вы верующий человек?

Полунин: Трудно сказать, я верю в гармонию. Она может быть в виде бога или в виде идеи. Мне много раз предлагали стать носителем той или иной веры, а я отвечал: «Такой уж я человек — люблю погулять, повеселиться. Я не могу держать себя в тисках и канонах». Я нахожусь на том же пути, что и верующие люди, т.е. я следую заветам, и стремлюсь к чему-то очень важному, светлому. Для того, чтобы этого достигнуть, я должен максимальное количество людей с собой притащить. В этом моя жизненная задача. Я верующий, но не канонически, а каким-то специальным, своим способом.

Соколова: А вы ответили себе на вопрос, что такое человек, для чего он живет?

Полунин: Не знаю. Какие-то вопросы, сколько мы не даем на них ответов,  все равно не прояснятся. Мне просто нравится жить на этом свете, я в него влюблен, во всех людей вокруг влюблен, и вообще в саму возможность жизни.

Соколова: А что для вас смерть?

Полунин: Я уже был там, летел по этому тоннелю. У меня это было несколько раз, и я думаю, что готов к смерти, и отношусь к ней совершенно спокойно.

Соколова: Как вы вернулись из тоннеля?

Полунин: Наверное, жена меня вытащила своим желанием. В общем, я думаю, что очень много сделал на этом свете того, о чем мечтал. Поэтому спокойно могу перейти в другое измерение. Мне очень интересно — что там?С

Читайте также:

Счастье и слава. Очерк Александра Гарроса о Славе Полунине

Читайте также

Комментировать Всего 26 комментариев
офис Славы в цирке в Питере

А дизайнером этого офиса  является наша собственная родная Лиза Титанян !!!!!!

Лена, спасибо, что прислала ссылку. Я как раз вспомнила, что встреча со Славой была одним из чудесных подарков этой поездки в Питер. Спасибо Лизе и Дорогому Мирозданию, очень давно хотела сказать Полунину спасибо за снежное шоу. Вот сбылось, сказала )) http://anna-zarembo.livejournal.com/137905.html

Спасибо, Аня, так хотелось бы поговорить с тобой о Дорогом Мироздании, и о многом другом.... Не успели... грустно

Эту реплику поддерживают: Анна Зарембо

Люблю это дело! И комната получилась такая радостная - как входишь, сразу рот до ушей.... Слава даже предложил запатентовать эту форму и соотношение столов и стеллажей..

лапти !!!

Ах, как я его понимаю!

Я собиралась на свой выпускной вечер в 1986 году пойти в вышитой вручную подпоясанной рубахе (весь 10-ый класс вышивала и вышила) и лаптях. Лапти тогда купить было в Москве невозможно. Я их года два во всяких каникульных поездках искала. И нашла!

Но мама так расстроилась, что пришлось пойти "как все"....

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Алия Гайса

А я читаю его ответы и просто наполняюсь солнцем! Мне так близко и понятно его видение мира.

Эту реплику поддерживают: Лена Де Винне, Игорь Уткин, Лариса Гладкова

Спасибо за эту беседу!

Ксения, невероятно светлое интервью, скорее беседа..

летнее, теплое, проблемы цирка понятны - и у Вячеслава поддержка - десятки тысяч людей

стоит только написать

очень радует, что такой светлый человек работает в России

и Вам спасибо большое за выбор собеседника, тему и беседу!

Эту реплику поддерживают: Елена Загревская, Alexei Goodcove

А есть фотографии, где Полунин без Вас? Хотелось бы посмотреть. А текст хороший.

Свидетельствую, Полунин и его семья  - лекарство от всех болезней и печалей.

Да, очень познавательное интервью. К интервьюируемому можно относится по-разному, но то, что открыл для себя много нового в познании Полунина (при, в целом, достаточно равнодушном к нему отношении) - однозначно. Ксении - спасибо.

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Ирина Неделяй

Отличное  интервью  с  мудрым,  талантливым   человеком.

Однако,  как  я  не   люблю   эту   кочевую  жизнь,   которую  Слава  Полунин  создаёт   с  такой  любовью...  Этакое   артистическое,   красивое,  вдохновляющее,  современно-комфортное   цирковое  бродяжничество)  

Но  он  бесподобен,  поэтому   может  позволить    себе  искать,   чувствовать  и  находить    мощные  энергитические  потоки   по   всему  миру  и  им  следовать....

П. С.  Фотографии   замечательные  и  Ксения,  наконец-то,  выглядит  самой  собой   забавной))

Эту реплику поддерживают: Алена Рева, Alexei Goodcove

А я был на Мельнице! у него там река течет, а потом обрывается в небольшой водопад и вырабатывает электроэнергию для всей Мельницы. Когда стемнело, Слава поставил пианино на зеленый мохнатый плот с моторчиком и пустил его по реке, на пианино стояло 2 факела, я сидел и играл Баха, а Слава рулил. Плот плыл и вертелся, и я ничего не видел, кроме огня факелов, только время от времени вдруг передо мной оказывались зрители на берегу и снова исчезали в темноту... У кого есть видео этого эпизода, выложите в сеть.

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Ну ничего себе! Сильно! Как вы так смогли играть то? Это же нелёгкое испытание!

Полунин конечно талантливый и замечательный человек, но как он может побороть косность и все эти косные представления о цирке-как месте для бабушек с внучиками?

И Бог то его какой-то особенный. Ему не помолишься. Это видно Бог бродячих людей.

Наверное ему надо приносить жертвы в виде тортов и лимонада...

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Liliana Loss, Анна Зарембо

Жертвенно пожирать тортики и запивать лимонадом, а лучше вином, перед лицом божества, чтобы у божества только по усам текло, а в рот не попадало.. И плясать дикарские пляски и смеяться без причины, как и положено дурачинам

Эту реплику поддерживают: Анна Зарембо

Ну и когда всё это сделается? Ты уже к нам собираешься,я правильно понимаю? С тортиком?

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян

Не поняла какая Улита. Пиши по-простому когда встречать,нечего уже тут путать!

Тебе же отдыхать надо! Все летом отдыхают!Вот и того...отдохнёшь.

Наверное, в цирке должны быть разные представления, разные программы. В т.ч. и для бабушек в внуками. И для другой публики. В кино же разные фильмы одновременно идут.

Мария,безусловно! И тут конечно и вопрос ценовой политики возникает тоже, и этот вопрос очень сложный, так как бабушки с внучиками по сто долларов за билет заплатить не смогут...

Тогда либо цирку придется проводить часть представлений по пониженным ценам, отбивая затраты по ним на других аудиториях, либо родители детей с бабушками будут в состоянии заплатить.

Никогда не хожу в "наш советский цирк". Один раз в детстве посетила - и увольте! И ребенка не водила. Он один раз сходил в 1-м классе и тоже - нафиг-нафиг. А Полунина люблю, на представления хожу, в тырнете смотрю с удовольствием. Вот и гадаю, как они соединятся на почве нашей родной цирковой традиции. Или у него хватит сил все выкорчевать к свиньям и сделать заново современный и несоветский цирк?

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян, Лариса Гладкова, Алия Гайса

 

Новости наших партнеров