Наталья Морозова /

9361просмотр

Банальность зла. Шестьсот тридцать четыре дня «болотного дела»

На прошлой неделе прокуратура потребовала для восьмерых узников, проходящих по «болотному делу», от 5 до 6 лет лишения свободы. Многие отмечают, что запрошенное наказание явно превышает инкриминируемые «болотникам» правонарушения. Корреспондент «Сноба» поговорил с участниками дела и выслушал доводы обвинения

Участники дискуссии: Сергей Кудаев
+T -
Поделиться:
Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости

— Жалко ведь будет, когда умрет, — шептались зрители, приходившие осенью в Никулинский суд на процесс по «болотному делу». Точнее, поначалу шептали «если умрет». Но потом «если» превратилось в «когда».

На шестьдесят четвертый день голодовки Сергея Кривова уже мало кто сомневался в летальном исходе. Сергей, покачиваясь и уже даже не пытаясь, как обычно, улыбнуться друзьям и знакомым, столпившимся в коридоре суда, проходил в зал заседаний и ложился на скамейку. Иногда поднимался, шатаясь, подходил к решетке и слабым голосом пытался по привычке задавать вопросы свидетелям. Несколько раз во время процесса Кривов падал в обморок. Его адвокат Вячеслав Макаров вызвал скорую, но судья Наталья Никишина не пускала врачей в зал. «Ничего, что у нас тут гестапо?» — раздраженно-саркастически спросил взбешенный Макаров. «Ничего», — равнодушно ответила судья.

Сочувствующие вспоминали ирландцев, объявивших голодовку в 1981 году, десять из них тогда уморили себя голодом. Умирать они начали после шестидесятого дня отказа от пищи. Кривов, хотя и человек крайне упрямый и привык во всем идти до конца, вроде бы умирать не собирался — во всяком случае, за протоколы судебных заседаний (официальной причиной его отказа от пищи было то, что их ему выдают с задержкой на месяц-полтора) — и готов был уже начать есть, но для этого он просил хотя бы несколько дней не возить его на заседания. Непросто возвращаться к жизни, если тебя поднимают в шесть утра, без завтрака маринуют на «сборке», а потом в автозаке, к полудню привозят в суд, а в перерыве выдают сухой паек или что-то, что можно развести кипятком, но времени на это обычно не хватает, а в камеру возвращают к полуночи.

***

На вопрос «Как вы пережили его голодовку?» жена Кривова Кира коротко отвечает: «Плохо». Она вообще очень закрытый (или закрывшийся?) человек. Из тех, что всегда улыбаются на людях, пресекают все разговоры и попытки сочувствия, а по ночам плачут в подушку. И работают, работают, работают, чтобы устать и ни о чем не думать. Сложнее всего вынести слезы на глазах десятилетнего сына, который приносит листок с написанным папе письмом. Но и с этим она справится, сохранит дом, оградит детей, будет бороться в одиночку. Только вот слишком много времени отнимает получение разрешения на свидание, приходится потерять часа два или три, подписывая бумажки и униженно умоляя судью, которая ведет себя в стиле «вас много, а я одна». А ведь надо еще успеть в институт — работать теперь приходится на полторы ставки, ведь раньше главным добытчиком в семье был Сергей. Дети быстро повзрослели, в школу и на кружки-секции ходят сами, и больше уже не пишут писем Деду Морозу.

Остальные мамы-жены-подруги «болотников» держатся вместе, поддерживают друг друга, и даже когда Николая Кавказского освободили по амнистии, его мама Наталия Николаевна продолжала ездить на заседания. Но Кира держится особняком. Хотя перед допросом они ожидали вызова в коридоре перед залом заседаний вместе с Тамарой Белоусовой, женой еще одного узника Болотной, как любые две мамы, встретившиеся в детской поликлинике или песочнице, разговаривали о детских проблемах, показывали друг другу фото в телефоне и тем же будничным тоном обсуждали, что вот, мол, хорошо, стали регулярнее давать свидания. Никакой трагедии и надрыва. Как сказал папа Леши Полиховича на удивленный возглас кого-то, в первый раз пришедшего на суд: «Какие вы все тут спокойные!» — «Когда несколько месяцев походишь в этот театр абсурда, уже ко всему привыкнешь».

Присутствовать на заседаниях Кире нельзя: адвокат решил вызвать ее свидетелем, поэтому находиться в зале до допроса она не имела права. Все, что ей оставалось, — это приехать в суд, простоять два часа в коридоре в ожидании начала заседания и увидеть проходящего мимо мужа в наручниках. На десять-пятнадцать секунд. Потом, если повезет и попадется человечный пристав, заглянуть, не заходя, в зал и помахать ему, сидящему в клетке.

Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости

«Он толкнул меня в грудь, я испытал боль и сделал шаг назад». Этого свидетельства омоновца Дениса Моисеева о событиях 6 мая 2012 года на Болотной площади в Москве оказалось достаточно для того, чтобы пятидесятидвухлетний Сергей Кривов, кандидат физико-математических наук, уже больше года провел за решеткой по делу о беспорядках на Болотной площади. Он обвиняется по статье 318 в «применении насилия в отношении представителя власти», а именно в том, что одного омоновца он толкнул в грудь, а у другого вырвал дубинку, чтобы тот не избивал безоружных людей. Обвинение просит для него шесть лет колонии.

Гроза омоновцев, главный враг нынешнего режима — невысокий, в очках, с залысинами человек, типичный научный сотрудник из восьмидесятых. Все как пишется в «правильных» характеристиках: окончил МИФИ, защитил диссертацию, женился, стал отцом двоих детей. Работает в компании, продающей оргтехнику, в свободное время строит дачный домик. Серо, скучно, неинтересно. Не за что зацепиться романисту. Даже их знакомство Кира описывает прозаично: «Я пришла на преддипломную практику на кафедру экспериментальной и ядерной физики, а Сергей был помощником моего научного руководителя».

У всех разные точки невозврата. Для Кривова ею стала работа наблюдателем на выборах. «Мне кажется, он пошел туда абсолютно непредвзято, — вспоминает Кира. — И даже не подозревал, с каким масштабом нарушений ему придется столкнуться. Еще перед выборами, когда он приходил домой после бесед с председателем избирательной комиссии, на него было больно смотреть. Он честный, порядочный человек, у него просто в голове не укладывалось, как можно так обманывать людей». Вброс трехсот бюллетеней и молчание суда в ответ на все жалобы привели Сергея на митинги.

«6 мая я увидел его на Болотной с огромной шишкой на виске, уже после того, как его ОМОН избил, говорю: “Давай, Сергей, я тебя щелкну”», — рассказывает пенсионер Михаил Детина, они с Кривовым познакомились, оказавшись наблюдателями на одном участке. Детина принес в суд эту фотографию с митинга: Сергей Кривов стоит с флагштоком, на виске у него огромный набухший синяк. Судья не пожелала приобщить фотографию к делу на основании «сомнений в ее происхождении». Зато на следующий день свидетели защиты Полина Богданова и Николай Харитонов рассказали, как Сергей получил эти синяки. Полина: «Видела Сергея Кривова, видела, как омоновец бьет дубинкой по голове целенаправленно. Я была в двух метрах. Он только отворачивался и закрывал голову». Николай: «Увидел, как Кривова активно обрабатывают палками сверху вниз, бьют. Человек в форме. Полицейский. В шлеме, наколенниках, бронежилете. Пытаясь защититься хоть как-то, люди поставили барьеры... Кривов стоял с одной стороны барьера, полицейский — с другой. И очень интенсивно бил его по голове. Примерно десять-пятнадцать ударов сверху. Я видел, что некоторые попали по голове. Другие вскользь попадали по рукам, плечам. Я могу точно сказать, что промахнуться дубинкой с полуметра невозможно, это не дуэльный пистолет. И еще ногами через прутья бил. Я видел мелькающие ноги сквозь барьер. Кривов уворачивался».

Во время митинга Кривова, как и еще шестьсот пятьдесят человек, задержали и отпустили только на следующий день. Кира показала на суде, что ее муж пришел домой весь в кровоподтеках, с огромной шишкой на голове, но в травмпункт она его не отпустила, опасаясь последствий. Однако же на скамье подсудимых оказался именно Кривов, а дубасивший его полицейский проходит по делу как «потерпевший».

Большинство «болотников» закрыли уже в мае-июне 2012-го. Кривова забрали не сразу, только 18 октября. Упертость и желание все доводить до конца сыграли с ним злую шутку. Он ходил на одиночные пикеты к Следственному комитету, потому что, как объясняет его жена Кира, он «человек с обостренным чувством справедливости и после 6 мая не мог тихо-мирно отсиживаться дома. Он понимал, что ребята, которых стали сажать в мае, случайные люди, что они ни в чем не виноваты. Просто попытался привлечь внимание к несправедливости». Но привлек его в результате к своей персоне. Его сопоставили с человеком, «засветившимся» на видео, и арестовали.

Кривов отчетливо выделяется среди прочих «болотников». «Его посадили только потому, что он слишком много выпендривался, — считает его адвокат Вячеслав Макаров. — Кривов у нас "старичок", остальные как на подбор молодые ребята, подходящие под некий образ "активиста". Обратите внимание, что женщин не берут, хотя, может, женщины тоже высказывали там свое мнение, зонтиками колотили полицейских, я это вполне допускаю. Но тут же есть еще и имиджевая составляющая: если брать старушек и привлекать их к уголовной ответственности, то это будет просто позор, мол, ОМОН воюет с детьми и стариками». Еще словно бы специально задерживали самых обычных, никому не известных людей, желательно даже не из Москвы, студентов, людей «без нужных связей», таких, за которых некому было бы вступиться, судьба которых была бы всем безразлична.

***

С самого начала процесса Кривов вместе со своей командой — адвокатом Макаровым и общественным защитником Сергеем Мохнаткиным — нещадно «троллил» свидетелей. Уже всем было понятно, что они врут и путаются в показаниях и что никакого смысла это, по сути, не имеет, но слаженное трио продолжало нудно допрашивать потерпевших и свидетелей (раздражая этим не только судью и прокуроров, но и многих участников процесса со стороны защиты, за восемь месяцев процесса все изрядно устали): кто где стоял, использовал ли свидетель дубинку (спецсредство ПР-73, «палка резиновая»), сколько человек он задержал, кого из них помнит. Такое впечатление, что адвокаты уже давно работают с прицелом на Европейский суд по правам человека, скрупулезно собирая все нарушения и нестыковки. Один раз Кривова избили при доставке из суда в изолятор, в другой — заставили раздеться и приседать перед ухмыляющимися приставами. «Мы, конечно, написали заявление по поводу избиения Кривова в суде. Но так это все в анналах суда и похоронено, никто ничего не делает, рассчитывать уже не на что. Я это указал в жалобе в Евросуд, указал, что жалобы не были расследованы властями Российской Федерации», — по тону адвоката понятно, что на местное правосудие он не рассчитывает ни секунды.

Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости

Неугомонный Мохнаткин, чья защита состояла не только в бесконечных и не всегда по делу вопросах свидетелям, но и беготне по СИЗО и подаче жалоб на каждого попадающегося у него на пути сотрудника ФСИН, в результате сам оказался под арестом.

Невысокий бородатый Мохнаткин, похожий на мужичка-лесовичка из советского мультика, стал политзеком, а потом и правозащитником еще более случайно, чем Сергей Кривов. 31 декабря 2009 года он шел мимо Триумфальной площади, где как раз разворачивалось очередное действо «Стратегии-31». Для кого-то — привычное винтилово, но Мохнаткину не понравилось, как омоновец избивает женщину, он вступился  — и в результате получил два с половиной года по все той же 318-й статье «Применение насилия в отношении представителя власти». Был помилован указом президента Медведева через два года. Из колонии он вышел уже гражданским активистом и правозащитником — не очень подкованным в законодательстве, но очень энергичным.

Активность Мохнаткина сыграла с ним злую шутку: 31 декабря 2013 года Мохнаткин снова оказался на Триумфальной площади. По словам очевидцев, он подошел к омоновцу, сказал, что он Мохнаткин, и попросил того представиться, на что полковник приказал «убрать провокатора». Убирали провокатора в автозак так, что ему пришлось сопротивляться — комментируя появившиеся в интернете фото, адвокат Макаров, теперь защищающий и Мохнаткина, написал в твиттере: «Вот Мохнаткин исключительно в провокационных целях засунул в руку доблестного полковника свою шею. А тот решил его подержать за бороду». И теперь, вместо того чтобы защищать Кривова в суде, он сам ожидает суда в СИЗО по все той же 318-й статье.

***

Допрос Кривова продолжался несколько часов. С присущим ему занудством Сергей излагал свою версию событий на Болотной. Один из защитников посетовал, что Кривову не хватает ораторских талантов — вот если бы ту же речь произнес какой-нибудь пламенный трибун! Но на самом деле даже это не переломило бы сложившуюся ситуацию. «У нас, к сожалению, с моей точки зрения, суд обслуживает следственные органы», — сказал адвокат Макаров. «Главная черта наших политических судов — определенность в работе. То есть предрешенность приговоров. То есть всегда известно, что от тебя начальству надо (да ведь и телефон есть!)» — это совсем не про нынешние процессы, а цитата из «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына. И пока, к сожалению, все осталось по-прежнему.

И еще одна цитата оттуда же: «Они (следователи) понимали, что дела — дуты, и все же трудились за годом год. Как это? Либо заставляли себя не думать (а это уже разрушение человека), приняли просто: так надо! Тот, кто пишет для них инструкции, ошибиться не может. Но помнится, и нацисты аргументировали так же?»

Ведущая этот процесс судья Наталья Никишина всем своим видом удивительно напоминает Долорес Амбридж, учительницу-садистку из «Гарри Поттера» с милой улыбочкой людоедки, отчитывающую нерадивых учеников — адвокатов и подсудимых. «Кривов, сядьте», «Кривов, я вам слова не давала», «Кривов, я делаю вам замечание», «Кривов, кто чего должен, будете говорить у себя в камере». Иногда кажется, что ей доставляет удовольствие унижать сидящих в клетке людей. При этом она действительно пытается создать видимость законности: выслушивает ходатайства защиты, изредка даже не отклоняет их, с усталым вздохом делает замечания адвокатам, что надо внимательнее слушать, о чем идет речь.

Судье Никишиной не позавидуешь: ей еще приходится выполнять работу за полуграмотных молоденьких прокурорш — их некомпетентность особенно бросается в глаза в сравнении с блестящими адвокатами, представляющими обвиняемых. Наталья Костюк — длинноногая, всегда в короткой юбке, на каблуках, с надутыми губками, кудряшками и ярким маникюром — никогда не тушуется, даже хамит адвокатам, слегка, как ей, наверное, кажется, кокетливо. Ольга Стрекалова — серая мышь с хвостиком — ведет себя менее вызывающе и когда не знает, как обосновать возражение, начинает тихо бормотать, чтобы адвокаты не услышали, ведь судья всегда придет на выручку. Большая часть их выступлений на процессе звучала примерно так: «Прошу снять вопрос как не относящийся к предмету доказывания, как повторный, как несущественный». Кивками и эсэмэсками они подсказывали ответы хамоватым «потерпевшим», которые не смогли до конца выучить слова своей роли. Интересно было бы знать, о чем думают эти девушки, глядя на людей напротив — сначала за стеклом, потом в клетке — красивых высоких ребят, полных чувства собственного достоинства и сознания своей правоты. Неужели они не понимают, что, исполняя приказ, они совершают преступление? В «Банальности зла», описывая процесс над нацистом Эйхманом, Ханна Арендт описала подобный тип людей, которые выполняют приказы, не задумываясь о морали, но, когда сталкиваешься с подобной тупой исполнительностью лицом к лицом, не устаешь поражаться. О чем думали эти прокурорши, скороговоркой зачитав свой текст на прениях, запрашивая для сидящих напротив молодых людей от пяти до шести лет колонии? Тот, кто хоть раз присутствовал на заседании, не может не видеть абсурдности предъявляемых обвинений. Им пришлось высидеть весь процесс. Что пообещали этим девицам, чтобы они, не моргнув глазом, читали «исправление обвиняемых возможно лишь в изоляции от общества»?

Из зала суда они обычно выходят с охранником — может, боятся гнева толпы? Да какая там толпа. От ста тысяч демонстрантов, которые были в тот день на Болотной площади, едва пара-тройка сотен человек за восемь месяцев, что длится процесс, хоть раз дошла до суда. Светлана Рейтер описала их как «пятидесятилетних дам в теплых пуховых пальто и немарких норковых картузах». Революция норковых шуб осталась в 2011-м. Норковые шубки разъехались по Лондонам и Монако, осталась одни пуховики. В них удобнее делать революцию, удобнее сидеть на полу перед залом заседаний (в Никулинском суде в коридорах практически нет скамеек, а ждать начала приходилось по три-четыре часа).

***

Кривов появлялся на заседаниях суда в футболке с надписью www.khodorkovsky.ru и с портфелем с наклейкой «Навальный». Но после условного приговора Навальному, этапирования Ходорковского в Германию и освобождения Pussy Riot он сам стал самым известным политзаключенным в России. Система поменялась, власть начинает мстить простым инженерам, которые всего лишь посмели выйти на площадь в многотысячной толпе, а потом не признать свою вину. Биографию ему сделали. Только очень дорогой ценой.

Давайте не будем забывать, что вынесенный судьей Никишиной приговор — это приговор всем нам. Всем тем, кто был в тот день на Болотной площади. Только мы женщины / представители прессы / ушли раньше / имеем связи (нужное подчеркнуть), поэтому нас не тронули. Но отбывать его нам придется. В этой стране, где все страшнее выйти на площадь.

Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости

Степана Зимина (прокуратура требует для него пять с половиной лет колонии) обвиняют в том, что он кинул камень и тем сломал омоновцу палец, ссылаясь при этом на экспертизу, в которой черным по белому написано, что палец сломан «в результате скручивания», а вовсе не «от попадания тяжелого предмета». Артема Савелова (пять с половиной лет) задерживали совсем не те люди, которые считаются потерпевшими от того, что он хватал их за руки (не говоря уже о смехотворном пункте обвинения, что сильно заикающийся Артем скандировал лозунги «Долой полицейское государство» и «Россия без Путина»). По раскадровке видео видно, что Ярослав Белоусов (пять лет) бросает злосчастный лимон через двенадцать секунд после того, как его потерпевший покинул «поле боя». Сашу Духанину (шесть лет) обвиняют аж по восьми эпизодам, хотя на видео — один и тот же эпизод, снятый с разных точек. Денис Луцкевич (пять с половиной лет) якобы сорвал с омоновца каску, хотя на видео заметно, что тот был уже без каски, когда они вместе попали в кадр. У «потерпевшего» от Андрея Барабанова (пять с половиной лет) не было ни ссадин, ни синяков, ни болей после событий на Болотной. Алексею Полиховичу особенно не повезло (пять с половиной лет) : «потерпевший» по его делу отыскался на следующий день после того, как Путин сказал на пресс-конференции о недопустимости «рукоприкладства в отношении представителей органов власти», и хотя на допросе омоновец предложил все забыть и сказал, что претензий не имеет, 318-я статья снята не была.

Справка

По итогам событий на Болотной площади 6 мая 2012 года было арестовано двадцать девять человек. Трое (Сергей Удальцов, Леонид Развозжаев и Константин Лебедев) обвиняются в подготовке массовых беспорядков (статья 30, часть 1, до десяти лет лишения свободы). Лебедев свою вину признал и получил два с половиной года колонии. Удальцову и Развозжаеву продлен арест. Остальные обвиняются в участии в массовых беспорядках (статья 212, часть 2, до восьми лет лишения свободы), применении насилия в отношении представителя власти (статья 318, часть 1, до пяти лет лишения свободы) и призывах к массовым беспорядкам (статья 212, часть 3, до двух лет лишения свободы). Максим Лузянин пошел на сделку со следствием и получил четыре с половиной года колонии. Дело Михаила Косенко было выделено в отдельное производство, он направлен на принудительное лечение. «Дело 12» началось 6 июня 2012, четверо — Николай Кавказский, Леонид Ковязин, Владимир Акименков и Мария Баронова — освобождены по амнистии 19 декабря 2012-го, так как им не инкриминировалась 318-я статья. По той же амнистии вышел из СИЗО Дмитрий Рукавишников, суд над которым еще не начинался. Также амнистирована Анастасия Рыбаченко, находившая в эмиграции, и Олег Архипенков, Федор Бахов, Рихард Соболев и Александр Каменский, находившиеся под подпиской о невыезде. Алексей Гаскаров, Илья Гущин, Александр Марголин до сих пор ожидают начала судебного процесса в СИЗО, Елена Кохтарева — под подпиской о невыезде. Заканчивается «процесс двенадцати», превратившийся в «процесс восьмерых», приговора ожидают Александра Наумова (Духанина), Андрей Барабанов, Степан Зимин, Артем Савелов, Алексей Полихович, Ярослав Белоусов, Денис Луцкевич, Сергей Кривов. Прокуроры запросили для них от пяти до шести лет колонии.

Комментировать Всего 1 комментарий

"О чем думали эти прокурорши, скороговоркой зачитав свой текст на прениях, запрашивая для сидящих напротив молодых людей от пяти до шести лет колонии?

 ...Им пришлось высидеть весь процесс. Что пообещали этим девицам, чтобы они, не моргнув глазом, читали «исправление обвиняемых возможно лишь в изоляции от общества»?

Наталья, вы всерьез думаете, что они способны о чем-то думать? Например - об элементарной справедливости и собственной порядочности?

А что пообещали - вполне и так понятно - карьерный рост. А на остальное им, думаю, просто начихать.

Меня другое пугает - ведь они будут мамами, или уже ими являются. Каких детей могут вырастить такие мамы?

 

Новости наших партнеров