Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Ненужный страх

Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
+T -
Поделиться:

Когда я был маленьким, дед учил меня плести рыболовецкие сети. Я, наверное, и до сих пор не утратил навык. Дед говорил, что плетение сетей пригодится мне в тюрьме, потому что тогда во многих лагерях заключенные действительно плели рыболовецкие сети при помощи специального челнока, вырезанного из дерева. Дед был довольно высокопоставленным военным, начальником госпиталя, вовсе не диссидентом. А лагерную телогрейку и заранее собранный лагерный сидор много лет держал в шкафу, потому что все его друзья, офицеры, генералы и адмиралы держали в шкафу сидора и телогрейки. Не то чтобы он жил в постоянном страхе ареста — страха-то и не было, он был готов. Он держал в шкафу лагерную телогрейку и сидор, так же как я в ранней юности всегда держал в кармане презерватив — на всякий случай.

Странным образом, эта подготовленность деда и его друзей к аресту не была гнетущей, а наоборот, как будто освобождала их от страха. Они были веселые и беззаботные люди. Не глупые, не трусливые, и уж чего-чего, а жизненного опыта им хватало — они прошли войну, дед возил раненых по Дороге жизни, получил ранение, был контужен, протащил свой полевой госпиталь от Ленинграда до Берлина и закончил войну начальником госпиталя в немецком городе Глаухау. К ежедневной возможности ареста он относился точно так же, как мы теперь относимся к ежедневной возможности попасть в автомобильную катастрофу — с каждым может случиться. Он держал в шкафу лагерную телогрейку и сидор точно так же, как я каждый раз, садясь в машину, пристегиваюсь ремнем безопасности. Он предпринимал все возможные меры предосторожности, но не боялся.

А мои родители ареста боялись. Они читали по ночам самиздатовские книжки, вели на кухнях крамольные разговоры, но не держали в шкафу лагерной одежды и не были беззаботными людьми. Их праздники были невеселыми, их споры были вполголоса, им не грозили уже большие сроки, а терять им было нечего, кроме комнаты в коммунальной квартире. Но они боялись потерять и ее. В детстве я не задумывался об этом, теперь задумываюсь часто.

Почему мой дед, которому полжизни грозила реальная опасность, всегда был готов принять судьбу и жил вольготно и счастливо, а мои родители, для которых опасность была мизерной, не готовы были встретить ее и жили в вечном страхе?

Первыми людьми, такими же веселыми, как мой дед, были диссиденты. Ковалев, Рогинский, Алексеева. Я познакомился с ними, уже когда стал взрослым. Покойный муж Людмилы Алексеевой Николай Вильямс вообще был самым веселым человеком на свете, так что даже поминки по нему превратились в веселую вечеринку, ибо любое воспоминание о Вильямсе оказывалось уморительно смешным анекдотом.

Почему это так? Почему люди, прошедшие тюрьму и не боящиеся нового ареста, веселы и беззаботны, а люди, которых ни разу даже не задерживала милиция, живут в вечном страхе?

Я не психолог. Я не знаю психологических механизмов веселья и беззаботности. Но я знаю, что ни в 90-е годы, ни в 2000-е, когда друзья мои и знакомые жили в условиях беспрецедентного для России комфорта, ни беззаботны, ни веселы они никогда не были. Не видал я беззаботности и веселья и на лицах эмигрантов. Ни в Бискайском заливе, ни в Мексиканском ни на одной яхте не слыхал я такого заливистого смеха, каким смеялся мой дед, управляя маленьким яликом посреди дачного озера, в то время как в дачном доме можно было предполагать обыск.

Это забытое дедовское выражение лица я увидал снова только в последние годы — у Бахминой, Навального, Козлова и Мохнаткина. Этот забытый тембр смеха я услышал снова только год назад — на собрании «Руси сидящей».

Может быть, стоит припасти в шкафу лагерный сидор да лагерный бушлат? Может быть, с ними веселее?

Комментировать Всего 22 комментария

Пришлось смотреть в словаре слово "сидор".

Это я еще предусмотрительно заменил словом "бушлат" слово "клифт".

Валерий, 

У меня тоже был дед - профессиональный военный, закончивший войну командиром полка  в последнем анклаве нацистского сопротивления - Восточной Пруссии. У меня есть моя любимая тетушка, фотографию которой и теплые слова А.И. Солженицын поместил в первое (и последнее) неподцензурное издание "Бодался теленок с дубом". Но я бы никогда не использовал апелляцию к своим близким, многие из которых уже ушли, для обоснования своей любви, например, к Навальному или Собянину. Вам не стыдно?

Что-то я не понял, при чем здесь Навальный и Собянин. Понял только, что Вы почему-то считаете себя вправе отчитывать меня, как школьника. 

С каких это пор нельзя апеллировать к предкам в попытках отличить плохое от хорошего. Цицерону можно было, Плутарху можно было, Пушкину можно было. Почему нам нельзя?

Вы хороший журналист. Это факт. Хороший журнализм это, порой, вторжение в области, где общепринятые нравственные оценки еще не сформировались или противоречивы. Приходится прислушиваться и к себе, и к "гулу времени". И создавать новый дискурс. Но создание нового дискурса - процесс коллективный. Как представитель, пока еще, системообразующего поколения нынешнего российского общества, я вовсе не отчитываю вас как школьника, а сообщаю о неприемлемости, для меня лично, использования некоторых логических построений. По той причине, что они оскорбляют мое нравственное чувство. Я не такой уж большой моралист, но есть вещи чувствительные для любого русского человека. 

Для того, чтобы вы лучше почувствовали о чем я говорю: то, что вы называете "дедовским смехом" у Навального, я, почему-то, воспринимаю как гитлеровский оскал...

Про "вас лично" и "ваше нравственное чувство" понимаю. Имеете право.

Про "любого русского человека" -- это Вы откуда взяли? Вот я русский человек, а чувства мои отличаются от Ваших.

И не записывайте меня в хомячки Навального. Никогда в жизни я не был ни последователем Навального, ни сторонником. И даст Бог не стану.

Кстати, после подавления "пивного путча" Гитлер год сидел в тюрьме, где написал "Майн кампф"...

Вы хотите сказать, что Навальный -- это новый Гитлер? Предположим. Но какое отношение это имеет к моему тексту про страх заключения?

По причине, что подзаголовок вашей статьи был:

ПОЧЕМУ ЛЮДИ, ПРОШЕДШИЕ ТЮРЬМУ, ВЕСЕЛЫ И БЕЗЗАБОТНЫ

Мое объяснение: многие, в результате, оказались в своем нравственном самоощущении за пределами добра и зла. Например, Гитлер. Да и про Шаламова ничего хорошего сказать не могу. Извините.

Я не вижу в своей статье процитированного Вами подзаголовка. Его нет. Вы все выдумали. 

То, что Вы считаете подзаголовком, возможно, являлось выносной цитатой из статьи, когда колонка висела на первой странице сайта. Это не подзаголовок. Это реклама статьи, оставляемая на усмотрение редакции. Посмотрите наверх. Подзаголовка нет ВООБЩЕ НИКАКОГО. Вы живете в выдуманном Вами мире.

Валерий,

Это на главной странице Сноба! Даже, если это творчество ДР, предъявляйте претензии к ней. Это, тогда получается, скандал!

Про "выдуманный мир" - оставляю на вашей совести.

Хотелось бы пояснить Вам, Андрей, одну вещь. Я пишу текст. В нем никогда нет никаких подзаголовков. Есть куча способов, которыми редакция тест рекламирует. Вешает то там, то сям. Снабжает картинками, выносит цитаты из текста. Мое произведение -- это то, что Вы видите, когда входите непосредственно в текст. ТАМ НИКАКИХ ПОДЗАГОЛОВКОВ НЕТ. Это все равно как если бы вы предъявляли претензии к качеству напитка Кока-Кола за то, что он портит исторический облик площади Пикадилли в Лондоне.

А еще у меня есть вопрос по существу. Вот человек написал текст. Вот Вы с этим текстом не согласны. Какого черта Вы, вместо того, чтобы выразить несогласие, пополемизировать и поспорить, пишете "Как Вам не стыдно", как будто я у Вас рубль украл?

Вы на каком основании чувствуете себе моральным авторитетом, имеющим право стыдить окружающих?

А! Понял, наконец, о чем Вы говорите. Действительно вынос выглядит как подзаголовок. Только это не ко мне претензии, а к редакции. 

Вдогонку:

Эмоциональная память о сталинском терроре лежит в области коллективного бессознательного. И мы с вами эту память разделяем. В этом смысле "беззаботный смех" вашего деда принадлежит мне в такой же степени, как и вам. Поэтому любое "негодное" использование этих эмоциональных образов вызывает невольный протест. 

А тут еще редакция со своими людьми, прошедшими тюрьму, которые веселы и беззаботны! Гуляй, свобода, бляха-муха!

людьми, прошедшими тюрьму, которые веселы и беззаботны! Гуляй, свобода, бляха-муха!

Андрей, а какое отношение это все имеет к тексту Валерия Панюшкина? Вы там много ненаписанного увидели. Действительно, каждый видит то, что может))

Интересно. Валерий увидел и согласился, а Вы задаете вопросы!

Я не про подзаголовок (об этом был частично Ваш спор с Валерием), а про то, как Вы описываете прочитанное в очерке. 

Знаете, Андрей, небольшие различия в восприятии не вызывают никакого удивления, но когда читаешь  один и тот же текст, а прочитываешь противоположное, то трудно не изумиться, честно говоря

У меня было чувство благодарности и узнавания - у Вас потребность отчитать и пристыдить. Мы читали одно, прочитали разное. Даже противоположное - не удивительно ли?

Просто наблюдение, ничего личного)

Эту реплику поддерживают: Степан Пачиков

Я подозреваю, что это разный возраст и жизненный опыт. Я вот понимаю ваши тексты и, даже больше, многое понимаю про вас. Вы же не понимаете моих текстов. Ну что я могу сделать? Ничего личного!

Прочитали Кантора?

Вы про меня понимаете, как про текст В. Панюшкина?

Валерий, кажется, удивился Вашему прочтению)

Жизнелюбие, отсутствие страха - это всегда притягивает. Не случайно столько людей восхищаются тем же Че Геварой, хотя и не разделяют его политических взглядов.

Вопрос только в том, на чем основано это бесстрашие. Может быть, человек столько пережил (например, на войне), что вышел на новый уровень ощущения жизни, - уровень, который недоступен обывателю.

Но ведь есть и другой вариант - принижение ценности человеческой жизни. Как у Пушкина: "чужая головушка - полушка, да и своя шейка - копейка".

Эту реплику поддерживают: Андрей Главатских