Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Андрей Архангельский   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Егор Мостовщиков   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Наталья Плеханова   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Ольга Серебряная

Ольга Серебряная: А мы еще живы?

Почему поколение тридцати- и сорокалетних отошло в политическое небытие

Участники дискуссии: Ира Зорькина
Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
+T -
Поделиться:

Есть такой вопрос, «А он разве жив еще?», и нынешним тридцати-сорокалетним лет эдак десять назад очень часто приходилось его задавать. Порой это приводило к забавным экспресс-расследованиям: помню, как мы с друзьями проверяли, жив ли Эдуард Хиль, сидя на дальней террасе ресторана, в котором — под песни Хиля в живом исполнении — праздновалась некая свадьба. Через час прослушивания назрела гипотеза, что исполнять весь репертуар Хиля может только сам Хиль. Интернет тогда был медленный, и трое гуманитариев, как завороженные, долго вглядывались в крохотный экран мобильника, чтобы убедиться, что да, Хиль жив. Крайне полезный опыт: когда грянуло Trololo, мы неудобного вопроса уже не задавали. Но этот опыт не помешал мне через некоторое время с искренним удивлением сказать постоянному автору журнала «Новый мир»: «Неужели “Новый мир” еще выходит?» Людям известным этот вопрос доставлял неприятности. Олегу Кашину до сих пор вспоминают его реакцию на какую-то новость про Войновича: «А он чё, еще жив?»

Это была элегическая зарисовка о минувшем. Сегодня уже не спросишь, жива ли Юнна Мориц, здравствует ли Юрий Любимов, с нами ли Эдуард Успенский, существует ли на свете Юрий Поляков, не говоря уже о Владимире Войновиче. Сегодня проще усомниться в собственном существовании, чем задать резонный вопрос об актуальности политических комментариев всех упомянутых и неупомянутых старцев. А поскольку тридцатилетние и сорокалетние отошли к нынешнему моменту в политическое небытие, можно — как бы с точки зрения вечности — спросить, почему так происходит.

Ответ, в общем, очевиден: в текущей российской реальности нет настоящего. «Настоящими» у нас бывают только предметы антиквариата. Харьковчане валят Ленина — и россияне потом неделю обсуждают роль Ленина в истории России. Россия присоединяет Крым, и следующие полгода все способное писать население страны составляет хронику разнообразных аннексий. Мы знаем, что думают об Украине все мастера культуры эпохи застоя. Если кто-то из них еще не высказался, это просто значит, что он уже умер.

Однако отсутствие настоящего в сфере общественного мнения, равно как и призрачное существование самой этой сферы еще не означает, что в России ничего не происходит и не свершается. Как раз напротив, происходит, свершается, причем очень быстро. Между известием об аресте итальянских вилл Ротенберга и положительным отзывом правительства на «законопроект Ротенберга» прошла ровно неделя. Обсуждать или просто обосновывать решение правительства даже не потребовалось — достаточно было ограничиться ссылкой на актуальность: «То, что казалось не столь актуальным еще четыре месяца назад, сейчас, с учетом возросших рисков неправосудных решений, выглядит иначе», — цитируют «Ведомости» источник в аппарате Белого дома.

Стоит только появиться вопросу о том, откуда в бюджете возьмутся деньги на компенсации арестованных вилл и упущенной выгоды, как решения находятся сами собой: отменить материнский капитал, урезать здесь, тут и там, поднять то и это. Обоснования значения не имеют: можно спокойно заявить, что материнский капитал «не увеличивает число детей, а лишь сдвигает календарь рождений», совершенно не задумываясь, что и пенсии, в сущности, лишь сдвигают «календарь смертей», а вовсе не отменяют их. Налицо ситуация, в которой реально происходящее успешно свершается безо всякого проговаривания, тогда как проговаривание вращается внутри ирреального прошлого. Но как возможна такая действительность? Почему Ротенбергу удается прорваться в реальность, а для общественности эта задача оказывается непосильной? Для этого должны же быть твердые основания?

И они есть. У нынешней российской власти — при всей ее кажущейся беспринципности — есть один твердый принцип, можно даже сказать, символ веры. Он состоит в том, что своих они не бросают, и даже успел покрасоваться на каком-то билборде: «Важно использовать все возможности, чтобы помочь конкретному человеку». Под конкретным человеком действительно имеется в виду конкретный человек, и мы даже знаем, сколько этих конкретных людей имеется в России.

Коренное различие между Путиным и задыхающейся в испарениях прошлого общественностью состоит вовсе не в том, что в его руках вся полнота власти, а общественность бесправна. Настоящая разница в том, что власть твердо верит в свой принцип про своих, а общественность не верит ни во что. Гражданские свободы, избирательность власти и равенство всех перед законом являются для общественности словами, многократно фигурировавшими в истории, а не базовыми принципами общественного устройства, в соответствие с которыми нужно привести действительность.

Принцип, цель, идеал имеют собственную реальность, в каком-то смысле более твердую, чем текущие события, которые мы обыкновенно этим словом обозначаем. Именно они вытягивают историю в линию, устремленную в будущее. Когда их нет, время сворачивается в кольцо, а единственным смыслом национальной истории становится сохранение богатств Ротенберга. Про которого никто ведь никогда не спросит: «А чё, он еще жив?»

Комментировать Всего 1 комментарий

Прочла статью и, честно говоря, не нашла ответа на поставленный в заголовке вопрос. Ну, живы ли мы -- вопрос риторический. А вот почему в политическое небытие отошли 30-40 летние, не говоря уж о 20-летних -- не поняла.

Я тоже обратила внимание на то, что в политической жизни России нет молодых.Совсем. А ведь именно молодежь должна быть политически активной.