Все о моем доме. Продолжение

В продолжение специального номера и вышедшей на его основе книги, «Сноб» публикует воспоминания современников и свидетельства героев ушедшей эпохи о загородных домах детства

+T -
Поделиться:
Архив усадьбы Петровское-Разумовское
Архив усадьбы Петровское-Разумовское

Николай Усков, руководитель проекта Сноб, родился в Москве. Выпускник исторического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова. В университете провел 13 лет сначала студентом, а потом преподавателем и доцентом. Изучал историю раннего средневековья, специализировался на малоизученной тематике церковной истории Западной Европы.

Только очень поверхностный наблюдатель сочтет «квартирный вопрос» мелкотемьем. Именно он отражает всю драматургию русской жизни XX века

— Столовых нет ни у кого в Москве.

— Даже у Айседоры Дункан!

— И где же я должен принимать пищу?

— В спальне!

— Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а в ванной режет кроликов. Может быть. Но я — не Айседора Дункан. Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной!

Булгаков ввел «квартирный вопрос» в большую литературу, добавив его к другим проклятым русским вопросам: «кто виноват?», «что делать?» и «кому на Руси жить хорошо?». Только очень поверхностный наблюдатель сочтет «квартирный вопрос» мелкотемьем. Именно этот самый мещанский из проклятых вопросов отражает всю драматургию русской жизни XX века с его национализациями, экспроприациями, уплотнениями, раскулачиваниями, депортациями.

Блестящая часть дореволюционного русского общества лишилась наследственных домов. Память об утраченной родине в Выре и Рождествено стала для Владимира Набокова, так и не купившего себе другого дома, ключевой темой творчества. Булгаков тоже отдал дань этому аристократическому аспекту «квартирного вопроса» устами Лариосика: «...Кремовые шторы... за ними отдыхаешь душой... забываешь о всех ужасах гражданской войны. А ведь наши израненные души так жаждут покоя...» Этот «покой» для Булгакова навсегда будет связан с воображаемым домом: «Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он поднимается к самой крыше. Вот твой дом, вот твой вечный дом». В бездомной стране коммуналок, углов, бытовок и бараков так и выглядело счастье.

Отсутствие своего дома — не только следствие масштабной миграции населения из деревни в города. Эту миграцию так или иначе пережили все развитые страны, но нигде кроме России «квартира с двумя спальнями» не значит, что в квартире две комнаты. Гостиная подразумевается по умолчанию. Европейское сознание не принимает смешения частного, интимного, и публичного, открытого всем. «Квартирный вопрос» в России — часть того грандиозного эксперимента, который коммунисты поставили над человеком с целью вытравления частнособственнического инстинкта, вообще всякого частного инстинкта. Государство давало понять, что у советского человека нет и не может быть частной жизни. Фактически это была главная советская экспроприация.

Новоевропейский дом в целом сложился к XVII веку и отражал растущее представление об автономии личности, о ценности индивидуального, достоинстве человека. Именно тогда возник дом, каким мы его знаем по «Собачьему сердцу». Он был не только зонирован по принципу частное–публичное, но и максимально диверсифицирован, чтобы все эпизоды быта были пространственно отделены друг от друга. По сути появление столовой — революция не менее масштабная, чем современная ей английская, закончившаяся казнью короля Карла I. Она свидетельствовала о качественном скачке в сознании человека, ощутившего потребность превратить прием пищи — действие физиологическое, животное — в утонченный ритуал, подчеркивающий отличие человека от хищников, акцентирующий в нем достоинство. «Столовых нет ни у кого в Москве» означало возвращение в прошлое, предшествовавшее гуманизму и просвещению, которые ставили личность в центр мироздания. Теперь личность не значила ничего.

Характерно, что развал Советского Союза начался в головах в 1960–1980-е, когда происходило массовое жилищное строительство и отдельная квартира перестала быть недосягаемой роскошью. Люди собирались компаниями на своих кухнях — вновь обретенном частно-публичном пространстве, которое соответствовало и столовой, и салону. Там пили, главным образом водку, пели, главным образом Высоцкого и Окуджаву, рассказывали анекдоты, главным образом про Брежнева и Василия Ивановича, читали стихи, главным образом Цветаевой и Ахмадулиной, влюблялись и ссорились. С позднесоветской кухни началось выздоровление страны.

* * *

Революционная борьба за Коммуну быстро перешла в коммунальную борьбу.

Маша Слоним

Олег Кашин

Николай Усков

 Диана Арбенина

 Князь Сергей Михайлович Волконский
 Князь Евгений Николаевич Трубецкой
 Князь Павел Дмитриевич Долгоруков
 Мария Григорьевна Вяземская-Голицына

Назад Читать дальше

Перейти к четвертой странице