Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Егор Мостовщиков   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Ольга Серебряная

Ольга Серебряная:
Борьба за полнотелую реальность

Как переизобрести политику в условиях отсутствия нормы — вопрос, на который нет ответа в учебниках

Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
+T -
Поделиться:

Есть такая штука — власть, а политика есть борьба за нее. В последние дни эта прописная истина стала вдруг страшно актуальной в связи (вы будете смеяться) с выборами в Московскую городскую думу. Точнее, в связи с тем, что Олег Кашин обосновал нецелесообразность участия в них.

Смешно, конечно, от несопоставимости масштабов: где «власть» и где Мосгордума. Власть в лексиконе российской публицистики давно является не подлежащим никакому анализу супер-означающим («власть должна сделать», «власть должна проявить волю», «власть не может не видеть» и т. д.); если внимательно посмотреть, что о ней пишут, нельзя не прийти к выводу, что все наши публицисты — ницшеанцы, потому что реальность они понимают исключительно как саморазворачивание власти и разнообразные ее приключения в круге вечного возвращения того же самого. Под «властью» в этом смысле всегда понимался Путин. И описывать его политическую самореализацию в ницшеанских терминах было ужасно скучно, потому что и так все понятно: его становилось все больше и больше, сам он по мере самонаращивания становился все более тавтологичным, а неминуемость его возвращения в президентское кресло, получается, предсказал еще Ницше. Но вот что-то сломалось в колесе вечного возвращения того же самого, и Мосгордума вдруг тоже стала властью.

Так, по крайней мере, пишет Екатерина Винокурова. С ее тезисом о том, что оппозиция не хочет бороться за власть и занимается исключительно «рефлексиями», трудно не согласиться. Бесконечные критические выступления «оппозиционных лидеров» на «Эхе Москвы» борьбой за власть, конечно же, не являются. Как не являлись таковой и многочисленные региональные выборы, к участию в которых оппозицию допускали. Почему же возможность провести пять своих депутатов в московский законодательный орган — это вдруг борьба? Екатерина Винокурова объясняет на личном примере: бороться за власть — это как полному похудеть, а человеку без связей — добиться служебных успехов. Надо много и упорно работать. Над собой. Почитайте — она перечисляет разные экзотические диеты, которые приходится перепробовать склонному к полноте человеку в век абсолютной монополии худых.

Я не поняла только одного. Если приложить рецепт Екатерины Винокуровой к российским выборам, то успешная работа над собой имеет для оппозиции только один смысл: переломить себя, сесть на политическую диету и похудеть до состояния среднего единоросса. Конечно, в смысле массы тела это будет означать, скорее, ожирение, но в смысле разнообразия политических идей результат будет как раз равносилен абсолютному господству анорексичек и героиновых моделей в современном бьюти-универсуме. Политика в единороссах истончается до неуловимости. И вот когда каждый оппозиционер идейно и умственно похудеет до стандарта российской политической красоты, будет ему счастье в виде регулярных телепоказов, солидной зарплаты и льготных цен в столовой. Страдания то есть вознаградятся. А рефлексии исчезнут.

И вот тут как раз неплохо бы вернуть в разговор ницшеанское понимание власти. Ницше ведь не Путина имел в виду, когда рассуждал о воле к власти. Для него стремиться к власти — значит просто быть, а быть — значит максимально распространять свою волю. Свою, а не чужую. И распространять, а не уничижать, встраиваясь в хоровод живых мертвецов. Власть — это торжество тебя самого, преобразующее анорексичную реальность в полнотелую. Власть, в конце концов, и есть инстанция, разграничивающая реальность и героиновый фейк.

Интернет-дебаты о выборах в МГД, совпавшие по времени с очередным пропагандистским всплеском в телеэфире, по странному стечению ассоциаций напомнили мне эпизод из «Крутого маршрута» Евгении Гинзбург. В ряду событий, предшествовавших ее аресту, она упоминает непостижимое безумие, охватившее прессу, и долгие хождения по партийным инстанциям, в которые она пустилась, чтобы восстановить справедливость и добиться отмены наложенного на нее партийного взыскания. Пока газеты, отличить которые друг от друга становилось решительно невозможно, яростно изобличают врагов народа, окопавшихся во всех сферах жизни, от животноводства до академических издательств, она сама яростно доказывает органам партийного контроля свою невиновность. И в процессе встречает в коридоре очередной партийной инстанции приятеля (по национальности цыгана), занятого той же борьбой с тенями. Между ними завязывается разговор, и в какой-то момент он, блеснув глазами, говорит, что капкан вокруг них затягивается и что, кажется, лучший способ сохранить себя — это прибиться на пару лет к табору, пока буря не уляжется. Посмотреть на родную землю взглядом кочевника. Побыть некоторое время туристами. Гинзбург тогда отвечает на предложение товарища смехом. А от себя уже отсидевшей добавляет: а ведь это был единственный реальный способ вырваться из морока.

Власть в тогдашней ситуации состояла уже просто в способности адекватно ее оценить. А борьбой за власть в тех условиях можно было бы считать переоценку ценностей, в ходе которой партийная дисциплина уступила бы место представлениям о нормальности и ценности человеческой жизни.

Нынешнюю оппозицию никто расстреливать не будет. И даже посадят не всех. Но настоящая борьба за власть лежит сегодня, как и тогда, не в области партийно-электорального фокусничества, а в переизобретении политики в условиях отсутствия нормы. Как ее переизобрести — вопрос, на который нет ответа в учебниках. Кто придумает как, тот и обретет эту самую власть. То есть худеть не надо, надо как раз рефлексировать.