Кто построил концлагерь

Какая связь между националистической риторикой оппозиции и жесткими мерами власти

Участники дискуссии: Алена Рева
Иллюстрация: Сноб.Ру; материалы: Corbis/Fotosa.ru
Иллюстрация: Сноб.Ру; материалы: Corbis/Fotosa.ru
+T -
Поделиться:

Так называемая «проблема нелегальной миграции» — один из центральных мотивов не только московских выборов, но и общероссийской политической жизни. Из всех кандидатов в мэры «самую жесткую позицию в этом вопросе», по его собственному признанию, занимает Алексей Навальный. Это может показаться странным, но среди людей, которые считают проблемой не миграцию, а рост ксенофобии, много сторонников Навального. Но они закрывают на это глаза. Одни при помощи изощренных выкладок доказывают: утверждения Навального, что 40% существующих в мире мужчин-таджиков живут в Москве или что 50% всех тяжких преступлений в Митино совершают мигранты, — это не подстрекательство, а допустимые погрешности в расчетах. Другие говорят, что национализм Навального им неприятен, но его борьба против коррупции и за сменяемость власти для них важнее. Социальные сети полны таких дискуссий. В них постоянно звучит один и тот же аргумент: «Ну и пусть говорит, это ни на что не влияет. Это не Навальный построил концлагерь в Гольяново». Формально это, безусловно, так: никаких властных полномочий у Навального нет. И все же между бессмысленными жесткими мерами против иностранцев, усилением ксенофобии в обществе и антимигрантской агитацией Навального можно обнаружить прямую связь.

Эффективно влиять на действия власти способны и небольшие политические силы с ограниченным электоральным потенциалом. Формирование повестки дня бывает для них даже более важно, чем борьба за посты в органах исполнительной власти. На этом принципе построены политические системы демократических стран континентальной Европы, которыми правят коалиции из более и менее крупных партий. Хрестоматийный пример очень влиятельной малой партии — немецкие зеленые. Партия выросла в 1970-е годы из антивоенного, правозащитного и экологического движений, с 1979-го ее представители заседают в региональных парламентах, с 1983-го в бундестаге, довольно часто входят в состав земельных правительств, а с 1998 по 2005 год зеленые были младшим партнером в правящей коалиции с социал-демократами. Один из важнейших пунктов их программы — отказ от ядерной энергетики — 30 лет назад был для других политических сил маргинальным. И хотя на национальном уровне зеленые никогда не получали больше 11%, это пункт был полностью выполнен, причем окончательное решение приняла в 2011 году канцлер Меркель, консерватор и в прошлом ученый-физик.

Опыт немецких зеленых показывает, что даже идея, имеющая ограниченную поддержку, может оказать существенное влияние на политический процесс и превзойти по популярности тех, кто ее отстаивает. На этом основывается влияние малых политических сил, парламентских или неформальных, и Алексей Навальный демонстрирует богатый арсенал возможностей такого влияния. Нельзя сказать, что борьба с коррупцией стала важной национальной темой благодаря именно Навальному. Но он, несомненно, сделал многое для того, чтобы власти о ней не забывали, демонстрировали понимание проблемы, решимость с ней бороться и принимали неудобные для себя законы (например, запрет на иностранные активы для чиновников), даже если они и не собираются добросовестно их исполнять. Навальный атакует разоблачениями, система вынуждена защищаться и контратаковать. Даже поводом для уголовного преследования самого Навального власти выбрали именно мнимые коррупционные злоупотребления, а не, например, столь же мнимые массовые беспорядки.

Навальный повлиял и на то, как вела себя недовольная часть общества на парламентских и президентских выборах. Лозунг «Любая партия, кроме “Единой России”» и приклеившийся к «Едру» обидный ярлык «Партия жуликов и воров» стали гораздо популярнее, чем их автор и популяризатор. Дело «Кировлеса» и участие в московских выборах окончательно сделали Навального фактором влияния федерального масштаба. Вмести с этим повысился и статус других важных для Навального тем. Прежде всего, антимигрантской.

Ксенофобские настроения достаточно сильны в обществе и без Навального, но они давно не были так важны в политическом процессе. В свое время партия «Родина» искусственно отвлекала националистический электорат от нелояльных радикалов, в то время как власть изображала умеренность. С Навальным все наоборот. Власть боится его растущей популярности, не может его контролировать, пытается перехватить его повестку — и быть еще большим националистом, чем сам Навальный. Тут роль Навального, при всех очевидных различиях, вполне сопоставима с ролью петербургского депутата Виталия Милонова в «борьбе с гомосексуализмом». Формально Милонов — участник системы власти, но фактически его аппаратный вес ничтожен, никакой реальной власти у него нет. Главным заводилой гомофобной кампании он стал самостоятельно, власть одобрительно отнеслась к его активности (были бы против — успокоили бы) и ответила на поднятый Милоновым шум поддержкой его инициатив. Успокоить Навального власть не может, но она могла бы привычным манером выставить его «разжигателем розни». Она так не делает — сейчас ей выгодно создавать образы врагов, которые отвлекают недовольство от нее самой. Поэтому власть поддерживает предрассудки и агрессию в отношении гомосексуалов и трудовых мигрантов. Но если «гомосексуальная тема» более-менее контролируется властью, то с трудовыми мигрантами она вынуждена играть на опережение. Демагогические заявления Навального вроде того, что  Москва — мировой лидер по числу нелегалов, не только создают благоприятное общественное мнение в отношении жестких мер, но и провоцируют эти меры. Которые Навальный потом может совершенно справедливо критиковать как бессмысленные. А не склонные к ксенофобии сторонники Навального могут утешать себя тем, что его слова — это только слова.

Комментировать Всего 1 комментарий

Хорошая статья, только что делать непонятно