Евгений Бабушкин /

Первая мировая. Как прадеды воевали

Более века назад, в 1914 году, Австро-Венгрия объявила войну Сербии. Вскоре воевал уже весь мир, начиная с России и заканчивая Гаити и Гондурасом. Одни умирали за веру, царя и отечество, другие — за кайзера, императора и султана Мехмеда. Спустя четыре года в Европе не осталось ни царей, ни султанов: Османская, Германская и Российская империи исчезли с карты. В России нет культа той войны — о ней забыли, как однажды забудут и о Великой Отечественной. Останутся цифры: 17 миллионов погибших и пропавших без вести, 20 миллионов раненых. Андрей Макаревич, Катерина Мурашова, Алексей Лидов и другие участники проекта «Сноб» рассказали, как Первая мировая изменила судьбы их семей — как воевали не деды, но прадеды

+T -
Поделиться:

Читать с начала >>

Светлана Ганнушкина:

Фото: Личный архив
Фото: Личный архив
Петр Борисович Ганнушкин

В 1914 году мой дедушка, Петр Борисович Ганнушкин, будущий великий психиатр, был призван в армию и назначен ординатором Петроградского морского госпиталя. Через какое-то время он получил отпуск и поехал к своей жене, писательнице с немецким именем Аделине Ганнушкиной. Времена были тяжелые, революционные, она его не дождалась и сказала: «Извините, я вас принять обратно не могу, у меня теперь другой мужчина». И они расстались навеки. Через какое-то время Петр Борисович встретил мою бабушку, Софью Владимировну. Если бы Первая мировая не разлучила Петра и Аделину и потом дедушка с бабушкой не встретились, то и меня бы на свете не было.

Андрей Макаревич:

Прадедом моим был протоиерей Антоний Константинович Уссаковский. Родился он около 1867 года в деревне Блудень Пружанского уезда Гродненской губернии. Вскоре там пролегла железная дорога, станцию назвали Погодино, и деревня превратилась в уездный поселок. Антоний Уссаковский построил Петропавловскую железнодорожную церковь и стал ее настоятелем (стоит и действует до сих пор, довелось побывать — очень красивая) и церковно-приходскую школу, где он и преподавал Закон Божий. Церковь и школу освятили в 1901 году. В этой школе и познакомились, а потом и поженились ученики — моя бабушка Лидия Антоновна Уссаковская и мой дед Григорий Андреевич Макаревич. В 1907 году в школе училось 103 мальчика и 72 девочки. За заведование школой о. Антоний получал 100 рублей в год.

В 1914 году, когда началась Первая мировая война, мой прадед организовал товарищество, в задачи которого входило перевязать и накормить тысячу человек за время стоянки эшелона с ранеными (30 минут). При станции была организована прачечная.

Последние следы Антония Константиновича — телеграмма: «Господину директору Департамента Исповеданий. Патриархом мне поручено вручить Преосвященному Епископу Кременецкому Дионисию указ за №2517. Оказалось, что епископ Дионисий проживает не в Киеве, а в г. Кременце. Не имея возможности исполнить лично данное мне поручение, честь имею покорно просить Вашего распоряжения о пересылке по почте прилагаемого указа адресату. Член Гродненского Епархиального совета Протоиерей Антоний Уссаковский. 1918 г. 9 сентября, Киев». Делаю из этой телеграммы вывод, что о. Антоний был не последний человек в епархии.

А дальше следы его теряются с концами. И, скорее всего, он был расстрелян, как и тысячи других священников, нашими славными коммунистами. До сих пор мне не удалось разыскать его фотографию. Никак не доберусь до архивов Лубянки. Да и откроют ли?

Плакат из фондов научной библиотеки МГУ, вошедший в книгу «Плакаты Первой мировой» (издательство «Де Либри»)
Плакат из фондов научной библиотеки МГУ, вошедший в книгу «Плакаты Первой мировой» (издательство «Де Либри»)

Лика Кремер:

Мой двоюродный прапрапрадедушка Евгений Карлович Кнорре был инженером. Он проектировал мосты через Днепр, Западную Двину и Волгу, а за мост через Енисей  получил Большую золотую медаль на Всемирной выставке в Париже в 1900 году. 

В 1902 году вместе с инженером Петром Балинским он представил первый проект московского метрополитена в Московской городской думе. Консерваторы обвинили метро в бездуховности, трамвайное лобби было категорически против. Члены Московского городского императорского археологического общества написали коллективную жалобу городскому голове князю Голицыну:

«Проект господ Кнорре и Балинского поражает дерзким посягательством на то, что в городе Москве дорого всем русским людям. Необъяснимое отношение к святыням выражается в нарушении целостности Казанского собора для устройства под ним тоннеля. Другие храмы, как, например, церковь Трех Святителей у Красных ворот, Никиты Чудотворца на Ордынке, Св. Духа у Пречистенских ворот и другие, ввиду близости эстакады, которая в некоторых местах приближается к храмам на расстояние 3-х аршин, умаляются в своем благолепии».

После бурных обсуждений Городская дума вынесла резолюцию: «Господам Кнорре и Балинскому в их домогательствах отказать». В 1912 году Евгений Карлович представил проект повторно. Его отправили на доработку, но вскоре всем стало не до инженерных решений. Можно предположить, что, если бы не Первая мировая, метро в Москве появилось бы на двадцать лет раньше.

29 октября 1917-го Евгений Карлович Кнорре трагически погиб от перелома черепа. Он помогал раненому военному выходить из трамвая, а раздраженные и нетерпеливые пассажиры вытолкнули замешкавшегося на выходе пожилого человека на мостовую. 

Фото: Личный архив
Фото: Личный архив
Евгений Карлович Кнорре

Катерина Мурашова:

В нас в доме была кружка с логотипом «Штандарта», императорской яхты, на которой служил брат прадедушки. Как его звали, не помню. Еще была открытка с фронта, мне ее показывал дедушка, на ней был нарисован солдат со штыком и какие-то приветы неизвестным мне людям. Открытка была от дедушкиного брата, кажется, все-таки от того, который на фотографии номер 1 (Иван). Кружка, видимо, просто разбилась, открытку искала в семейном архиве, но не нашла.

Значит, с одной стороны точно воевали двое. Эта семья по сословным записям «мещане».  Левый бородач со второй фотографии — мой двоюродный прадедушка. Они с моим родным прадедушкой (Григорием Яковлевичем Мурашовым) — близнецы, а из близнецов в армию брали одного. Второй — Иван Григорьевич Мурашов, старший брат моего деда (их всего было 11 детей), г. р. 1894 (на первой общей фотографии сидит с краю слева, в военной форме), это 1916 год, он приехал на побывку, дедушка говорил: «Ваня приезжал на побывку прямо из окоп» (почему-то я запомнила, что окончания «из окопОВ» дедушка не употреблял). Моему дедушке тогда было 11 лет, он хорошо помнил приезд старшего брата. Дальнейшая судьба Ивана толком неизвестна. Вроде бы он ушел с белочехами, был в Австралии. В какой-то момент он что-то написал Лизе (старшей сестре, с которой был близок), но она от всех все скрыла, вся большая семья всегда писала в анкетах «родственников за границей не имеем». В 50-е годы (начало оттепели?) из Лиона  присылали в СССР запрос, к нему была приложена фотокарточка. Та же Лиза сказала, что это не Ваня, и послала куда-то (куда?) свидетельство (откуда его взяла?), что Ваня пропал без вести еще до революции. Почему она так сделала? Два брата и муж одной из сестер тогда работали в атомной и радиопромышленности, на военных объектах. 

Со второй стороны (это дворянская семья) тоже воевали двое. Сергей Петрович Домагадский (прапорщик) и Павел Петрович Домагадский (офицер). Про Сергея моя прабабушка говорила, что во время войны его «услали служить к черногоркам». Вероятно, она имела в виду черногорских принцесс Милицу и Стану, которые тесно общались с Романовыми и фактически представили ко двору Распутина. Читать дальше >>

Назад Читать дальше

Перейти к третьей странице