Евгений Бабушкин /

Путешествие на войну. Часть 2: Донецк

Евгений Бабушкин поехал на восток Украины, в зону боевых действий, чтобы узнать, так ли страшны сепаратисты и так ли жестока нацгвардия. На донецких баррикадах он встретил народного губернатора Павла Губарева и иностранных бойцов ДНР и узнал, что новобранец по кличке Ленин варит отличную уху

+T -
Поделиться:

Путешествие на войну. Часть 1: Краматорск

1. Никанора

— Я Ника. Целиком — Никанора. Это азербайджанское имя. Вероникой не называйте — бесит.

Росту в ней полтора метра. У нее широкие пятнистые штаны и тапочки на босу ногу. За поясом пистолет. Бесить ее не хочется, разубеждать — тоже.

— Я военный человек. В милиции работала. Семья погибла в Карабахе, я еще была девчонка. Это моя вторая война.

Донецкая агломерация огромна: 50 километров в поперечнике. Если просто гулять по бульварам, слушать мирный звон трамваев, нюхать цветущий чертополох, то можно и не заметить, что рядом скачет по баррикадам такая вот Ника, а такой вот Петя сторожит мешки с песком — главный элемент фортификации — и не дает сделать фото:

— Ты со мной не договаривайся. Ты с тем парнем договорись, шо сверху смотрит на тебя в окуляр.

В Донецке шанс поймать пулю невысок, но возле захваченных зданий повышается. Новая власть пришла на место старой: в администрацию, прокуратуру, милицию и страшную серую коробку на улице Щорса. Раньше здесь было КГБ, потом Служба безопасности, теперь — мобилизационный пункт Донецкой народной республики.

2. Коля-террорист

— Я сюда ехал через Киев. Дал проводнице 200 гривен, чтобы спрятала, пока проходим пост правосеков. Проверяют они плохо, боятся. Проводницкую даже не посмотрели. Хоть гранатометы туда грузи. Я тут с 7 июня, но уже много видел. И даже побывал в подвале. Подозрение в шпионаже! Рассказать? Пошел я с девушкой. Говор у меня не местный. Ехали с таксистом, он говорит: возьму автомат, пойду этих стрелять! А я ему сказал то, что вы мне сказали.

— Что?

— Что среди этих тоже есть люди. Что нужно смотреть и думать. А девушка была из нашего подразделения. Перепугалась и вызвала группу быстрого реагирования. Сидим в кафе, вбегают наши, ложат на пол. Сутки провел в подвале, но не били, быстро разобрались. Заходит наш комроты: ну что, говорит, еб…рь-террорист, как дела?

Мой собеседник — немец. Гражданин Германии, точнее. Коля красив, ему 20, увлекается компами и фотошопом, в экономическом училище пытался закрутить роман с училкой — молоденькая! — и его выперли. А тут как раз Павел Губарев записал очередное обращение. И Коля поехал спасать Новороссию. Его позывной — Штирлиц. Он не говорит «майдауны» или «хунта». Он говорит — «эти».

3. Штирлиц, Ленин и Цыган

Сначала Штирлиц был Тельманом. Цыган — чернявый парень из Красного Лимана — его на этот счет подкалывает:

— Тельман-то коммунист!

— А не страшно. Главное, что он тоже из Германии и тоже с фашизмом боролся.

Парню по прозвищу Ленин тоже успели объяснить, что коммунизм — это плохо, и он стесняется позывного, но нового пока не придумал. Ленин сегодня в столовой, на раздаче. На первое уха, на десерт — конфеты и компот из вишен. Вишни свои: огромное дерево растет прямо во дворе еще со времен КГБ. Кривые подносы, казенные столы, гречкой пахнет — пионерлагерь, а не боевая цитадель Донецкой народной республики.

— Вы напишите, что мы тут всей горой стоим, что мы победим, что все будет нормально, что мы должны победить. Дух есть, все есть. А у этих ни духа, ничего нету. У нас люди без всего сражаются. А этим если тыщу гривен не заплатишь, они в тылу на пост не выйдут. За что этим сражаться? Вот за эти конфеты «Рошен», что ли? Вы не думайте, мы их не покупали — трофейные.

— Конфеты Порошенко хорошие делает.

— Нет, конфеты делает тетенька с фабрики, а он наживается.

— Вот с этим не могу не согласиться.

Скоро у Цыгана и Штирлица присяга. Они рассказывают о других добровольцах, но знают мало — или скрывают умело. Даша, 19 лет, только вчера приехала из России, про нее пока ничего неизвестно, даже клички еще нет. Миша, 17 лет, рвется в Славянск, но придется месяц подождать, до совершеннолетия. Аня, 20. Саша, 21. Из Питера пока никого.

— Кончится война, победим, поеду к вам, — говорит Штирлиц. И я понимаю, что буду рад его увидеть и провести по закоулкам Петроградки. До чего же, думаю, приятный парень. Но что за каша в голове.

А он, наверно, думает про меня то же самое.

4. Кабан

Фото: Евгений Бабушкин
Фото: Евгений Бабушкин

Я с ними познакомился случайно — подфартило. Крутился у СБУ, смотрел, как в Славянск отправляют автобус. В салоне — дюжина новобранцев, в багажном — вода, картошка и печенье.

Вдруг выгнали под ливень, выстроили. Появился Павел Губарев с охраной и свитой фотографов.

— Павел, тут кавалер! Кавалер!

— Давайте кавалера. Расскажи все без утайки, не стесняйся.

И боец по прозвищу Кабан, только что получивший георгиевский крест, произнес перед строем речь, смысл которой сводился к потрясающей последней фразе:

— Бояться их не надо. Умирают они совсем как люди.

Шахтеры-ополченцы — сильный образ: бросят кайло, возьмут автомат — и хана киевлянам. И Губарев рассказывал об этих шахтерах, и говорил другие вдохновляющие вещи, и воздух рубил ладонью, хмурился, скалился и рычал — мастерски командовал, в общем. Как в штатском просыпается военный? Что это — юношеские заигрывания с РНЕ, опыт мелкого политика или искусство массовика-затейника? В мирное время у Губарева была фирма по организации детских праздников.

Я подбежал к нему, и он с усмешкой согласился на интервью: «Посмотрим, как переврете».

Ожидание, обыск, конвой, подъем, четвертый этаж. В журнале посещений отметились Тайга и Дуб. Ряд выломанных дверей, наконец — кабинет без таблички. Внутри — тщательно, по цвету подобранное сочетание икон и собрания сочинений Проханова. В кожаном кресле — народный губернатор Донбасса Павел Губарев.

5. Губарев

Фото: Евгений Бабушкин
Фото: Евгений Бабушкин

Без камуфляжа это другой человек. Спокойный. Усталый. С животиком. Мы ровесники, он старше на 6 дней.

— Родился первый сын, второй, дочка — не до политики было. Деньги зарабатывал. Жилья собственного нет — вложился. Дом, скорее всего, не достроят в этих условиях. Но когда увидел бандеровский переворот на Майдане, понял что в этой стране нельзя оставаться. И я тогда стал сепаратистом. Как и 90% дончан. Жене сначала было страшно. Женщина всегда боится за мужчину, который на войне. Потом она впряглась. Сейчас она министр иностранных дел, занимается гуманитарной помощью. Спит по три часа в сутки. Как и все мы.

— Вы — это ДНР. А лично вы кем себя считаете? Какая у вас идентичность?

— Я русский, православный, я отстаиваю традиционные наши ценности — это семья, дети, церковь — и считаю, что в Киеве настоящий фашизм. Кроме того, что он фашизм, он еще и антирусский. Склочный, мелочный, завистливый. Украинский национализм — ненастоящий. А русский национализм, наоборот, цивилизационый, духовный, всечеловеческий, как выражался Достоевский. Русский человек — всечеловек, видит себя в единстве со всем миром. В любви. А украинские националисты — потомки коллаборационистов и военных преступников.

— По дороге в Краматорск я познакомился с вашей всечеловечностью. Не дай Бог иметь в паспорте киевскую прописку.

— Это один из способов идентификации врага. У нас гражданская война. И большинство жителей центра и запада Украины считают, что сюда вторглись русские наемники и тут что-то колбасят. Вы видели хоть одного наемника? Это все местные.

— Не видел, но слышал. Я хорошо различаю говоры. Подтверждаю, что в основном местные, но знаю, что не только.

— У нас есть шахтеры, металлурги, железнодорожники. В подразделении личной безопасности у меня директор ночного клуба. Это — народ! Нельзя сказать, что шахтеры воюют, а креативный класс нет. Дизайнеры рисуют. Журналисты пишут.

Как всякий чиновник — неважно, что непризнанного государства — Павел Губарев отчего-то уверен, что выражаться красиво — значит выражаться штампами. В следующие двадцать минут он выдает усыпляющий монолог с использованием выражений «тоталитарный глобализм», «Гуантнамо», «болезнь индивидуализма», «планы Америки». Очнулся я на словах про «Европу, которая вернется к традиционным ценностям, к духовности и многодетным семьям».

— Погодите, давайте отмотаем назад. То есть вы берете в ополчение всех подряд?

— Да в центр фильтрации и обучения в Славянске мы отправляем всех. Картошку тоже чистить надо. Убирать расположение тоже надо. Кстати, наши первые четыре георгиевских кавалера не служили в армии. И всего за месяц-два их обучили в специалистов высокого класса.

— А за что дают «георгия»?

— Один человек, Кирпич, сбил самолет из пулемета. Это геройство. Самолет ехал туда, ехал сюда, а Кирпич вычислил маршрут, поставил пулемет, прицелился и давай шуровать. Попал в топливную систему — и фью!

Чиновник засыпает, просыпается полевой командир, и Губарев свистит так, что закладывает уши. В ДНР уже восемь георгиевских героев. Если война затянется, мои друзья Цыган и Штирлиц тоже получат «георгия». Или пулю.

— Конечно, собеседование мы проводим. Прописка — первое условие. Если прописка житомирская, винницкая или тернопольская — берем только по личной рекомендации. Но большинство людей там настроено очень агрессивно. У меня подруга в банке работает, в Киеве. Паша, говорит, я тебя смотрю по телеку, у тебя, блин, ум за разум зашел, ты не понимаешь, что у вас там русские наемники. А я ей: нет, блин, это ты не понимаешь. Стрелков и Бородай — не наемники! Это патриоты!

6. Стрелков и Янукович

Фото: Евгений Бабушкин
Фото: Евгений Бабушкин

На столе у народного губернатора Донбасса — пять сотовых и стационарный телефон СБУ. С женой — только по сотовому («перезвоню, зайчик»), со Стрелковым — только по защищенной линии.

— Игорь Иваныч! Запишите: в Калининском районе бой возле гостиницы «Нива», правосеки поселились, выбиваем. Также в Марьинке вчера были бои. То же самое. Поселились правосеки, местное население сдало. Еще состоялось торжественное принятие присяги. Тут все суперски, сказал речь, от вас привет передал… Конец связи, Игорь Иваныч.

Он снова со мной — излагает как по-писаному.

— Они сменили одного олигарха на другого и назвали это революцией достоинства. В чем революция? Элита все та же. Выборы в Киевраду показали, что на манеже все те же. Намерения? Так у всех намерения такие. Любой человек, который идет к власти, говорит, что он за все хорошее против всего плохого.

— Вот и вы говорите.

— А я по содержанию другой! Я революционно настроен. У меня нет денежных мешков, которые мне что-то диктуют. Нет связей со старой элитой. Нет завязок. Я искренне говорю людям, что ежели меня поддержат, я их не предам. Но сейчас я, конечно, не политик. Я начальник мобилизационного управления министерства обороны. Все на войну, все для фронта, все для победы.

— Не забывайте, что люди, на поддержку которых вы рассчитываете, точно так же поддержали Януковича.

— Но не потому, что он хороший. Просто Партия регионов захавала тут все. Их ревность политическая создала такую ситуацию, когда на территории побеждала одна сила. Но когда произошла ситуация, оказалось, что эта сила полное говно. Что они не способны ни понять людей, ни возглавить людей, ни управлять людьми. Обосрались и давай договариваться. Добкин за два месяца сменил четырех хозяев. Сначала Януковича, потом Коломойского, потом Ахметова, сейчас снова перекрашивается. Все они считают, что власть существует не для построения справедливого общества, а для перераспределения ресурсов.

—А что будет в вашем справедливом обществе?

— Коррупции не будет. А крупный бизнес останется. Но только не на тех предприятиях, которые были украдены в девяностые в ходе так называемой приватизации. Эти заводы наши бабушки-дедушки мастырили. А тут бац — и человек начинает там хозяйничать. Я за национализацию, но не за немедленную. Должны пройти выборы, олигархи будут бороться. Они могут заплатить налог, как в Британии. Нет денег — акциями. А то в девяностые выкупили чубайсодные облигации по цене сухпайка и сказали — мое. А с какого перепугу мое? Западные олигархи с нуля капиталы создавали. Своими руками. Путем труда и пота. А у нас все олигархи ненастоящие. Это воры. Нет, частную собственность мы уважаем. Но не такую. Вот я попрошу охрану придти, заломать вас и вытащить кошелек — будет это означать, что кошелек мой?

С охраной его я уже познакомился, и представляю эту ситуацию в красках, но все же задаю следующий вопрос:

— Некоторые ваши бойцы в буквальном смысле слова тащат кошельки. Или реквизируют — не знаю, как это на языке ДНР…

— Когда начинается гражданская война, появляется куча всяких бандюков. Под прикрытием разных флагов. Для того и нужен закон о призыве. Впредь будем разоружать те подразделения, которые занимаются херней и забирают у местного населения автомобили и ценности. С такими мы будем поступать жестко вплоть до расстрела. Но если принял присягу, выполняешь приказы — значит свой.

— Я так понял, с моей помощью вы передаете послание этим бандюкам. А не хотите передать послание главным своим противникам?

— Это война против собственного народа. Женщины, не пускайте мужей на фронт. Приказы отдают преступники. Стреляют по мирным людям. Бомбят мирные города. Силам ополчения урона нет, мы закопались в окопы. Потери несут гражданские. Прекратите войну, разойдитесь по домам, давайте жить дружно.

7. Взгляд сверху

Я не спрашиваю, почему бы не прекратить войну первыми. Но спрашиваю, можно ли наконец поснимать чертовы баррикады.

— Надо договориться с бойцами. С их линейным командиром. У меня таких полномочий нет.

Философ Петя предлагал то же самое: договориться с тем, кто смотрит на тебя сверху.

Меня повели обратно, и вдруг я почувствовал этот взгляд — скорее небесный, чем снайперский. Я почувствовал то, что чувствуют миллионы здешних: ирреальность жизни под прицелом. Кто это вокруг, почему они все не в нормальных, а в камуфляжных штанах? Почему у женского туалета оборудована огневая точка? Куда меня ведут, все ниже и ниже? Почему замки и камеры выдраны с мясом, и повсюду дыры, из которых торчит шелуха? Зачем мы здесь? Губарев, Ника, Цыган, этот снайпер, я? Сидел бы в своей Москве, жрал шаурму, ходил к психоаналитику. Он, кстати, предупреждал, что это не я на войну поехал — это невроз меня повез. Бегу от мирных проблем, как лемминг с обрыва. Но это я, маленький человек. А Стрелков? Бородай? Журналисты, взявшие автомат, шахтеры, взявшие автомат, женщины, взявшие автомат, пиарщики, командующие «огонь»? Другие маленькие люди, ставшие большими? Почему мы все здесь, превращаем Донбасс во всероссийскую клинику неврозов? В чем кайф ходить под пулей?

Я не знаю ответа, нахожу Ленина и прошу еще компота — хороши вишни.

(Продолжение читайте здесь)