Станислав Кувалдин /

Негероический герой. Памяти Тадеуша Мазовецкого

«Первый некоммунистический премьер послевоенной Польши» — так Мазовецкий вошел в мировую историю. В государстве «социалистического блока» вдруг появился руководитель, который меньше всего ассоциировался со словом «социализм». Сегодня он умер в Варшаве. Ему было 86 лет

Фото: Rex Features/Fotodom
Фото: Rex Features/Fotodom
+T -
Поделиться:

Тадеуш Мазовецкий создал современную Польшу. Авторитарный режим был расформирован постепенно, в ходе переговоров с оппозицией. А после, без особого драматизма, страна стала жить по новым, вполне демократическим правилам. Таков главный урок 1989 года — года Мазовецкого.

Это стало возможно не сразу. Вначале «Солидарность» едва не привела коммунистическое государство в состояние полной недееспособности. Потом было введено военное положение. Наконец в польских верхах возникло понимание, что контроль — синоним слова «тупик», а из тупика без помощи оппозиции не выбраться.  

Главные герои того противостояния — Лех Валенса и Войцех Ярузельский. Один — трибун, герой и человек, которого можно без натяжек назвать «вождем». Другой — генерал Войска Польского, министр обороны и глава правящей партии, взявший ответственность за введение военного положения. Крайне рефлексивный и осторожный в совершении любых шагов политик. Мазовецкий в этой схватке оказывался далеко не на первых ролях, но именно потому оказался незаменим.

Отношения Мазовецкого с «Солидарностью» были непростыми. В 1980 году он решительно поддержал Валенсу, вошел в число его советников, однако сам он имел мало отношения к профсоюзной деятельности. Мазовецкий был католическим интеллектуалом,  сотрудничал с объединениями официальных «светских» католиков, какое-то время даже заседал в сейме.

Польские власти относились к католическим диссидентам с определенной терпимостью — совсем портить отношения с католической церковью никто не собирался. Им оставляли скромное, но признаваемое место внутри общества, вроде клубов католической интеллигенции и отдельных периодических изданий. Благодаря этому общественная жизнь в Польше была не столь плоской, как в других коммунистических странах. Там оставалось место для полутонов, которые оказались очень уместны, когда пришлось переходить от подавления оппозиции к диалогу с ней.

К концу 1980-х Ярузельский понял, что, сохранив власть, не может ничего с нею сделать.

Он впервые задумался о том, что с оппозицией придется договариваться. Переговорщики от власти знали, куда они могут позвонить, чтобы наладить отношения с оппозицией: в варшавский Клуб католической интеллигенции, которым в те годы руководил Мазовецкий.   

Наличие в обществе интеллектуалов, связанных с католической средой, способствовало налаживанию диалога. Власти были склонны верить церкви, а не пугающему их призраку «Солидарности». К церкви они за десятилетия все же привыкли.

Попытки диалога завершились «Круглым столом» 1989 года. Власти и оппозиция смогли договориться об условиях, на которых нелегальные оппозиционеры будут включены в новую политическую формулу (конкуренция за 35% мест в сейме и свободные выборы в новую верхнюю палату парламента, а также легализация профсоюза «Солидарность»). Мазовецкий участвовал в этих заседаниях, а его партнером по диалогу был Александр Квасьневский — молодой функционер, который позже сменит Валенсу на посту президента уже некоммунистической Польши.

Формула «Круглого стола» отводила оппозиции скромное место партнера власти на ближайшие четыре года. Но польское общество сделало другой выбор, и оппозиционеры завоевали все места, по которым проводились свободные выборы. Эта была эпоха, когда фальсификация выборов не казалась чем-то очевидным. Ярузельский сыграл по-честному и после не знал, что делать дальше.

В этой ситуации надо было что-то решать. Пост президента страны занял Ярузельский. Но предложить однозначную кандидатуру премьера, то есть партийного лидера, он не мог. Страшной казалась сама мысль, что теперь власть в стране, связанной  обязательствами с СССР, будет осуществлять не член Польской объединенной рабочей партии и вообще не близкий прежнему режиму человек. На это место точно не подходил Валенса (который, не веря в успех, даже не стал избираться в парламент, посчитав наиболее выгодной роль неформального лидера). Выдвижение Мазовецкого оказалось в этом смысле спасительным шагом: он был оппозиционером, но при этом не связывал себя напрямую с «Солидарностью». У него были свои ценности. И он умел думать.

Именно Мазовецкий провел Польшу без затруднений через наиболее критический период 1989–90 годов. Он не конфликтовал с предыдущими властями — силовой блок в его правительстве первое время сохранили соратники Ярузельского. Он не был сторонником немедленных расправ и люстраций. Он оказался именно тем человеком, который мог вести диалоги как с Горбачевым, так и с представителями Запада. Не будучи твердым либералом, он поддержал проведение «шоковой терапии» по плану Бальцеровича, чтобы быстрее отойти от шока и перейти к каким-то более осмысленным реакциям. Именно он возглавлял правительство, когда рушилась стена в Берлине, а позже объединялась Германия и надо было урегулировать весь сложный комплекс вопросов польско-немецких отношений в преддверии появления нового соседа на Западе. Это ему также удалось.

Он не смог ужиться с Валенсой, который начал ревновать к успехам умеренного и размышляющего политика — это привело к их противостоянию на президентских выборах. И в каком-то смысле Лех Валенса стал президентом Польши, созданной осторожным Мазовецким.

Его голос всегда оставался голосом мудрого советчика, отца-основателя, к которому поневоле прислушивались все политики, в том числе и те, с кем он находился по разные стороны баррикад.

1989 год был великой эпохой. И прежде всего — эпохой умной. Это было время умных и ярких политиков — таких, как Мазовецкий. В 2013 году об этом приходится лишь вспоминать.