Людмила Улицкая: Скоро снова станут жечь костры из  книг

Чтобы заключенные не слепили из хлеба муляж пистолета, в библиотеках СИЗО существует негласный запрет на книги с изображением оружия. Минюст пошел дальше: по новым правилам заключенным запретят читать литературу, которая может подтолкнуть их к революционной деятельности. Писатель Людмила Улицкая, режиссер Сергей Соловьев, художник Сергей Пахомов и другие рассказали «Снобу», какие именно произведения искусства делают из человека экстремиста и стоит ли их запрещать

Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
+T -
Поделиться:

Виктор Шендерович, писатель:

Если ориентироваться на идиотов, то надо запретить почти любой талантливый текст. А начать нужно с «Преступления и наказания», потому что там убивают. Но только заведомые дураки могут считать, что после прочтения Достоевского человек пойдет рубить старушку. Половина классики — авантюрные романы. Попытка оставить только дистиллированную литературу приведет к пустым полкам, ведь даже в «Колобке» описано смертоубийство.

Сергей Пахомов (Пахом), художник:

Власти во всем могут разглядеть революцию — на то они и власти, начальство, самодуры.  Никакие произведения искусства не могут вызвать революционных или каких-либо агрессивных чувств. Они не могут вызывать ничего, кроме умиления. Существует приятный миф, что спектаклем или книгой можно подтолкнуть человека к чему-то, но это намного проще сделать за счет бедности или несчастья. Другое дело, если человек совсем голодный и может питаться только словами, смыслами, тогда он начнет воспринимать все криво.

Самый большой резонанс в человеке вызывают какие-то публичные вещи. Я думаю, скоро нам вернут публичные казни на лобном месте, и, возможно, это будет единственным видом искусства в нашей стране — это очень сильная, приятная терапия, наполняющая душу. Раньше, когда это существовало, простой народ был весел и напуган.

Сергей Соловьев, режиссер:

Я не думаю, что серьезной задачей искусства может быть какая-то целенаправленная работа по созданию революционных или протестных настроений. Ведь искусство — абсолютно уникальный метод познания жизни. Что угодно можно приляпать к протестным настроениям — это очень вульгарные методы. Даже концерт Цоя, который показан в «Ассе», нельзя воспринимать как пропаганду, Витю больше интересовали совершенное другие мотивы, компоненты его поэтики. Был коллективный протест в петербургской культурной среде того времени. Творчество в первую очередь несет в себе духовность, а не протест, и не важно, кто как это воспринимает. В общественно-политическую борьбу глупо ввязывать искусство с его божественной энергетикой. Там, где искусство, не может быть каких-то революционных идей, там, где революционные идеи, не может быть искусства.

Антон Цветков, член общественного совета при ГУВД Москвы:

У нас сейчас упущена воспитательная функция. Дети и подростки получают информацию бесконтрольно: из интернета, из книг, смотрят телевизор. Если мы говорим о книгах, нельзя четко сказать, какая плохая, а какая хорошая. Есть конкретно экстремистская литература.

В тюрьмах у нас 800 тысяч человек, радикалы понимают, что это люди в основной массе обиженные, но есть и порядочные люди, которых посадили совершенно зря. На таких людей просто воздействовать. Это для провокаторов очень благодатная почва, к тому же, когда человек находится там, он не получает должного количества информации, чтобы все адекватно анализировать.

Я не думаю, что есть смысл запрещать что-то из классики, но нужно понимать, что тут всегда существует двойной смысл: есть книги, которые рассказывают про войну, а есть те, которые призывают к войне. Но все зависит от человека. Даже «Майн Кампф», книгу совершенно неприемлемую, можно изучать с научной точки зрения.

Людмила Улицкая, писатель:

Я сегодня собираю посылку для одной библиотеки в колонию. Я получила письмо от библиотекаря-заключенного, в котором есть совершенно замечательная просьба: среди прочего передать произведения Шекспира и Сервантеса.

Мы сейчас стоим в начале пути, в конце которого нам запретят читать Шекспира. Список неразрешенных книг будет только расти. Пусть тогда запрещают всю классику. Классики — мыслящие люди, они писали о вечных общечеловеческих вопросах, которые сейчас предлагается не обсуждать вообще. Когда культурой управляют люди типа Милонова, для страны это оборачивается катастрофой. Любые запреты в области культуры абсурдны и нелепы. Это свидетельство того, что мы вступили в новое средневековье. Скоро станут жечь костры из книг — мы близки к тому, что описано в «450 градусов по Фаренгейту». Оруэлл тоже ярко описал такие события.

Я не удивлюсь, если под запрет попадут «Хаджи-Мурат» или «Капитанская дочка». Настал момент, когда культура стала мешать власти. Такие периоды бывали в мире и раньше, они начинались и заканчивались, и я надеюсь, что это временное явление. Ведь страна просто не выживет: при такой политике мы превратимся в третий мир или даже в четвертый. Возможно, это конец нашей истории. Если человечество будет существовать через 200 лет, эти события попадут в учебники как «закат России».

Наступило время, которому надо сопротивляться. Читать и сопротивляться.

Прекрасно, значит, мы будем снова по ночам передавать друг другу книжки. Книги повысятся в цене не материальной, а моральной. Этим наше время чрезвычайно интересно.

Комментировать Всего 7 комментариев

Судя по выражению лица, господин Цветков настроен решительно. Он знает, что из 800 тысяч заключенных много тех, "которых посадили совершенно зря". И он волнуется за их воспитание!? Других поводов для беспокойства нет. Кроме как сортировать произведения искусства.

Я тоже на лица внимание обратила.  У всех остальных -живые, открытые.  

 А порядочных и невиновных людей, казалось бы, лучше выпустить из заключения, нежели доступа к классике лишать ... Мне видится, если меня несправедливо осудят, то нехорошие мысли у меня появятся независимо от списка прочитанной литературы ...

На загнивающем западе, кстати, не редкость услышать как людей выпускают из тюрем на основании недоступных ранее анализов и т.д.  Недавно какого-то прокурора даже посадили (ненадолго) за то, что он в свое время важные оправдательные сидетельства  на суд не вынес.  

  " Нельзя   ведь   отрицать  что   в   политическом   морализировании  художника всегда есть нечто комическое, что пропагандирование гуманистических идей почти всегда граничит (и не только граничит) для него с пошлостью ". (Томас Манн «Художник и общество», 1952 )

Эту реплику поддерживают: Татьяна Сергеева, Таня Ратклифф

 Вск конечно чудесно, но чтение Сервантеса и Шекспира не являются синонимом порядочности и духовности, как и  интеллектуальность, не является синонимом благородства. А вот то что воспитательная функция уничтожена,  это точно,  и никто не стремится ее восстановить, так как основной посыл, это отсутствие белого и черного, все нынче серое...

Эту реплику поддерживают: Сергей Кудаев

Символ эпохи Путина - выброшенные в мусоросборник книги

Это не символ эпохи Путина, не Путин виноват в подмене вечного сиюминутным.

Млада, разве  я написал, что лично и единственно виноват Путин?

Эпоха Путина - это не только и не столько Путин, сколько его окружение. Короля  играет  его свита.

В которую, в известной степени, входим все мы, живущие в России.

Если мы принимаем навязываемый нам дикий набор морально-этических антиценностей, в системе которых книга и вообще желание мыслить становятся злом, то все мы, таким образом, и формируем пресловутую эпоху Путина.

 Ну не называть же её, право, эпохой Милонова или эпохой Мизулиной. Это же смешно.