Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Виктор Ерофеев

Виктор Ерофеев: 
Прощай, двуспальная!

Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
+T -
Поделиться:

С разных сторон до меня доносятся визги молодых и молодящихся обиженных женщин. Начался новый тренд.

Он не хочет спать со мной! Я его глажу, а ему противно! Ему противны мои сладкие ласки! Он вскакивает и бежит вон из спальни. Я — за ним. Щелк! Он запирается в ванной. Я ору, в дверь колочу. Он молчит. Открой! Он молчит. Я скребусь ногтями: ты живой? Он молчит. Я злобно гашу в ванной свет. Тварь! Теперь он во тьме. Он молчит. Чтоб ты сдох!—- говорю. Он молчит. Я иду в спальню, хлопаю дверью, ложусь и сплю одна до утра.

А он? Утром я нахожу его на диване на кухне!

Тебе еще повезло! Твой удрал из спальни. Но он там был. А мой вообще не доходит до спальни. Мой деловито стелет себе после ужина на диване. Да, в столовой! В спальню даже не заглядывает. Я не помню уже,  когда он последний раз был в спальне. У нас огромная американская двуспальная кровать из черешни. Нет, не из косточек! Из ствола! Шикарная! С бахромой! Я сплю на ней одна, как полная дура.

А как же вы трахаетесь? На диване?

А мы вообще не трахаемся. Мы вместе ходим по гостям, в театр тоже ходим, иногда я затаскиваю его в клуб потанцевать, он танцует, он заводится, пьет виски, сверкает глазами, я тоже напиваюсь, приезжаем домой, я развратно раздеваюсь до стрингов, он чистит зубы, я стою голая под душем, кручу сиськами, которые так любил мой первый муж, а он сплевывает пасту  и, надевая на нос очки, говорит:

— А ведь там в ресторане осетрина была, ха-ха, так себе, с душком, второй свежести!

Он, сука, начитанный! А я остаюсь со своими сиськами, под душем. Выхожу, с полотенцем на голове: он на диване в  пижаме читает какую-то очередную книжку, подлец! И говорит: спокойной ночи!

Нет, мой все-таки трахается. Но совсем не так, как было раньше. Раньше у нас время траха делилось на три части. До: это наши общие сладкие ласки, медленное обсасывание друг друга. Затем во время — тогда кипела работа, все пузырилось, я орала на весь дом! Даже наш попугай Кирилл научился орать, как я, на весь дом! Наш попугай совсем обкончался… И после: это когда я его ласкаю, обнимаю, курлычу, сюсюкаю, вывожу всякие трели, глажу по волосам, по рукам, по спине, и мы засыпаем, прижавшись  попами друг к другу. Теперь он торопится, как будто в Питер на «Сапсан»! Давай, cует мне интимный гель, намазывайся! Намазалась? Становись жопой кверху! Ну давай-давай, раскорячься!  Я ему снизу, с трудом заглядывая в глаза: Паш, ты меня любишь? А он, засовывая в меня свою увесистую колбасу, в ответ: чего? — Любишь? Ой! — ойкаю я. — Ага, говорит, люблю. — А как кончит, а я не успею, так все, закрывай магазин!

— Я, говорит, пошел! Куда? На диванчик! Постой! Паш, не уходи, Паш, мне страшно, Паш! А он говорит толстым голосом, за которым вот-вот вылезет раздражение: ну, ладно, спи!

Я, конечно, хочу его погладить и начинаю гладить, но вижу его лицо, измученное гримасой, — и все! Начинаю плакать. Паш, погладь меня! Он гладит минуту тяжелой рукой, которая разучилась гладить. Он гладит и гадко улыбается, чтоб я от него отстала.

Это я понимаю, перебивает подружка, я вот тоже, когда он придет вечером, обниму его, понюхаю в шею, за ухом, лизну чуть-чуть в губы, а он стоит, сначала рассеянный какой-то, а я его руки закладываю себе за спину или на попу кладу, и он стоит, держит меня отчужденно за попу, я думаю, я тебя всего обцелую, дай мне тебя отсосать, говорю, он посмеивается, руки падают с моей попы, вид такой, будто я его ласками замучила. И я его тоже спрашиваю: ты хоть меня любишь?

Он охотно: ага! Но они теперь, самцы сратые, не говорят, что не любят, они не любят говорить, что не любят, им не надо скандалов, до последней минуты говорят, что любят, идут в загс разводиться с тобой и по дороге еще говорят, что любят, а потом щелк — и больше не любят…
И я говорю ему: Вань, ты у меня благородный  аристократ,  Вань, ты шикарный сноб, Вань, теперь родители зря Ванями не называют, а все зря! Ну ты чего в спальню не заходишь, мимо проходишь, на диванчике спишь?

А я, отвечает Вань, не хочу тебе мешать спать. Вон и наши цари, вроде императора Николая Первого, во дворцах на походных кроватях спали, жен не трогали. — Да плевать мне на твоих царей! — злюсь я. — Ну, а если у меня голова болит или мне надо подумать, говорит Вань, или на худой конец ногти погрызть. О чем, Вань, думать? Зачем, Вань, ногти грызть, если я у тебя есть? Ты наоборот приходи ко мне, ты мешай мне,  мешай на здоровье, мне так нравится, когда ты мне мешаешь, а ты даже забыл, зачем ты американскую двуспальную кровать из черешни купил за охренительные деньги!

Вот подружки приходят: ой, какая высокая кроватка! Ой, да как тут здорово кувыркаться-трахаться, прямо за**ись! А я киваю со слезами, тушь течет, или вот жалуюсь подружкам, как тебе: ведь как кровать купили, Вань ни разу на нее не взобрался и на меня тоже.

И мой Паш тоже жалуется на головные боли, или на изжогу, или на какие-то другие посторонние мысли. Или вдруг скажет: India is great! И что говорит великая Индия? Спи один! — говорит Индия. И он усмехается говененькой усмешкой. — Паш, ты что, издеваешься? — Кто? Я? Ждет, пока я усну, а потом тихонько-тихонько уходит на диванчик, а я сквозь сон слышу, как он на цыпочках уходит на диванчик, плачу, конечно, и засыпаю в слезах.

Не нравятся им, кобелям, наши ласки! Ведь мы молодые, нам, в общем-то, по большому счету насрать, мы можем найти и других, тоже с увесистыми колбасами, нам еще нет тридцатника, нам все по барабану, у нас кожа как атлас, и мы не хотим ходить не**анными и недо**анными, мы хотим вас ласкать и сюсюкать, и лизать за ушком, и сосать все, что можно и что нельзя, и лопотать, и хихикать, и говорить о самом заветном, но эти срани, эти Вань и Паш, им все равно, и все мужики теперь такие, не трехфазовые, а им бы только  нашу жопу,  как багажник, по команде задрать или вообще отъ**ись! А мы и красивые, и все нас хотят, а Вань и Паш над нами издеваются, дрочат cебе равнодушно на диванчике, или голова у них болит, или всякие разные мысли, скоты! Ну почему вас воротит от наших ласк? Ну почему вы сбежали из спальни?  

Комментировать Всего 23 комментария

Проблема усталых папиков действительно существует, но почему-то  читать этот текст Ерофеева очень противно, какой-то он совсем нелитературный: ну не помойка же литература!

а что такое "папик"? Мужчина вообще или мужчина намного старше своей жены?

Если героиням до тридцати, то их мужья могут быть за тридцать, и в этом возрасте у пьющих и с лишним весом мужчин действительно  сексуальный драйв резко снижается. Если автор колумнист и от него требуется колонка в неделю, а  остальные темы  так остро не волнуют, то тогда можно объяснить этот текст.

Автор - прежде всего писатель, а текст, на мой взгляд, антихудожественный. Часто такие тексты выдают личную обиду человека, так что Ерофеева жаль.   Папик - тот, кто старше и является спонсором(мягко говоря).  Если верить писателю, у описанных девушек есть неудовлетворенность не столько сексуальная, сколько профессиональная. 

Эту реплику поддерживают: Светлана Олефир

нет, ну почему сразу антихудожественный. Ну, такой вот он художник. Написано качественно, ничего не скажешь. Автора не жаль, жаль читателей, "купившихся" на его имя :-)

Эту реплику поддерживают: Наталья Самсонова, Елена Пальмер

Затянувшийся до пенсии пертубационный период...

Ира Зорькина Комментарий удален автором

Секс -- это творчество, оба требуют потенциала и вдохновения.

Двух героев рассказика -- Пашу и Васю -- можно рассмотреть как две ипостаси автора.

Ипостась Паша -- еще есть потенциал, но уже нет вдохновения, то есть  любви к партнерше или читателям, на реакцию партнерши-читателей наплевать.

Ипостась Вася -- уже нет ни вдохновения, ни потенциала, только желание сохранять видимость былого благополучия, и еще -- чтобы оставили в покое.

Эту реплику поддерживают: Наталья Самсонова

Ира Зорькина Комментарий удален автором

В моей практике я слышу "зеркальные" истории, когда женщины не хотят...

Один больной сказал, что он и не хочет, а вынужден найти любовницу. 

Я связался с гинекологом его жены. Та вызвала ее на прием. В ответ жена устроила хай, перешла к другому врачу, а меня хотела судить...

Правильно хотела. А что ей помешало? Адвоката не нашла? А гинеколог жены -- тоже русская? А пациент и жена -- тоже русские?

Если бы всё-таки пошла в суд, то хорошую бы компенсацию получила. От страховой компании своего гинеколога. И не факт, что эта гинеколог свою лицензию бы сохранила. Надеюсь, Вы больше таких ошибок не делаете, доктор. 

Эту реплику поддерживают: Гузель Хуснуллина (Махортова)

Гинеколог

Ира!

Хочу разочаровать Вас, что в моем поведении не было никакого нарушения Врачебной этики. Жена моего больного не была моей пациенткой, а муж был согласен на контакт с гинекологом . К сожалению, иногда приходится выбирать между плохой и очень плохой ситуацией.

Если муж пойдет "по рукам", то может принести домой сомнительные подарки от подруги, а там еще двое детей. Я рассказал очень кратко ситуацию в этой семье, которой хватило бы на хороший сериал .

Наиболее часто снижение в интима у женщин связано с недодиагностированной депрессией, которую можно было подозревать, тк она была у ее мамы, которую я лечил до этого...История эта сугубо американская , русских больных у меня нет.

Мне немного удивительно , с какой страстью девушки подвергли критике господина Ерофеева. Это же художественное произведение, хотя, видимо , отражающее ситуацию в обществе... Конечно же, интимная дисгармония - это часто только кусочек айсберга . Как писал Е.Евтушенко:

"Как же так случилось , Ира,

Что есть с кем спать,

А просыпаться не с кем?"

если муж пойдет по рукам, это не ваша проблема, доктор. Я почитала отзывы ваших больных. Playing God, aren't we?

Мне только непонятно, почему жена вашего пациента хотела судить вас, а не своего гинеколога. У вас обязательств нет по отношению к этой женщине, а у её гинеколога -- есть.

А то, что муж был согласен на ваш контакт с гинекологом, то это никакого значения не имеет. Он пациент психиатра всё равно, он может дать согласие на контакт с Великим Ктулху с таким же успехом и с такими же последствиями.

Нормально было бы попросить пациента пригласить жену на прием, но она ведь скорее всего была приглашена, но прийти отказалась, да? То есть четко выразила свое нежелание участвовать в "сексотерапии" своего мужа по Вашему рецепту, правда?

если вы лечили депрессию у её мамы, то у мамы была старческая депрессия скорее всего. Если вы так были озабочены состоянием этой женщины, то моглы бы её пригласить побеседовать о возможной опасности ДЛЯ НЕЁ. Вы же элементарно хотели использовать её для лечения своего пациента,как бесплатную замену проститутки или любовницы.

Это просто поразительно, как бывше-советские врачи даже в США всё еще чувствуют себя "начальством". И всё еще никак не расстанутся с методами советской карательной психиатрии.

а мне очень интересно: откуда Вы, доктор, узнали, кто гинеколог жены Вашего пациента? Это Ваш пациент Вам сказал, или Ваша знакомая гинеколог сама поделилась? И чья была идея жену ВЫЗВАТЬ  к гинекологу? Ну, про Вашего пациента я не спрашиваю, с него взятки гладки. А вот из вас двоих, лицензированных американских врачей, кто первый догадался так непростительно  нарушить privacy этой женщины?

Гузель, помните на Вашем блоге мы говорили, что можно рассматривать литературные тексты как тексты испытуемых или пациентов? Нет желания прокомментировать этот рассказик Ерофеева с точки зрения профессионала?

Ира, могу, но... М.б. Вы почувствовали, что свернула разговор по Пелевину. So so,нет однозначного понимания - этично ли это. Но согласна с Вами на все 100% - текст отражает бессознательное автора. А Ерофеев в этом рассказе передал то, чувство , простите, гадливости, которое и заставляет мужчин уходить на диванчик в кухню...или помните, как в фильме "Вокзал для двоих". " Сама, сама, сама".

этично ли это -- в смысле, по отношению к Ерофееву или Пелевину? Ну, они же не Ваши пациенты, правила конфиденциальности сюда не относятся. И добровольно публикуются. Раз   их произведение (как и любого другого автора) находится в публичном доступе, значит, кто угодно имеет право судить и рядить в меру своего недоразумения. А Вы какие еще этические аспекты видите?

Согласна, что публичность есть публичность. У меня годами в терапии клиенты, они читают. На прошлой неделе был прецендент, одна клиентка решила, что написала про неё. Сессию пришлось потратить на то, чтобы вернуть проекции. Лично мне неприятно, когда обсуждают мою внешность, " где я нашла таких клиентов, наверное, пишу о себе"....

Гузель, извините, я не поняла. Если не хотите на всеобщее обозрение, напишите личное, ладно?

Ира, как раз обдумываю форму подачи материала - что-то среднее арифметическое между заунывными аналитическими песнопениями и частушками  "формула  успеха женщины мечты".

понятно. :-)

А  насчет "женщины мечты" -- это чья мечта-то?

В России - это хит продаж. Вчера прочитала анонс тренинга " Я-стройная, красивая, замужняя, успешная. Посетив тренинг , станите такими же, как я." Где то так).