Екатерина Шерга /

Свисток для дельфина, или Как управлять Россией

Фото: Anzenberger/Fotodom
Фото: Anzenberger/Fotodom
+T -
Поделиться:

В начале зимы 2011 года люди в Москве, невзирая на снег и холод, вышли на улицы. С этого момента следовало бы отсчитывать новую историю современной России.

В данном случае я совершенно не имею в виду памятные митинги против фальсификации выборов в Госдуму. Нет, речь идет о событии чуть более раннем и почти позабытом — о стояниях к частице Пояса Богородицы, привезенной в Москву с Афона. Напомню: очередь в храм Христа Спасителя начиналась с Воробьевых гор, весь центр был перекрыт, люди ждали по восемнадцать часов, чтобы даже не прикоснуться к святыне, а просто пройти рядом с ней. Высшие церковные иерархи деликатно пытались донести до паствы ту мысль, что истинному христианину не обязательно лично идти к Поясу. Главное — верить в Бога и творить добрые дела, и вообще — берегите здоровье и не стойте долго на морозе. Люди, однако, продолжали на морозе стоять. Все это повлекло за собой долгие дискуссии в социальных сетях, но исключительно на тему, являются ли такие безумные подвиги проявлением истинного православия или же признаком язычества. А потом история с Поясом Богородицы и вовсе ушла с повестки дня, так как быстро наступили другие события: первая Болотная, выборы президента, стояния у Абая и так далее.

Между тем это был важнейший сигнал, которого никто не услышал. Сами священники признавались, что совершенно не ожидали подобного энтузиазма, как растерянно сказал один из них: «Ведь мы живем в совсем не жертвенное время». По умолчанию подразумевалось, что жертвовать сейчас никто ничем не собирается, на первом месте достаток, и главное — покой. Даже представители либеральной интеллигенции из тех, кто говорит: «Власть напрасно думает, что долго сможет относиться к народу как к быдлу!», даже они в конце концов смирились с тем, что на их взгляд было очевидно. Есть некоторые считаные энтузиасты, они продолжают непоколебимо отстаивать принципы демократии, подписывают какие-то письма, стоят в пикетах, и есть вся остальная Россия, социально пассивные существа, которых никакая сила в мире не может отклеить от диванов (зовем-зовем народ на митинг, а приходят одни и те же мучительно знакомые лица плюс ОМОН).

Это, разумеется, было ошибкой. Нулевые с их разобщенностью, ленью и социальной апатией закончились. У людей, пусть и ведущих самую прозаическую, мещанскую, неяркую жизнь, накопилось огромное количество нерастраченной энергии. У них есть потребность в значительных событиях и великих поступках. Они готовы к борьбе за Правду и Справедливость.

Этому стоило бы радоваться, если бы не одно обстоятельство: общество у нас инфантильно, а сознание людей мифологизировано. В результате представления о том, как выглядят эти Правда и Справедливость, таковы, что добрые люди шарахаются. Собственно, как во времена Октябрьской революции, два вопроса являются главными: о Земле и о Мире. Земля, точнее, земли — это то, что было потеряно в последние двадцать пять лет и что надо возвращать, собирать вокруг себя, подчинять народы, иначе эти народы окончательно переметнутся к другим. Мир... мира быть не может, вокруг вечная война, которую ведут против нас, и вот-вот уже подбираются, и чтобы не подобрались окончательно и не съели, надо захватить побольше земли... и так далее по кругу. Тема империи, которую надо восстанавливать, и страха, который все обязаны испытывать перед этой империей, страшно важна, это некий обнаженный, болезненный нерв.

Причина этой агрессивности состоит еще и в том, что она является едва ли не единственным способом как-то реализовать себя в этом мире. Люди мало увлечены своей собственной жизнью. Сама по себе она не представляет для них ценности. И неудивительно. Мы живем в городах, в которых невозможно жить, ходим по улицам, по которым невозможно ходить, вечером, возвращаясь домой, открываем в дверь в страшный подъезд, пахнущий бомжами и кошачьей мочой. У нас совершенно отсутствует очарование повседневности, то, чем нас так привлекает Европа. Какие воспоминания о путешествиях оказываются для нас самыми пленительными? Маленький городок, которого, может быть, и в путеводителях-то нет. Вечереет, на центральной площади шелестит фонтан, аромат роз смешивается с запахом кофе из ближайшей кофейни, за столиками под средневековыми аркадами сидят аккуратные старички, пьют аперитив. Городок, кстати, может быть вполне депрессивным и находиться в какой-нибудь кризисной Испании или Греции, которую мировое сообщество не знает, как спасать. А теперь представим... ну, пусть даже Когалым или Новый Уренгой, буквально засыпанные нефтяными деньгами. И все равно там то же самое: вечная мерзлота и серые пятиэтажки. Прожить там всю жизнь и радоваться каждому дню своего существования? Да вы с ума сошли! Что тут радоваться?

Так называемому креативному классу все же проще. Более способный к неформальной самоорганизации, он смог выгородить себе какое-то пространство и заняться там какой-никакой, но осмысленной деятельностью. Собрали денег на операцию больному ребенку, посетили лекцию о том, как был расшифрован язык майя, сходили на демократический митинг, после чего славно посидели в баре, а там пора уже и ехать в весеннюю Тоскану или зимний Вьетнам дивиться божественным природы красотам. Все это дает возможность как-то спасаться от бессмысленности жизни.

Всего этого нет у тех, кого принять называть пропутинским большинством. Есть агрессивность, чувство стыда (были великими, а теперь перестали) и внутренняя готовность к усилиям и лишениям. Каждый человек по инерции делает то, что у него лучше всего получается. Все последнее столетие у нас лучше всего получалось приносить какие-то невероятные, немыслимые жертвы. Неудивительно, что в сознании твердо отложилось: благодать снизойдет лишь на того, кто восемнадцать часов простоит на морозе.

Немеркнущая популярность президента, его исключительная неуязвимость связаны в первую очередь с тем, что он — великий мастер эти настроения воспринимать и на них откликаться.

Взаимоотношения президента с так называемым пропутинским большинством напоминают шоу, которое видел любой, кто хоть раз посещал дельфинарий. (На всякий случай скажу, что я отношусь к дельфинам очень хорошо и никого не хочу этим сравнением обидеть.) Итак, в воде плещутся дельфины, и тут появляется тренер со свистком. Он прикладывает его к губам, надувает щеки, делает какие-то жесты, и постороннему наблюдателю его действия кажутся в высшей степени бессмысленными и смешными. Ничего не слышно, ведь свисток ультразвуковой. Зато дельфины сигналы прекрасно воспринимают и с удовольствием на них реагируют: выпрыгивают из воды, вертятся колесом, танцуют, и между ними и тренером полный контакт и взаимопонимание.

Вот примерно так управляет и российский лидер. Он посылает обществу сигналы, от которых приходит в ужас меньшинство населения, зато большинство их прекрасно считывает и абсолютно одобряет. Президент взлетел в облака вместе со стерхами или расцеловал тигрицу. Блогосфера бушует, появляются анекдоты, карикатуры и фотожабы одна смешнее другой, между тем рейтинг президента растет. Президент выступает с речью в Мюнхене, политологи хватаются за голову: «Он же губит свою репутацию! Это возврат к холодной войне!», но рейтинг президента растет. Происходит операция в Южной Осетии. Либеральная интеллигенция стонет: «Зачем нам чужие территории, свои собственные бы в приличное состояние привести!», тем временем популярность президента взлетает до небес. Именно это и происходит сейчас, во время кризиса в Крыму. Меньшинство шалеет от ужаса, стоит в пикетах и пытается понять, сможет ли кто-то Пу остановить и где он остановится. Большинство реагирует спокойно и уверенно: ему послали сигнал, что происходит возвращение к той самой настоящей жизни, к некой таинственной, но понятной и желаемой норме. Достаточно прислушаться к разговорам на улицах, а в социальных сетях выйти за пределы своей тусовки. Немногочисленный антивоенный митинг, который прошел в выходные на Манежной площади, был встречен горожанами равнодушно или враждебно. Демонстрантам кричали вслед: «Идите работать, бездельники!» Я лично слышала, как в подземных киосках на Манежной одна из продавщиц в полном недоумении спрашивала другую: «Это кто такие?» — и получила раздраженный ответ: «Опять эти... болотные». В лесах водятся лешие, в домах домовые, а у нас в столице завелась своя странная, немногочисленная нечисть — болотные. Их немного, явную опасность они не представляют, но все равно надо как-то с ними бороться и их искоренять, поэтому автозаки тоже воспринимались с одобрением. Упреки, что всех зомбирует зомбоящик, несостоятельны. В эпоху интернета ящик зомбирует только тех, кто сам этого хочет. Вспомним также, что на излете советской власти интернета и вовсе не было, но кто же тогда телевизору верил?

Чем бы ни кончился украинский кризис, любой политик, который захочет добиться здесь успеха, должен будет хорошо понимать все эти страсти, страхи, комплексы и фобии. Не следовать за ними, не подчиняться им, но учитывать их и пытаться как-то канализировать и использовать в мирных целях эту накопившуюся энергию. Не разговаривать на дельфиньем языке, но по крайней мере знать его.

Комментировать Всего 7 комментариев
Мы живем в городах, в которых невозможно жить, ходим по улицам, по которым невозможно ходить, вечером, возвращаясь домой, открываем в дверь в страшный подъезд, пахнущий бомжами и кошачьей мочой.

Екатерина, а где Вы живете?

Эту реплику поддерживают: alla fleming

Я живу в Москве, часто езжу по разным городам, и меня всегда поражает не только убогость и какая-то депессивность большинства из них, но и абсолютная, что-ли, ненацеленность на человека, на его нужды и эмоциональные потребности. Предельное однообразие, обилие серого цвета (как будто мало серого неба над головой) и т.д. Счастье, если есть старые кварталы, какая-нибудь улица Коммунистическая (бывшая Дворянская). Но промышленные города явно строились как-то помимо человека.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кудаев

Пожалуй, первая и единственная попытка на Снобе как-то объективно посмотреть на ситуацию, сложившуюся в современном российском обществе. Без истерик...

Эту реплику поддерживают: Алексей Чадюк

В духе самоцензуры скажу только одно: история знает много примеров, когда ориентация на мнение большинства и высокие рейтинги породило политиков очень разного толка.  Также, не могу понять, уравнивание доступа к Интернету и невозможности зомбирования - это шутка?  

Интернет пожалуй-что  превращается в средство для автозомбирования.

Очень хорошая статья, многое подмечено и тонко и точно.

Не соглашусь только с мыслью об автозомбировании. При таком мощнейшем, непрерывном  потоке лживой пропаганды со всех каналов, радио, газет (при том, надо это признать, пропаганде исполненной мастерски и высокопрофессионально), у среднестатистического гражданина, у которого весь доступ к информации ограничен зомбоСМИ, нет никаких шансов не быть зомбированным по самое не могу.

Это, к примеру, как толкаться в грязной луже и выйти оттуда чистым, не в пример остальным тем, с кем толкался. 

Что до интернета, то, автор, мне кажется, сильно переоценивает размах его постоянной аудитории в России. Да и те, кто в инете, все же, присутствуют, по большей части бессмысленно убивают время в социальных сетях, гоняясь за лайками.

Совершенно согласен - Путин хорошо разбирается в том, как устроено это общество и чего хочет народ. Другой вопрос - почему народ этого хочет. Тут мне кажется что вы слишком много значения придаете внешним обстоятельствам, среде обитания. По моему мнению мы имеем дело с социальной болезнью, которая имеет вполне техническое объяснение. См. Stack Overflow