Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Прикладной анализ поведения

Иллюстрация: Getty Images/Fotobank
Иллюстрация: Getty Images/Fotobank
+T -
Поделиться:

Вот я поднимаюсь по ступенькам школы 1465 в Москве, и она не кажется какой-то особенной школой. Она даже кажется несколько старомодной, потому что школа — имени адмирала Кузнецова, и в одном из коридоров развернута про адмирала Кузнецова выставка с картинками морских сражений и потертым адмиральским кителем.

Тем не менее, школа особенная. В ней по обычной школьной программе учатся семеро детей-аутистов, четверо из которых даже не говорят, а по обычной школьной программе учатся. Экспериментальный проект. Причем — вот редкий случай! — эксперимент удачный.

Я довольно часто думаю, что все эти гуманитарные эксперименты, все эти модные нововведения вроде инклюзивного образования для инвалидов только для того и устраиваются в наших школах, чтобы доказать их невозможность. В моей практике полно случаев, когда директор школы или даже глава департамента образования в том или ином регионе допустил ребенка с особенностями учиться в обычной школе, а через полгода говорит: «Ну, сами же видите, не получается же ничего». И с этими словами переводит ребенка на домашнее обучение или сплавляет в интернат для умственно отсталых, что и требовалось доказать. Это все равно как сбросить человека со скалы, чтобы доказать, что полеты для человека невозможны. Все равно как ученику первого класса дать ноты фортепианного концерта Рахманинова, чтобы доказать, что эту музыку вообще невозможно сыграть. Доказательство наглядное — невозможно, нельзя, не бывает, забудьте. Какой угодно проект можно профанировать и осмеять, если устроить его без соответствующих технологий, без ноу-хау, без специалистов, умеющих это делать.

Пусти ребенка-аутиста в обычную школу, он станет качаться, как китайский болванчик, биться головой о стену, кричать страшным голосом и никогда не ответит, сколько будет дважды два.

Но вот ведь это работает в московской школе 1465. Я своими глазами вижу, что это работает. И целый учебный день уходит у меня на то, чтобы примерно понять, как это работает.

Люди, которые это делают называются «Центр проблем аутизма». Проект называется «АВА-класс». ABA расшифровывается как applied behavior analysis, прикладной анализ поведения.

Психолог показывает мне многостраничные таблицы тестов. Ее объяснения я понимаю так, что аутизм ребенка как будто разбирается по кирпичикам. Почему именно ребенок бьется головой о стену, качается и кричит. Не слышит, что ему говорят? Слышит, но не понимает? Понимает, но не хочет ответить? Хочет, но не может? Прежде, чем приступить к тестированию, психолог выясняет у мамы, что именно ребенок любит, как склонен себя вести. Известно, например, что иногда ребенок начинает прыгать, но не дольше трех минут, и очень любит огурцы. Тогда психолог пережидает три минуты прыгания и предлагает ребенку огурец в награду, если тот ответит на вопрос. Мало-помалу на каждого из семерых детей тестовые таблицы заполняются и для каждого составляется индивидуальный план, согласно которому следует тренировать те или иные поведенческие навыки. Конечная цель — самостоятельность, способность обслуживать себя, коммуницировать с людьми, держаться в рамках более или менее общепринятой нормы поведения.

Мне показывают папку с карточками, складывая которые, неговорящий ребенок может говорить. На карточках — разные предметы, значки, цвета. Если, например, ребенок выкладывает в ряд карточки, на которых изображены знак «стоп», парта и банан, то получается фраза: «Хватит учиться, хочу банан». Или что-то в этом роде. Так или иначе при помощи этих карточек даже с неговорящим ребенком можно договориться.

Договориться можно вот о чем. Ребенок идет с тьютором в класс к обычным детишкам. Сидит с ними на уроке, пока не устанет. Тьютор помогает понимать урок, писать, выполнять задания. На начальном этапе это, да простят меня тьюторы, немножко похоже на тренировку собаки: «Реши эту задачку и получишь огурец». Но постепенно способы вознаграждения становятся все сложнее: уже не лакомство, а удовлетворение от похвалы, уже не похвала, а удовлетворение от хорошо сделанной работы.

Если ребенок устал, прежде чем урок кончается, они возвращаются в резервный класс, специальное место, где можно отдохнуть или индивидуально позаниматься тем, что не удавалось в общем классе. Постепенно дети начинают проводить в общем классе все больше времени, а в резервном классе все меньше.

За работой тьюторов с детьми следит супервайзер. Меняет тьюторов, чтобы способность ребенка понимать урок и общаться с одноклассниками не замыкалась на конкретного человека, чтобы приучался общаться сам. Постепенно дети становятся способны обходиться и вовсе без тьюторов. Еще в обязанности супервайзера входит общение с учителями и школьниками. Им тоже непривычно учиться в одном классе с ребенком-аутистом. Им надо помогать, и им надо много что объяснить. Зато от этих объяснений они становятся мудрее и добрее.

На каждого ребенка-аутиста по тьютору, плюс еще психолог и супервайзер. Чтобы семеро детей-аутистов учились в обычной школе, нужно девять взрослых, причем специально обученных. Это довольно много. Но это значительно меньше, чем понадобится людей, чтобы всю жизнь обихаживать аутистов, если те не адаптируются и не социализируются. Это экономическое соображение. А есть еще гуманитарное: если детям-аутистам не помочь со знанием дела, они вырастут беспомощными и несчастными. И они делают успехи, эти дети. Я видел, например, мальчика Даню, который не говорит, но прилично пишет, лучше меня решает математические задачки и лучше меня гуглит.

У школы 1465 есть директор Артур Васильевич Луцишин. Он мог бы на совершенно законном основании отказать всем этим детям-аутистам с их тьюторами и супервайзерами. А мог на законном же основании допустить эксперимент. В законе написано, что обучение детей-инвалидов «осуществляется в учреждениях, осуществляющих обучение по адаптированным программам». В сущности это директор школы должен решить, является ли его школа «учреждением, осуществляющим обучение по адаптированным программам». Сам директор должен решить, хочет он этот геморрой на свою голову или не хочет. В России есть люди, которые хотят работать хорошо, несмотря на то, что это труднее, чем работать плохо.

Родителям обычных детей в этой школе эксперимент нравится. Они пишут коллективные письма поддержки и говорят, что их дети меняются в лучшую сторону от того, что учатся с особенными детьми.

Комиссии из департамента образования эксперимент тоже понравился. Увольнять директора и закрывать проект они не стали. Только объявили директору выговор. Должны же они были как-то участвовать в инновациях.

Комментировать Всего 2 комментария

Хорошее дело, надо использовать все возможности, чтобы продолжить "эксперимент", а на самом деле - это просто немного иной вид школьного обучения. 

Единственное замечание, Валерий: в статье пару раз проскочило слово "инвалид" ("обучение детей-инвалидов..." и т.п.). Аутизм - это не заболевание, а деффект (!)  поведения/восприятия окружающего мира. Аутисты - психически нормальные люди. Есть разные формы аутизма, которые корректируются так, что люди совершенно нормально живут, работают, заводят семьи и детей. Есть т.н. "невыявленные" аутисты (их можно найти практически в любом окружении).

Простите за быть может столь очевидные факты, просто я знаю, что очень много людей (особенно, к сожалению, в России) считают аутистов умственно отсталыми, олигофренами, идиотами.

Как мне кажется, в дополнение к специальным обучающим мерам необходимо проводить разъяснительную работу среди населения, писать об аутизме и аутистах правду, объяснять почему важно вводить этих детей в общество, что они способны сделать очень многое на благо этого самого общества, т.к. среди аутистов встречается немало очень способных, талантливых людей. То есть, прослеживается прямая польза от вкладывания денег в этих детей в раннем возрасте и их отдачей обществу впоследствие (прощу прощения за определенный цинизм фразы).

В какой-то мере, в аналогичной ситуации находится другой, не менее распространенный деффект- дислексия (невозможность чтения, или письма, или счета и т.д.) И тоже многое коррегируется, и дети из "полных идиотов" выходят в хорошие специалисты в самых разных областях. И тоже об этом мало знают в России. И  тоже требуются специальные программы обучения. В Швейцарри, напр, при публичных школах есть группы обучения (3-5 детей) для дислексиков, начиная с 6-7 лет. Под конец школы быть может эти ребята не поступают в университеты (что не является приоритетом для швейцарцев), но находят достойные занятия напр,  в часовой индустрии, или в точ.механике, транспорте и т.д. То есть, работают, зарабатывают, платят налоги, пополняя гос. казну.

Может быть, Валерий, стоит написать об аутистах (и дислексиках??) и в таком ключе?  

Эту реплику поддерживают: alla fleming

Кристина, слово "инвалид" в тексте употребляется два раза. Один раз, когда речь идет вообоще обо всех инвалидах, любых, с любыми нарушениями. Второй раз -- когда цитируется закон. Из этих двух случаев никак не следует, что я называю аутистов инвалидами.

Впрочем, мог бы назвать. Я стараюсь употреблять корректные термины просто из вежливости, но не считаю это важным. По-моему, лучше искренне считать негров, индейцев и инвалидов точно такими же людьми как ты, а не называть их афроамериканцами, коренными американцами и людьми с ограниченными возможностями, втайне считая все же людьми второго сорта.

Правду сказать, меня несколько беспокоит ваша фраза про умственно отсталых, олигофренов и идиотов. Вы правда думаете, что умственно отсталых, олигофренов и идиотов не надо учить и следует изолировать от здоровых?