Антон Чугринов /

41786просмотров

Илья Фарбер приговорен к 7 годам колонии. Репортаж из зала суда

В Тверской области прошел суд над московским учителем Ильей Фарбером. Его обвиняют в получении взятки и злоупотреблении должностными полномочиями. Мы вели прямую трансляцию

Фото: ИТАР-ТАСС
Фото: ИТАР-ТАСС
+T -
Поделиться:

Художник Илья Фарбер уехал из Москвы в Тверскую область, где он сначала занимался с детьми рисованием, а потом стал директором дома культуры. Во время ремонта в клубе Фарбер поссорился с подрядчиком, после чего сотрудники УФСБ арестовали его за взятку. 

По версии следствия, в июле-августе 2011 года Фарбер получил 300 тысяч рублей от генерального директора фирмы «Горстрой-1» в качестве взятки за разрешение продолжить ремонт в доме культуры. В сентябре 2011 подрядчик передал Фарберу 132,6 тысячи рублей, чтобы тот согласился подписать акт приемки выполненных работ несмотря на то, что ремонт не был завершен. Следствие утверждает, что Фарбер был задержан сотрудниками УФСБ сразу после получения второй суммы. Сам Фарбер говорит, что платил за ремонт свои деньги, так как компания, отвечавшая за ремонт, выполнила работу плохо. После этого Фарбер потребовал у подрядчика возместить потраченные деньги. Защита потребовала оправдать Фарбера, ссылаясь на показания свидетелей, которые говорят, что Фарбер из собственного кармана выплачивал им деньги и таким образом подтверждают его невиновность. По словам защиты, переданные деньги были ни чем иным, как возвратом этого долга.

Ранее Тверской областной суд признал Фарбера виновным и приговорил к восьми годам лишения свободы в колонии строгого режима. Однако в ноябре прошлого года Верховный суд РФ отменил приговор и отправил дело на пересмотр в Осташковский суд. В ходе прений сторон 26 июля прокуратура потребовала приговорить Илью Фарбера к 7,5 годам лишения свободы в колонии строгого режима и штрафу в размере 3,1 миллиона рублей.

Читайте по теме:

Свой среди чужих

Валерий Панюшкин: Принцип Фарбера

Мила Дубровина:

Илья Фарбера уже привезли. У здания суда собрались журналисты, телевизионщики, приехали родственники Фарбера, в том числе его сын Петр.

Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина

 Мила Дубровина: 

Илья Фарбер плохо выглядит, бледен,но держится – отвечает на вопросы журналистов.

Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина

 Мила Дубровина:

Всего в зале около 25 человек, включая родственников, журналистов и приставов.

Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина

 Мила Дубровина:

Этот суд Илья Фарбер называет более «качественным», чем предыдущий. Прокурор и судья уже не позволяют себе резких высказываний. Следователь после предыдущего суда снял состав преступления «вымогательство», статус потерпевшего Горохова автоматически изменился на свидетеля. Однако как свидетель он допрошен не был и в этом деле его статус остался неопределенным. Поэтому Илья Фарбер считает, что сам этот суд начался незаконно и его «качественность» просто хорошая маскировка.

 Мила Дубровина:

На вопрос «что вы будете делать дальше в случае несправедливого приговора?» Илья отвечает «жить». У него сероватый цвет лица и синие губы.

 Мила Дубровина:

Журналистов много, но в зале очень тихо: все разговаривают шепотом. Илья тоже дает интервью едва слышным голосом.

Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина

 Мила Дубровина: 

Сейчас Фарбер рассказывает, что говорил на суде о том, что никаких корыстных побуждений у него не было, что он хотел только добра. И вдруг почувствовал себя идиотом: именно за это его и сажают.

 Мила Дубровина:

Фарбер: вот я газеты читаю, вы, журналисты, все неправильно пишете. Меня сажают не силовики. Силовики – кто сильный. А они слабовики.

 Мила Дубровина:

В зал привезли футболки «Свободу Илье Фарберу». На спине: «Один за всех и все за одного!». Футболки раздают, многие в зале уже в них.

Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина

 Мила Дубровина:

Петр Фарбер

Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина

 Мила Дубровина:

Ольгу Романову пытаются удалить из зала суда, якобы на прошлом заседании она вела незаконную съемку. Она отказывается уходить, пристав сдается.

 Мила Дубровина:

Судья опаздывает. В зале шутят: заходить стесняется.

 Мила Дубровина:

Пристав объявляет, что пока Романова не выйдет из зала, судья в зал не придет и не начнет оглашение приговора. Романова отказывается выходить, зал ее поддерживает.

 Мила Дубровина:

Представитель движения «За права человека» пытается, направив камеру на прокурора, заставить его прокомментировать ситуацию с Романовой. Прокурор молчит, в зале смеются.

Ольга Романова: ну вот, затроллили прокурора, он сейчас заплачет и уйдет.

Заседание пока не начинается. 

 Мила Дубровина:

Приставы объявляют, что Романова может остаться, но на нее будет составлен административный протокол.

Фарбер начинает говорить последнее слово. 

 Мила Дубровина:

Фарбер говорит, что 7,5 лет больше чем убийцам, больше чем скинхедам, которые избивают детей цепями – это невообразимый срок. «Сегодня 692 день, как я под стражей. 7,5 лет это дикость. Прокурор не сам этого требует, он советовался с областным руководством и ничем не обосновал свое решение. Он прочитал всем лекцию о том, как вредно брать взятки а затем огласил обвинительное заключение, которое составлял следователь Савенков».

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Обвинительное заключение составлено с ошибками: когда следствие сняло с меня обвинения в вымогательстве, Горохов сменил статус с потерпевшего на статус свидетеля. Однако в новом статусе его не передопросили, а построили обвинения на его старых показаниях. Мне стыдно за нашу прокуратуру, за прокурора – перед всеми, кто это видит. Когда я работал в подмосковной школе, мы с учениками собирали мусор, мне было стыдно, что он есть. И мы хотели организовать молодежную организацию, чтобы убирать мусор во всей стране и даже планете. А теперь мне стыдно за наше государство. Дети хотят, чтобы я был на свободе: мои родные, ученики. А чтобы я был в тюрьме, хотят взрослые дяди из областной прокуратуры. У детей настоящие желание, а у взрослых дядь нет. Они хотят скрыть свою ошибку. Я прошу судью сделать выбор в пользу детей.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Я вижу, что у этого катка нет обратного хода – меня все равно закатают. Убийцы в следственном изоляторе удивляются такому сроку. За эти семь лет вырастут мои дети. Я считаю это вредительством – рационального объяснения такому сроку нет. Нет никаких доказательств, что полученные мной 132 тысячи – взятка.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Все вопросы по поводу несоответствия ремонта смете должны  быть заданы представителю технадзора Ахмедову – он ставил печать и подпись на акте. И он выступал в суде, но обвинители не прислушались к нему и не исследовали заключение эксперта, который обследовал клуб. Эксперт даже не был вызван в суд.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Два года назад было так же жарко, так же хотелось гулять и купаться, я учил рабочих, что делать и ждал Горохова, который привезет материалы и деньги. Я устал об этом говорить, но Горохов предоставил следствию запись, на которой тишина и шаги. Нет других доказательств, что он передавал мне деньги. Все его показания о том, откуда он взял деньги, которые якобы передал мне, путаются. Бухгалтер Горохова дает другую информацию – и про суммы, и про источник денег. Обвинение в получении 300 тысяч рублей мне предъявлено вслепую.

 Мила Дубровина: 

Илья Фарбер: Есть такой «список Магнитского» теперь – хороший почин. Чтобы он возник, нужно чтобы человека замучили в тюрьме. Меня еще не замучили. Я надеюсь, что мне не придется умирать, чтобы был «список Фарбера». Будет известна фамилия следователи, фамилия заказчика – за их преступления. На прошлом заседании выявили прокурора-антисемита, который шутил насчет моей фамилии и потребовал немыслимый срок.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Я согласен с прокурором: опасно брать взятки. Я могу об этой опасности лекцию прочитать лучше обвинителя – без Википедии. Но не только взятки опасно брать, опаснее не считать себя за человека, отказаться от себя и слепо исполнять приказы руководства.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Я читал в газете про приговор Навальному. Правда у него ущерб 16 миллионов, а у меня якобы 400 тысяч. И мой срок гораздо больше. Разбойники, насильники, торговцы оружием, омоновцы, превысившие полномочия, выйдут раньше. На мне как будто красная лампочка мигает – социальная опасность. Меня как будто нельзя на улицу к людям выпускать. Главное, что мне вменяют – это корысть. Но я всем занимался бескорыстно – помощью подрядчику, детьми. Нужно ведь сильно состариться, чтобы быть равнодушным, глядя в детские глаза, которые с тебя спрашивают. Дети о нас думают лучше, чем мы есть. И погоны для детей что-то значат, звездочки. Я доказывал, что был бескорыстным, хотел, как лучше – детям в Мошенках. А потом я понял, что в России время такое – судят тех, кто хочет что-то изменить.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Алексей Навальный пытается что-то изменить через взрослых, а я пытался через детей. Те, кто вышел на Болотную, пытались что-то изменить через взаимодействие с властью. Нас судят именно за это – в новом тоталитарном режиме. Учитывая это, ждать оправдательного приговора смешно и наивно. Отсрочки из-за малолетних детей, чтобы была возможность их воспитать – тоже. И мера пресечения моя – безумие. Но люди пока из-за таких вещей не выходят на площадь. Но это будет одна из капель, которая повлияет на жизнь нашей страны. Однажды какой-нибудь процесс станет последней каплей. Но, конечно, очень хочется, чтобы меня отпустили к детям, а прокурора уволили и внесли в какой-нибудь список «непущенцев». Хочется, чтобы они попросили прощения, и чтобы дети это слышали. Прощения может просить только сильный.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Около года мне не давали свидания с семьей, не передавали письма от детей, гоняли по камерам с убийцами, заключали в карцер. Можно все это учесть и решить, что достаточно надо мной издеваться. Я прошу прислушиваться к моим словам и не воспринимать их как формальность. Я не пересказываю Википедию, как прокурор в процессе. Я говорю, что у меня в сердце. И я не говорю про состояние здоровья. В СИЗО я видел, как поднимаются в камеры слепые и безногие, как безрукого вносят в камеру и вся камера обсуждает, чем же он совершит преступление, если оставить его на свободе. Поэтому я не жалуюсь на здоровье.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Мои сокамерники очень слабые, они боятся сквозняков и холодной воды, не могут жить в тишине, без радио. Сделать их сильнее может только любовь и доверие. Но у нас обращаются с этими людьми так, чтобы они стали еще слабее.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Мне все равно хочется, чтобы суд вспомнил о детях – для них мир рушится, когда происходит несправедливость. Мне хочется, чтобы суд вынес если не оправдательный, то отпускательный приговор.

И последнее: это мое не последнее слово.

Суд удалился для принятия решения.

 Мила Дубровина:

Илья благодарит людей в зале за то, что приехали. «Спасибо, что думаете об этом».

Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина

Мила Дубровина:

Фарбер благодарит журналистов: если бы вы знали, как помогает, что вы приезжаете, вы бы приезжали гораздо чаще. Один из журналистов обещает передать Илье книгу Ходорковского «Тюрьма и воля».

 Мила Дубровина: 

Илья Фарбер: Слава богу, есть сотрудники УФСИН, которые общаются с заключенными вежливо, хотя приказ другой – унижать, уничтожать. Я зачем это нужно, ведь их же потом выпускают? Потом догадался, это наши тюрьмы нужны власти именно для того, чтобы сажать сильных. Они составляют нашей несчастной власти конкуренцию. Я все думал – почему власть видит во мне конкурента? Я не собираю подписи, я стал директором клуба, потому что больше никто не хотел становиться директором клуба. Нынешняя директор клуба говорила: как я могу с фамилией Фарбер стать директором клуба и заниматься с детьми?! Но ведь сейчас 21 век, это ужасно несовременно, я не воспринимал это всерьез. Но не все население деревни было против меня. Некоторые родители просили меня стать директором школы, дети были за меня. А дети – это больше, чем взрослые. Детей взрослые послушают – когда-нибудь точно. Хочется, чтобы все почаще думали о детях. Приговор, скорее всего уже составлен. Странно, что мне дали выступить с последним словом. Это наверное просто формальность.

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: В тюрьме те, кто боятся, кто живет не по совести. А мы не в тюрьме, но нам стыдно. Парням с Болотной площади, Навальному, Петру Офицерову нам стыдно – за беспомощность перед детьми. Я знаю, что справедливый приговор вынести по моему делу трудно, это требует мужества от судьи. Когда великого артиста Джеки Чана спросили, почему вы отказываетесь держать сигарету (не нужно затягиваться, достаточно просто держать), он ответил – я не могу, ведь фильм смотрят дети. У судьи тоже есть возможность сейчас выпустить меня на свободу. Дать мне условный срок или отсрочку, отпустив к детям. Даже прокурор в Верховном суде была против такого большого приговора. Можно  принять во внимание, что я уже два года находился в самых тяжелых условиях – под стражей в СИЗО.

 Мила Дубровина:

Илья рассказывает, как издеваются в СИЗО: заводят в бокс, где нечем дышать и держат там по много часов, там же кладут на пол лицом вниз, один уфсиновец наступает на спину, другой – поднимает ноги к голове. «И я нахожусь в лучшем СИЗО страны, в нем не так много садистов, как в других».

 Мила Дубровина:

Все очень символично: на прошлом суде в здании суда делали ремонт крыши. Во время процесса с суда слетала крыша. В этот раз суд постоянно включает кондиционер и открывают окно – охлаждают улицу.

 Мила Дубровина:

Мать Ильи Фарбера. Он рассказывает ей, как предложил сделать проект внутреннего убранства храма при СИЗО. И просит дать ему доступ в интернет для этого.

Фото: Мила Дубровина
Фото: Мила Дубровина

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: В камере целыми днями играет Радио Дача, разговаривать невозможно – друг друга не слышно. Хорошо, хотя бы рисовать мне не запрещают – даже просят «нарисуй меня». Я рисую, за это уфсиновцы мне не делают ничего плохого. Такой там способ поощрения.

 Мила Дубровина:

Все ждут приговора. Надеются, что если приговор выносят так долго, то он не был написан заранее. Многие ждут, что Илью Фарбера отпустят из зала суда с учетом почти двух лет, проведенных в СИЗО.

 Мила Дубровина:

Суд вернулся, судья начал зачитывать приговор.

 Мила Дубровина:

Судья прервал зачитывание приговора, разрешил залу сесть. Илья Фарбер выкрикнул, что судья слово в слово зачитывает обвинительное заключение, составленное прокурором: «суда не было»! Секретарь принесла судье воды, зачитывание приговора продолжается.

 Мила Дубровина:

Судья зачитывает приговор уже больше 50 минут, говорит скороговоркой, явно не вдумываясь в суть сказанных слов. В зале духота, даже приставы переминаются с ноги на ногу и переглядываются. Илья Фарбер читает книгу «Жизнь раба на галерах».

 Мила Дубровина:

Любопытная техническая деталь: суд писал приговор час, а зачитывает его уже больше 1,5 часов.

 Мила Дубровина:

По совокупности: 7 лет лишения свободы и один месяц без права занимать муниципальные должности и штраф.

 Мила Дубровина:

Штраф 3 миллиона рублей. Судью освистали, кричат «позор!».

 Мила Дубровина:

Илья Фарбер: Если это вызов системы, то я его принял.

Приставы выводят Илью из зала суда.

Трансляция завершена. Спасибо, что были с нами.

 

Читайте также

Комментировать Всего 23 комментария
Последнее слово Ильи Фарбера

Меня обвиняют в получении взятки в 132 тысячи 600 рублей. Ха-ха. Нет ни одного доказательства, что это взятка была. Но мне всячески дают понять: заднего хода у этого катка нет. Меня все равно закатают. 

Но я до сих пор под впечатлением прокурорского запроса к суду приговорить меня к 7,5 годам строго режима. Я не понимаю, и мне кажется никто, кроме прокурора, не понимает, чем обосновано это наказание. Думаю, прокурор также не понимает. Рационального объяснения этому сроку нет. За эти 7,5 лет вырастут мои дети. Я считаю, это вредительством просто. Срок настолько кровожадный, что ему удивляются даже убийцы, с которыми я сижу в СИЗО. 

7,5 лет – это срок больше чем убийцам, больше чем скинхедам, торговцам наркотиков, участникам разбоев, грабежей, насильников, которые порой 5 лет условно получают. Они все выйдут на свободу раньше чем я. Мне уже кажется, что на мне какая-то красная лампочка мигает «Социальная опасность», из-за которой меня нельзя к людям допускать. Срок 7,5 лет в моем случае – это дикость. При этом перед тем, как запросить этот срок, прокурор сам сказал, что у меня есть дети… 

Прокурор не стал утруждать себя даже тем, чтобы что-то анализировать и сделать какие-то выводы из выступлений свидетелей, он просто прочитал статью из «Википедии» о том, что взятки брать вредно. Это логично, потому что лето. Всем хочется гулять, купаться, а не работать. 

Ровно два года назад было тоже лето, и я тогда занимался ремонтом клуба, чуть ли не ночевал в нем, и ожидал Горохова, когда тот привезет материалы и деньги… 

Если бы прокурор не читал статью из «Википедии», было бы видно, что он совсем ничего не делал на процессе, кроме того, что читал обвинительное заключение, составленное следователем Савенковым и содержащее грубые ошибки. 

Так, Горохов, на основании показаний которого мне предъявили обвинение, сначала был потерпевшим, а когда следствие разобралось, что я не вымогал у него деньги, что Горохов меня оговорил, то с меня сняли обвинение в вымогательстве взятки, а с Горохова сняли статус потерпевшего. И иного статуса ему присвоено не было, показаний он больше не давал. Но почему-то обвинительное заключение следователь составил на основании показаний Горохова как свидетеля. А кроме показаний Горохова ничего больше, чтобы говорило о совершении мною преступления, в материалах дела нет. Даже косвенных доказательств в деле нет. 

Горохов представил следствию запись со своего диктофона, на которой только тишина и слышны чьи-то шаги. Но Горохов утверждает, что на этой записи слышно, как он передал мне 150 тысяч рублей. Но на записи этого нет. И нигде нет этих доказательств. Свидетелей этому нет. Но мне упорно вменяют это преступление. Причем, Горохов говорит, что через несколько дней он мне дал еще 150 тысяч рублей. Правда, в этот раз записи с тишиной он не предоставил… 

Со всеми словами о том, как опасно брать взятки – я согласен. И я обращаю все эти слова, прежде всего, к прокурору. Я и без «Википедии» смогу рассказать, как опасно брать взятки и это будет убедительнее. Не только взятки опасно брать, но и не считать себя вообще за человека. Отказаться от себя и слепо исполнять советы, приказы своего руководства – это опасно. Это подражание фемиде в повязке в плохом смысле. Людям без погон и людям в погонах это совсем противопоказано. Потому что позор удесятеряется. 

И мне стыдно за нашу прокуратуру. За прокурора мне стыдно. Стыдно перед зрителями, перед судом, перед моими защитниками. 

Знаете, когда я работал в подмосковной школе учителем, мы со школьниками иногда ходили в походы и собирали мусор в лесу. И мы с детьми хотели создать организацию по сбору мусора по всей России, а потом и по всей планете. И каждый раз мне было стыдно, что этот мусор есть, который разбрасывают взрослые. И сейчас мне также стыдно за прокуратуру, за следователя, за весь Следственный комитет, за наше государство… Мне стыдно за всех них перед детьми. 

Мне кажется, всем порядочным взрослым стыдно. 

Сегодня мне страшно. Надо что-то сказать, глядя детям в глаза. Ведь дети о нас думают лучше, чем мы есть. 

Я объясняю своим детям – дать мне 7,5 лет тюрьмы хотят дяди из областной прокуратуры. 

А вот чтобы я был на свободе - хотят уже мои дети и мои ученики. 

И вот мне бы хотелось, чтобы судья сделал выбор в пользу детей. Потому что у детей настоящие желания, а у взрослых дядь из областной прокуратуры - не настоящие. Они просто хотят прикрыть свою ошибку. И это желание преступно. Лучше был они попросили прощения. Они бы детям подали хороший пример этим самым. 

…. 

Все участники моего процесса войдут в историю. Все. Есть такой список Магнитского, который ограничивает перемещения по миру преступников за их нарушения закона, а также ограничивает количество их имущества. Чтобы возник этот список, нужно было, чтобы человека замучили насмерть в тюрьме. Меня еще насмерть не замучили. Я надеюсь, мне не придется умирать, чтобы был список Фарбера. Но все равно будет известна фамилия заказчика моего дела, заказчика, который где-то маячит и никак его не рассмотреть. Но он есть. 

…. 

Ошибкой первого процесса было то, что на суд выделили прокурора-антисемита, который испытывая ко мне очевидную личную неприязнь, постоянно указывал на мою национальность присяжным и требовал для меня 9 лет строго режима. 

Я думаю, что этот повторный процесс также двигается не в том направлении. 

Наши приговоры с Навальным похожи. А когда я прочитал про суд над ребятам по болотному делу, то подумал, что, наверное, меня судят в том числе, и за это дело тоже.

Потому что сейчас, наверное, такое время в России что судят именно тех, кто хочет что-то изменить. 

Ребята с Болотной пытались изменить что-то через взрослых людей, через обращение к власти. Я пытался через детей. Я объяснял уже, что ремонтируя клуб, я был бескорыстен. Я хотел сделать лучше. Лучше детям, их родителям, гостям, которые будут приезжать к нам в клуб. 

И нас всех – и меня, и ребят с болотной - судят нелепо, показательно, стремясь упрятать на большой срок.

Печально. Все это говорит о незаметно наступившем тоталитарном режиме. 

Учитывая это, ждать оправдательного приговора по-моему делу смешно и наивно. 

Хотя я рад, что это все сейчас в нашей стране происходит, потому что когда-нибудь какой-нибудь процесс может быть станет последней капелей, которая повлияет на восприятие мира, жизни людей нашей страны. 

Хотелось бы очень, чтобы меня отпустили к детям, хотелось бы, чтобы прокуратура и следователь извинились, перед тем как их уволят и внесут какой-нибудь в список и самих осудят за их преступления. Хочется, чтобы они все попросили прощения. И не передо мной. Перед страной. Перед детьми. Чтобы бы дети это видели, как сильные просят прощения. 

А пока мне смешно слышать, как ОМОН, прокуроров, судебных приставов, следователей и прочих называются силовиками. Если бы меня спросили малыши, почему их называют силовиками, я бы ответил что с иронией: «Это не силовики, а слабовики, боящиеся потерять свое место, не получить звания и т.д.». Они все не того боятся. Надо бояться жить не по совести. И в тюрьме, конечно, находятся они, а не мы – те, кого судят неправедно. Нам боятся нечего. Нам только стыдно. Стыдно и парням с болотной, и Навальному, и Офицерову и всем, кто что-то понимает в этой жизни. Стыдно за беспомощность свою перед детьми. 

Но мне всегда думается, что есть шанс. Я знаю, что справедливый приговор вынести по моему делу трудно, это требует мужества от судьи. Многие люди забывают смотреть на небо, многие забывают смотреть на своих детей, многие забывают думать о том, что думают их дети. Не все помнят о том, что дети все видят, все понимают и воспитываются нашими поступками. Мне хочется, чтобы судья не забывал, что дети верят, что ему хватит мужества вынести справедливый приговор. Есть много вариантов. Можно вынести условное наказание. Даже 7,5 лет судьей могут быть определены как условный срок. Можно вынести реальный срок но с отсрочкой, чтобы я все таки успел на ранней стадии – моему младшему ребенку меньше 3 лет – побыть с ними хотя бы несколько лет. Можно назначить меньше срок… Можно учесть, что я два года до приговора нахожусь в СИЗО - самых строгих условиях, которые только есть. С людьми которые совершают еще большие преступления, чем убийства. Мне не разрешали видеться с родными год. Письма не пропускали. Сажали в карцер. Мотали по разным камерам… Только если ты признаешь вину, сам следователь может тебе дать мобильный, чтобы ты поговорил с мамой. Я не признавал свою вину... 

Вот это суду тоже можно учесть и решить, что достаточно над мной издеваться. 

Я прошу подумать над моими словами. Не воспринимать их как формальность. Я не знал, дадут ли мне вообще последнее слово, поэтому я не готовил его, и уж тем более - не пересказывал «Википедию». Я говорю то, что думаю, то что у меня в сердце. 

Я специально не говорил про состояние здоровья. Потому что в СИЗО я видел, как поднимаются по лестнице в камеру слепые, или как человека вносят в камеру без обеих ног, или рук… И у сокамерников его и у всей администрации СИЗО глаза на лоб выскакивают и обсуждать все начинают - ЧЕМ он может совершить преступления? 

Еще я видел, как из СИЗО выносят на носилках и грузят спешно в машину человека. Не потому, что надо ему оказать быстро помощь, а потому что надо, чтобы он не умер на территории СИЗО… 

Наши тюрьмы созданы как раз по принципу ослабления человека, вытягивания из него здоровья. Или людей унижают физически, или словесно. Все это ослабляет даже сильного человека. 

А сильнее делает только любовь. 

Я долго думал, зачем все это нужно. Потом догадался: наши тюрьмы нужны нашей несчастной власти в таком виде – чтобы сажать сильных. Потому что сильный человек составляет этой власти конкуренцию. И с помощью тюрем власть славно борется со своими конкурентами. 

Я все думаю, в чем власть видит меня конкурентом. Я ведь стал директором сельского клуба, потому что больше никто не хотел им стать. Мне говорили некоторые в селе, как я мог приехать с фамилией Фарбер в деревню и занять пост директора клуба и заниматься с детьми?.. 

21 век на дворе. Я, конечно, не воспринимал это всерьез. Потому что в селе Мошенка были другие люди - это родители учеников моих. Они не приезжали на этот суд. Потому что они занимаются делом. А суды - этим людям кажется, что они ни на что не влияют. У них огород, скотина, которыми надо заниматься, у них дети… Поэтому я когда читаю в статьях что, все население Мошенки было против меня, - это неправда. Сами дети не были против меня. А будущее за детьми. Поэтому я с ними и занимался мусором. Потому что ребенок собирающий мусор, не совершит безобразие. 

Через несколько минут или часов мне будет оглашен приговор. Как я понимаю, он уже составлен. То, что мне дали последнее слово – это просто ради соблюдения формальности. 

Мне бы хотелось, чтобы суд вспомнил о детях. Что дети верят в справедливость, они отказываются верить в несправедливость, для них мир рушится, когда она наступает. 

Я прошу вынести приговор если не оправдательный, то такой, который может отпустить меня к моим детям. 

Спасибо. 

И я хочу сказать, что это не последнее мое слово. 

Эту реплику поддерживают: Мария Генкина, Андрей Кужелев

Ощущение какого-то мракобесья. Особенно шокируют слова прокурора: "А мог ли человек по фамилии Фарбер, что-то делать за бесплатно". Напоминает дело Дрейфуса.

Абсолютно. Тоже напомнило дело Дрейфуса. Позорный антисемитизм. Судьи и прокуроры - просто звери, к которым нужно относиться соответствующе.

Эту реплику поддерживают: Степан Пачиков, Алена Рева

Как же противно... Эти  прокуроры... Слов нет. 

Если за Сердюковым признают хотя бы 10% на данный момент нарытого, то ему должно светить лет 300

Сердюкову дадут по справедливости:  "Условно пожизненно + 100 рублей штрафа"

Эту реплику поддерживают: Степан Пачиков, Таня Ратклифф

Я на днях читал сообщение про какого российского инвест банкира которого обвинили в неуплате налогов на более чем миллиард долларов и ему присудили год (кажется условно)

Страна полного судебного произвола.

И ещё

Две женщины на Дальнем Востоке, продавшие в сексуальное рабство 51 девушку, тоже получили условные сроки.

Эту реплику поддерживают: Мария Генкина

Из Фейсбука, пишет Петр Фарбер, сын:

Некоторые люди обращаются ко мне по поводу способа перечисления денег для нашей семьи. Спасибо вам большое. Нам сейчас и правда нужна помощь.

Выкладываю номер своего Яндекс.Кошелька (идентифицированного на мой паспорт):410011520926325

Карточку Сбербанка (зарегистрированную также на мой паспорт):4276380031627792

И счёт в PayPal:1piter.2007@gmail.com

Эту реплику поддерживают: Степан Пачиков, Владимир Генин, Таня Ратклифф

Тем кто за рубежом легче проще всего переводить через paypal

Нужна любая помощь семье Фарбера

Друзья, семье моего брата нужна помощь - квалифицированная адвокатская,  журналистская и материальная. Малолетние дети, пожилые родители, братья-сестры - все уже истощены этой борьбой - а предстоит еще много чего сделать. Сбор средств объявлен на сайте Российского Еврейского конгресса http://help.rjc.ru/site.aspx?SECTIONID=85646&IID=2444628.  Можно отправить Пете Фарберу на paypal 1piter.2007@gmail.com

Эту реплику поддерживают: Степан Пачиков, Владимир Генин

Многим возможно кажется, что Илью Фарбера посадили по какому-то огромному злому умыслу, по тому же умыслу по которому условно отделываются те, кто действительно виноваты в преступлениях.

Ничего подобного. Его посадили с жестокостью, потому что он не занес.

Это правило - если человек пытается честно доказать что он не виноват, если считает, что дело его настолько бессмысленно, что садить его не за что и поэтому занесение денег судью не рассматривает как вариант - его посадят.

Все "условные" сроки остальным указывают лишь на то, что сумма сделки была оговорена и выполнена.

У Путина, скорее всего, нет никакого реального влияния на этот процесс.

Эта система правосудия не имеет ничего общего с попытками определить вину. Это базар, и судьи - обыкновенные торгаши, устанавливающие свою цену. Реформации эта система не подлежит.

Эту реплику поддерживают: Степан Пачиков, Александр Звонкин

Бывают и исключения: вряд ли Навальному помог бы "занос" судье Блинову. Тут надо было заносить на самый-самый верх, а столько у Навального нет и никогда не будет.

А может и помог бы. Нельзя исключать того, что этот процесс не какая то далеко задуманная режимом комбинация, а всего лишь предприимчивое желание кого-то заработать.

Штраф как взымать собираются? Семью выселят, квартиру отберут?

Ekaterina Gould Комментарий удален автором

Нет ничего, отбирать нечего вообще.

За душой ни гроша ни у него, ни у родителей.

уже три дня мы собираем деньги, и еще помочь можно вот так:Уже сегодня, 4 августа, в воскресенье, в клубе "Мастерская" (театральный проезд, дом 3 строение 3), пройдет благотворительный концетт Алексея Паперного.

Все деньги от концерта мы отдадим семье Ильи Фарбера.

Входной билет 1000 р.

Если вы хотите заплатить больше - не сдерживайтесь.

Сыну Ильи, Пете Фарберу будет отдано все, до копейки.

Начало в 9.

Приходите.

Эту реплику поддерживают: Ekaterina Gould

на данный момент - мы в мастерской и кафе "дети райка" собрали около 350 тысяч рублей. параллельно собирает деньги еврейский конгресс и сам Петя, через свой личный яндекс кошелек.и еще я бы хотела привлечь ваше внимание к сбору средств для узников 6 мая. им ОЧЕНЬ нужны деньги.все подробности вот здесь:

http://6may.org/finansovyj-otchet-komiteta-6-maya-za-iyul/

друзья, мы собрали 550650  рублей. это только в Мастерской и Детях райка.Еще около 500 тысяч (на момент вчерашнего вечера) собрал еврейский конгресс.еще сколько-то - сам Петя. надеюсь, он позже обьявит, сколько именно.и спасибо всем, кто сдал/перевел деньги.ура.

 

Новости наших партнеров