Катерина Мурашова /

Как применить вундеркинда

Если одна сторона личности ребенка развита чрезмерно в ущерб другим, есть способы это поправить, иногда нетривиальные

Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
+T -
Поделиться:

Печальная история про Женьку вызвала неожиданно (для меня) обширную и разветвленную дискуссию, в процессе которой я вспомнила и обещала описать еще одну семью, в которой родился необычный ребенок.

Я тогда только начинала работать и с плохо скрываемой опаской относилась к каждому приходящему в мой кабинет клиенту. А вдруг я не смогу его «разговорить»? А вдруг я совсем не разберусь в том, что с ним происходит? А вдруг все методики, которыми я владею, окажутся бесполезными? И главное, смогу ли я ему (им) помочь, или он (они) так и уйдет разочарованным во мне в частности, а зачастую и в психологии в общем? (В те годы психологическая грамотность населения подведомственной мне территории асимптотически стремилась к нулю, и зачастую я была первым психологом, которого эти люди видели в своей жизни.)

— Здравствуйте, — в тот раз на прием ко мне пришла вся семья: папа, мама и ребенок, мальчик лет четырех-пяти на вид.

И это мне сразу понравилось. В то время такое было редкостью, обычно приходили мамы с детьми или девочки-подростки, самостоятельно, «за поговорить» (здесь надо помнить, что множества сериалов, ток-шоу, персональных компьютеров и инета в обиходе тогда еще не было).

— Понимаете, у нас тут такое дело… — заговорил папа. — Может, это и не к вам совсем, но мы как-то все смекнуть не могли, с кем нам про сына посоветоваться…

— Садитесь и рассказывайте, — дружелюбно улыбнулась я. — Сейчас во всем разберемся. — Они сами стесняются, это очевидно. Так что уж я-то наверняка должна демонстрировать уверенность. — А ты иди пока, поиграй. Видишь, вон там в углу — кубики, пирамидки, машинки. Их все можно брать.

Ребенок посмотрел на меня с удивлением, но ничего не сказал и остался на месте. Может быть, у него задержка развития речи?

— Он у нас это… как бы это сказать… ну, Филиппок в общем, помните? — мужчина взглянул на меня с надеждой.

Я сразу вспомнила рассказ Льва Толстого про крестьянского мальчика, который сам пошел в школу, но сказать ничего не успела.

— Я Толстого не люблю, — сказал мальчик. — У него рассказы скучные. Мне больше Некрасов нравится. «Мороз-Воевода» — мое любимое. Хотите, прочитаю?

— Эдик, не надо! — быстро сказала мама и извиняюще улыбнулась мне. — Ему действительно нравится Некрасов, и он знает наизусть практически всю поэму. И еще много всего. И очень любит декламировать. Если начнет, его потом будет не остановить — обижается.

— Ага, — кивнула я, чтобы хоть как-то отреагировать. С развитием у Эдика явно все было в порядке. Даже слишком. Но с чем же они ко мне пришли?

— Мы инженеры, — сказал отец. — И не разбираемся в педагогике. Мы думали, он будет играть в машинки, в солдатиков, потом — с мальчишками во дворе, потом в школу пойдет…

— Я, наверное, хотел бы в школу, — доверительно сообщил мне Эдик. — Но туда — представляете, глупость какая — только с семи лет берут!

— Он умеет читать, считать, писать, — сказала мать. — Пишет печатными буквами, письменные ему пока не очень даются. Почти не играет, и не играл никогда. Разговаривать любит со взрослыми. Все время требует новых книжек, в основном познавательных. Составляет свои энциклопедии в толстых тетрадках, с картинками. Там какие-то реальные и выдуманные сведения, люди, животные — вперемешку. Мы просто не знаем, как к этому относиться. Это вообще — норма или как? — И вдруг, совершенно для меня неожиданно: — Витя, заткни ему уши!

Прежде чем я успела отреагировать, папа сноровисто и явно привычно взял головку сына в свои большие ладони. Эдик не пытался вырваться и очень внимательно наблюдал за материнской артикуляцией («Вполне возможно, что читает по губам, — подумала я. — Дети в этом талантливы, а случай для него явно не первый»).

— У матери мужа — шизофрения, — быстро сказала женщина. — Она жива, периодически лежит в больнице, принимает лекарства, живет с Витиной старшей сестрой. Витю с сестрой в основном воспитывали отец и бабушка. Мы слышали, что это бывает наследственным, поэтому очень волнуемся. Извините нас за эту сценку, но нам совсем не хочется, чтобы Эдик знал и сейчас же взялся за изучение психиатрии, хотя вообще-то медицинский педиатрический справочник (я им пользовалась, когда он был младенцем и болел) — уже его любимая книжка… Витя, я все сказала, отпускай его!

Отпущенный Эдик не сделал ни шага и продолжал с интересом прислушиваться к нашему разговору.

— В общем, так: чего нам с ним теперь делать-то, чтобы не навредить? — Витя взял быка за рога.

Озвученное наличие бабушки с шизофренией позволило мне полностью осознать проблему и свою ответственность.

— Давайте я сейчас с Эдиком поговорю, а потом подумаю, и вы придете еще раз, уже без ребенка? — предложила я. — Он в садик ходит?

— Конечно, давайте! — охотно согласились родители. — В садик ходит, и это еще одна проблема. Все воспитатели хором говорят, что ему там просто нечего делать. Он целыми днями сидит возле нянечки и, пока она убирается или моет посуду, пересказывает ей различные сведения из прочитанных энциклопедий или вслух читает стихи. Ей нравится, но вы же понимаете…

— Да, понимаю…

Мне Эдик тоже кое-что пересказал. Но не отказался и меня послушать — я ему рассказала что-то из своей научно-университетской жизни, он слушал с интересом и в завершение беседы радостно меня уверил, что, как только разберется со школой, сразу же пойдет учиться в университет.

***

Когда родители Эдика пришли ко мне во второй раз, они передали мне от Эдика (в знак симпатии) нарисованную им для меня схему эмбрионального развития какой-то фантастической крокозябры, от яйцеклетки до прохождения последнего метаморфоза (Эдик запомнил мою биологическую специальность — эмбриология).

— Развитие сильное, но однобокое, — сказала я родителям. — Если эти мозги все время кормить энциклопедиями, которых они просят, то не знаю, что будет. Может и вправду перегреться.

— Ага, точно, — сказали родители. — Но чего же делать?

— Надо потихоньку запускать в рост и все другие стороны. Если где-то что-то прибавится, то где-то что-то непременно убавится. Сейчас обсудим, как это сделать.

— Но он будет нормальным? — с тревогой спросила мать.

— Скорее всего, да. Статистика — за вас, — ответила я. — И давайте начнем с симпатичной нянечки: пусть он не только читает ей стихи, но и помогает в уборке.

***

Что было дальше? Так сложилось, что я это знаю. С того далекого дня и посейчас. Мое участие в происходившем минимальное. Семья Эдика появлялась у меня раз, много два в год, просто рассказать об успехах и обсудить неудачи. Уяснив для себя происходящее, они сами выстроили конкретный алгоритм и сами действовали — зачастую решительно и неожиданно.

Эдик продолжал ходить в садик и выполнял там роль помощника воспитателя: следил за порядком, организовывал занятия, помогал нянечке в уборке и был вполне благополучен. Первая мышка, которую купили Эдику (мой совет), погибла. Он ее совсем не чувствовал, не мог правильно ухаживать. Ее смерть переживалась как трагедия всей семьей. Эдику сказали: мы виноваты, мы тебя переоценили, ты же еще совсем неразвитый малыш. Эдик прочел все, что мог, о мышах и крысах, составил схему ухода в комиксах и попросил еще одну. Ему отказали, сказали: позже, когда получше научишься чувствовать других, живые существа — не игрушки. Родилась сестренка. Эдик, старший брат, помогал по инструкциям, охотно и эффективно. Мать жаловалась: все делает, но ничего не чувствует, как с крысой. Когда Эдику исполнилось пять с половиной лет, персонал детского садика восстал: вашему ребенку надо идти в школу, причем желательно не в первый класс, а сразу во второй или третий, вы губите талант или даже гения, мы его здесь больше держать не станем.

Мать и отец где-то услышали о группах «особый ребенок». Отправились узнавать и выяснили, что это группы для детей с нарушениями развития. Но нормальных тоже берут — такая концепция, передовая, с Запада. «У нас тоже нарушение, только в другую сторону, — сказали родители Эдика. — Запишите нас в самую старшую группу».

Эдик очень удивился. «Мам, пап, а что мне там-то делать?» — спросил он. «Как что? — ответили родители. — То, что ты умеешь. Помогать, развивать. Видел, какие там дети из-за их болезней неразвитые. Но ведь они не виноваты. Им надо помочь». — «Ага, теперь понял», — кивнул Эдик. И уже через две недели радостно рассказывал: «Знаете, почему у меня все мокрое? Это мы сегодня целый день учили Дашу руки мыть. Она сначала боялась, потом брызгалась и мыло кидала, а потом уже даже сама намыливать научилась! Я ее научил!» — «Сын, мы гордимся тобой!» — искренне отвечали родители.

Шести с половиной лет Эдик пошел в школу. Родители рассказали молоденькой учительнице о его предшествующем опыте в «особом ребенке» и попросили: «Вы уж его используйте по полной, чтобы он не слишком скучал, ага?» Девушка восхитилась креативом родителей, преисполнилась любопытством, в один из первых школьных дней протестировала Эдика (его знания в среднем оказались на уровне третьего-четвертого класса) и сказала ему: о’кей, зайчик, будем с тобой вместе в этом классе работать.

В этот момент мы с родителями обсудили вот что: эмоциональное развитие и всяческое помогайство — это, конечно, отлично, но как использовать Эдикову фантастическую память и его еще не угасшее любопытство к миру как системе? Да еще так, чтобы это потом пригодилось? Тут мама очень кстати вспомнила, как двух с половиной летнему Эдику подарили карточки с картинками, где на обратной стороне нарисованное называлось на четырех языках. Эдик потребовал все назвать и вскорости радовал всю свою почти не говорящую ясельную группу, громко называя мебель и посуду по-французски и по-испански.

— Конечно, языки! — сообразили мы. — Это всегда пригодится!

Эдик с восторгом подхватил родительскую инициативу, общение со взрослыми репетиторами его ужасно радовало (дети-ровесники его все-таки значительно обескураживали, он признавался мне, что с инвалидами из «особого ребенка» ему в чем-то было легче).

В пятом классе наступил кризис. Молоденькой учительницы уже не было, учителям-предметникам было не до развлечений, Эдик заявил, что в школе «все придурки» и он туда больше не пойдет.

— А в шестой класс пойдешь? — спросила я. — Если, конечно, сумеешь все сдать? Или слабО? Будешь сидеть и ныть?

На интеллектуальные вызовы Эдик всегда реагировал адекватно, вполне по своему мальчишескому возрасту.

— А вот и пойду!

Тут подсуетились любящие мальчишку учительница и завуч начальных классов: вам нечего делать в нашей школе, идите в физико-математический лицей, мы договоримся, объясним, вас посмотрят.

Пошли. До восьмого класса все было благополучно, потом родителей вызвала завуч: у нас очень сильная физико-математическая программа, ваш сын дополнительно изучает три языка, он перегружен, не справляется, две двойки в четверти, бросайте языки.

— Но он их любит! Он ходит в клубы русско-французской и русско-немецкой дружбы, смотрит латиноамериканские сериалы без перевода, мечтает побывать в Испании!

— Тогда уходите из нашей школы.

Все советовали остаться и приналечь, школа в городе котировалась и давала гарантии поступления в Университет или Политех. Даже я трусливо молчала. Эдик сказал: «Таланты в математике у нас в классе — Лешка и Илья. А я эти задачи понимаю через третью на четвертую. Уходим».

В обычной английской школе задела математических знаний, полученных в лицее, Эдику хватило до 11-го класса. Языки у него, естественно, шли блестяще. Память по-прежнему хороша. К тому же он охотно и сноровисто помогал всем, у кого что-то не получалось по учебе, а в двух последних классах подрабатывал репетитором английского у малышей. Он заканчивал школу почти (совсем не давались задачи по физике и химии, брал зубрежкой) отличником, всеобщим любимцем.

— Чего мне дальше-то делать? — растерянность на круглой прыщавой физиономии. — Я не знаю.

— Что тебе нравится? Языки?

— Я не хочу переводчиком. И ученым тоже не хочу. Хочу с людьми.

— Экскурсоводом?

— Пожалуй, тоже нет, скучно.

— Что тебе нравится делать? Никого не слушай, кроме себя. Вспоминай, что?

— Мне нравится учить, объяснять, помогать. Я же всю жизнь, во всех классах, даже в детском саду это делал. У меня получается, и это классно, когда вот — человек не знал, не умел, не понимал, а ты ему объяснил, научил — и оно стало.

— Ну вот, ты сам и ответил на свой вопрос.

***

В прошлом году совсем еще молодой учитель Эдуард стал учителем года у нас в Питере, я совершенно неожиданно (и очень приятно) для себя увидела на баннере на автобусной остановке его портрет. Я им очень горжусь и желаю ему и его семье всяческих успехов.

Комментировать Всего 89 комментариев

Тут совершенно чудесные родители попались, у них как-то с самого начала очень здравый и согласный между собой взгляд на проблему получился. Ну и конечно вот этот оборот семейной истории: а он будет потом нормальным? (говорится с надеждой) - крайне редко в семьях с вундеркиндами, там обычно все наоборот, а тут Эдик все-таки ловил из среды, что "стать потом нормальным" это хорошо, а не жизненная трагедия, как получилось у Женьки.

А как получился вот этот предельный переход: от "он всё делает, но не чувствует" до "то, что ты умеешь - помогать, развивать"? Получается, что к пяти с половиной годам, когда его в эту группу с особыми детьми отдали, он уже готов был учить целый день Дашу руки мыть. То есть, ему это было ИНТЕРЕСНО и он получал от этого удовольствие. Вот этого как удалось добиться?

Ксения, парадокс в том, что Эдик так и остался эмоционально туповат, и к помогайству с самого начала (и думаю посейчас) относился как к сугубо рациональной задаче - как бы половчее сделать, чтобы.., Его всегда прикалывал сам факт возникновения сущности, навыка, умения и тд - не было и стало, моей волей, моим креативом, моими стараниями. Он как и почти все бывшие вундеры - совсем не эмпат, он методист, но методист отличный, высшего качества, с огромным для своих лет опытом. Но в педагогике это вполне допустимо, дети, а особенно подростки ценят не только и не столько "душек", но и тех, кто любит и умеет учить.

Эту реплику поддерживают: Дарья Письменюк, Алекс Лосетт, Ксения Букша

Лен, а что, среди немцев нет "душек" и эмпатов?

Есть конечно! :-)))  Ну просто они так хорошо организованы :-)

Известная аксиома, что если уже отработанным поцессом надо руководить - лучше немца руководителя нет. А если надо процесс развить и отработать - немец - самое большое несчастье

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

В одной книжке я прочла, что когда немцы организовали переброску войск по жд в первую мировую, у них через какой-то ключевой мост две недели круглосуточно каждые десять минут проходил состав и ни разу не было сбоев.

но при всем при этом есть очевидный факт - немцы проиграли обе мировые войны.

зато теперь компенсируют с лихвой сбивающимся регулярно расписанием своего зваленого дойче бана (их эквивалент РЖД) :-)

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

это увы, хорошо описывает и моего сына

Почему "увы"? Не всем быть эмпатами, да и проблем у ярких носителей этого качества не меньше. Вопрос рационального применения.

Ксения, но ведь мы даже не представляем, как изменится мир, какие появятся виды и способы деятельности. Разве можно было представить 10 лет назад как изменится преподавание истории с появлением компьютера?

Кстати, о компьютерах.  Почему-то представляется мама Стива Джобса, которая спрашивает психологов:"Скажите, к чему у моего ребенка есть склонность? Как не потерять управление его судьбой?"  Ей отвечают: "Ну не знаю...Вы не расстраивайтесь, он, конечно странный. Говорит, хочу картинки раздвигать пальцами. Ну мы-то с вами взрослые люди, понимаем, что это фантазии. Любит все делать своими руками. О, так он будет прекрасный портной, будет расшивать брюки и пиджаки. А что, всегда при заказах и деньгах."))

В современном меняющемся мире научить не бояться перемен гораздо важнее, чем дать конкретные знания, умения и навыки, мне кажется. Мы узнаем о наших симпатиях  и склонностях по мере их появления, в конце концов. Как Вы считаете?

Эту реплику поддерживают: Ксения Букша

Марина, Вы меня совершенно заинтриговали: как изменилось преподавание истории (и почему именно истории?) с появлением компьютера?  Мне всегда казалось, что преподавание истории - это набор боль-мень достоверных фактов и их трактовка преподавателем. А также его же мировоззренческая концепция на которую он пытается эти факты нанизать и эти бусы ученикам втюхать. А что внес компьютер?

Втюхать.)

Про  историю я говорю потому, что преподаю историю и обществознание. С  удивлением оглядываюсь всего лишь на 8 лет назад, когда "гуманитарий закрыл рот - убрал рабочее место", - как завистливо говорили преподаватели информатики. Что поменялось? Они нам больше не завидуют) Им всего лишь надо включить компьютеры, а нам еще подготовить все закладки, интерактивные карты.

Во-первых, визуальное сопровождение стало частью преподавания. Рассказ про биржи - открываем РБК. Надо подкрепить тезис  примером - открываем Meduza или Slon. Так же и история, особенно культура - но это очевидно. Принять участие в виртуальной   экскурсии по Храму Гроба Господня или по Соловкам стоит. (А вот подменять историю страны историей культуры, как это делается в ЕГЭ последние два года, не стоит. )  Интерактивные  карты, например. http://ria.ru/infografika/20100902/271470994.html    Это формирует образы и эмоции.

Во-вторых, работа с текстом. Обучение анализу и синтезу, как и другим операциям, похожа на работу с хрестоматиями.  Сначала вместе заполняем   интерактивную таблицу по формам правления, а потом открываем справочники в интернете и убеждаемся, что в реальности они сильно различаются.  Сами приемы работы с текстом классические, а доступность, разнообразие и скорость в пользу интернета. Познавательные сайты, например     http://diletant.ru/         Словари под рукой и термины постоянно уточняются. Противоречия рождают интерес и побуждают к обоснованию. Это формирует логику. 

В-третьих, всего два года, как появились качественные сайты с заданиями для закрепления знаний, для подготовки к ЕГЭ  или для контроля.  Например,    http://fipi.ru/      http://hist.reshuege.ru/  Это формирует ответственность.

В-четвертых, сайты ВУЗов с заданиями олимпиад и программами  учат ставить стратегические цели.         http://www.rsr-olymp.ru  - сайт всех олимпиад 

Ну и свой сайт с разработанными курсами: уроками, кроссвордами, презентациями, ссылками на ресурсы, текстами, тестами, картинами, видео и т.д.    Мир никогда не станет прежним. Конечно, интернет и компьютер - только средства, но это современные средства.    

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова, Алекс Лосетт

спасибо, Марина, очень интересно :)

А я не очень поняла - почему вы у меня это спросили?) Я, вроде бы, о другом совсем, и не протестовала против того, чтобы научить не бояться перемен)) Мне кажется, тут состоялся какой-то misunderstanding моего коммента, в котором я спрашивала Катерину Вадимовну о том, как технически ребёнок перешёл от "аутичного спектра" к умению эффективно помогать.

(Простите, если что!! Я правда не поняла - к чему это Вы клоните?))

Ксения, я думаю, что реплика Марины на самом деле была адресована мне - просто технический сбой, бывает, :))

"То есть, ему это было ИНТЕРЕСНО и он получал от этого удовольствие. Вот этого как удалось добиться?"    Вы правы, Ксения, хотя я отреагировала на Ваши слова, вопрос, скорее, психологам - не как, а зачем вмешиваться, добиваться, руководить.  В действительности, этот вопрос я задаю и себе. И как мать и как учитель - ведь можно спросить зачем учить истории. Или зачем учить праву, особенно когда оно не работает. Хотелось  чуть смягчить Вашу тревогу и сказать, что жизнь щедрее, чем любой родитель.

Марина, мы с вами на каких-то разных частотах обитаем.

Какую МОЮ тревогу??

Ладно, замнём для ясности. 

Мне вот что интересно: к чему приводят ошибки психологов? Вот этот вопрос: "А вдруг я совсем не разберусь в том, что с ним происходит?" - это ведь главный вопрос.

"— Но он будет нормальным? — с тревогой спросила мать.

 — Скорее всего, да. Статистика — за вас, — ответила я."

Страшно, должно быть, делать людей нормальными... Для этого, как минимум, нужно иметь достоверное, объективное представление о том, что есть норма, а также обоснованную уверенность в том, что данное конкретное отклонение от нормы требует вмешательства.

"Объективного и достоверного" представления о чем-нибудь в практической психологии, боюсь, нет ни у кого, ибо даже теорий о том, как, собственно, устроена личность, не один десяток.

Можно что-то делать с риском ошибиться, копить опыт, стараться при любом вмешательстве придерживаться древней заповеди (когда я впервые прочла "Канон" Гиппократа и осознала, чем, собственно была современная ему медицина, у меня волосы дыбом встали). Можно не делать ничего. В общем-то простой выбор. Не только в психологии.

Эту реплику поддерживают: Анна Зарембо

Мне страшно представить себе нейрохирурга, который вскрывает черепную коробку и начинает оперировать мозг со словами "Объективного и достоверного представления о чем-нибудь в хирургии головного мозга нет ни у кого, ибо даже теорий о том, как, собственно, устроен мозг, не один десяток." Психотерапевт, очевидно, влияет на сознание пациента, пусть и не хирургическим способом. Я бы на себя такую ответственность не взял.

на себя такую ответственность не взял

Так Вы и не взяли. Не стали ни нейрохирургом (очень экспериментальная область, действительно - у меня два очень хороших знакомых нейрохирурги, один детский, мы часто это обсуждаем), ни психотерапевтом. И, конечно, правильно сделали.

Эту реплику поддерживают: Анна Зарембо

Почему это "конечно, правильно сделали"? То есть те, кто взял на себя отвественность, 'конечно, сделали неправильно'? Или именно мне по какой-то причине в психотерапевты путь заказан?

Не, просто если я говорю: я бы никогда не стала водить троллейбус, сомнительное это какое-то дело и для пассажиров опасное, думаю, правильным для меня будет водителем троллейбуса не становиться. Вы не согласны? 

Это не обязательно так. Часто от человека сомневающегося гораздо больше пользы, чем от человека уверенного (если речь идет не о вождении троллейбуса, а о более тонких материях). На самом деле, говоря "я бы на себя такую ответственность не взял", я имею в виду нечто большее. Это скорее вопрос: что чувствует специалист, работа которого призвана влиять на человеческие судьбы, и который осознает, что в его сфере деятельности "объективного и достоверного представления о чем-нибудь нет ни у кого, ибо даже теорий - не один десяток"? Вот об этом было бы очень интересно прочесть - в виде отдельного материала. Вот эффектное, нмв, название для такого текста: "Проводник, идущий на ощупь".

от человека сомневающегося гораздо больше пользы, чем от человека уверенного

Я всегда с ужасом думаю о судьях, их ответственности и о том, насколько суд присяжных нейтрализует уверенных судей.  Вообще, вся демократия об этом, о пользе сомнения. А есть ли специальности, не влияющие на судьбы человеческие?... Я серьезно, ведь многие просто не хотят видеть это - брать на себя ответственность. 

Я о непосредственном влиянии на сознание / судьбу конкретного человека. Да, я задумывался о тяжести судейской доли. Но у судьи хотя бы есть под рукой более или менее четкие правила: закон, прописанные процедуры ведения судебного разбирательства и т.п. А тут мы видим отсутствие у кого-либо достоверного и объективного представления о чем-либо...

Причем в случае детской психотерапии у психотерапевта нет даже согласия пациента на вмешательство. Формально, как я понимаю, согласие дают родители, но родители - не специалисты, и они не могут быть уверены в том, что проблема действительно есть, и что вмешательство действительно необходимо. Т.е. вся ответственность целиком и полностью лежит на психотерапевте. В случае хирургии, насколько я понимаю, в большинстве случаев проще: врач объясняет взрослому человеку или родителям ребенка: вот, смотрите на снимок, у вас аппендицит, нужно срочно оперировать, операция состоит в том-то и в том-то, риски вот такие, процент успешного лечения такой-то. Альтернативы в данном случае нет. Согласны на операцию? Согласны. Вперед. А корректировать сознание / психику ребенка... да еще и, насколько я понял, в отсутствие единых подходов, протоколов, представлений... Даже представлений о том, что есть норма (и следовательно, - что есть отклонение от нормы). Вот мне и интересно: что думает, чувствует на этот счет детский психотерапевт. Ну, кроме очевидной абстрактной "ответственности".

А почему Вы думаете, что психотерапевты не сомневаются?

Меня в дрожь бросает о том, что я могу оказаться у психотерапевта, который "все знает". Да с каждым клиентом я сомневаюсь и коллеги мои тоже, и идешь именно что на ощупь. 

Еще хуже, человек там идет сам, а ты за ним, потому что это его территория и ты ее не знаешь. У тебя, если ты уже опытный проводник, есть сотни примет о том, что там с ним может происходить, и куда он может повернуть. Ты можешь даже по этим приметам подсказать ему возможный путь, потому что ты знаешь, какая в похожей местности топография.

Но ты все равно никогда не будешь уверен. И будешь всегда готов отступить и дать ему снова и снова искать этот путь на ощупь, сопровождая, присутствуя, иногда перехватывая "рюкзак", когда ему совсем уже невмоготу. Ты его страховка, потому что как сказал мне один из клиентов "По моим мозгам ходить в одиночку небезопасно". 

Какая уж тут уверенность.

Я, конечно же, понимаю, что сомневаются. Мой комментарий был ответом на комментарий Катерины про водителя троллейбуса.

Если я когда-нибудь тебе скажу, что собираюсь стать водителем троллейбуса, пожалуста, срочно отправь меня на лечение - к Катерине или к Анне. Это точно будет симптомом моего жестокого отклонения от моей нормы. И главное - ни за что не садить в тот роллейбус и не пускай других.

Хорошо, Лена. Беда в том, что принудительное лечение больше не практикуется, насколько я понимаю, а добровольно из-за баранки троллейбуса ты, боюсь, не вылезешь.

Прояви недюжинную смекалку доктора оказавшихся невостребованными в современной России наук с пользой для общества - и меня к баранке не подпускай.

Кстати, я в блоге, где с Гурвичем не по теме блога разговариваем, тебя, Артем, похвалила. Так что не подведи - в непускании преуспей.

Меня похвалила?... Ну и дела. К баранке не подпустить не смогу, но в случае чего, возможно, смогу подсобить с эвтаназией. Это будет незаконно, конечно, и сломает мою собственную жизнь ко всем чертям. Поэтому говорю "возможно". Тут есть над чем подумать.

Подумать - всегда хорошо. Особенно, когда реально есть над чем.

Эту реплику поддерживают: Artem Sarafanov

А насчет непрактикования принудительного лечения - ты в политическом блоге так не скажи - а то тебе все расскажут про карательную психиатрию, которая опять набирает обороты. И может даже будут правы - я искренне не в курсе.

Я тоже искренне не в кусрсе. Вождение троллейбуса - действие политически нейтральное, так что вряд ли ты попадешь в категорию граждан, вызывающую интерес у карательной психиатрии.

Я бы по своему опыту не слишком переоценивала влияние психотерапевтов и уж тем паче психологов на судьбу детей. На мой взгляд первая учительница влияет несравнимо больше. Детская психика очень пластична. А если ей что-то уж совсем не в тему, сравнительно легко это вытесняет или игнорирует. Хотя с другой стороны всем известно, что судьбоопределяющей на годы может стать случайная встреча и полуторачасовая беседа с незнакомцем.

Что касается Ваших читательских интересов, то мир психологических текстов сегодня исключительно многообразен. Искренне надеюсь, что Вы отыщете что-нибудь по интересующей Вас тематике, может быть даже с эффектным названием.

Спасибо, Катерина. Если психотерапевты влияют не только на судьбу, но и на психику и сознание ребенка весьма... скажем так, весьма умеренно, то и проблема не столь остра, как мне казалось. Самое безопасное лекарство - это лекарство, действие которого ограничивается эффектом плацебо (например, любая гомеопатия).

Артем, страшно, конечно. И хирург далеко не всегда представляет себе последствия операции, потому что у всех внутри там по разному устроено, несмотря на общий анатомический атлас. Это я вам как человек с врачебным дипломом, ассистировавший не на одной операции, говорю.

И кто-то когда-то делал "первую в мире операцию", а остальные в ужасе вопили: "как можно браться, когда ты достоверно не знаешь, что получится?". Если бы уролог, который делал мне операцию 30 лет назад отказался, как остальные, потому что "никто такого раньше не делал" и "достоверного представления" о том, что там происходит (мощь диагностической аппаратуры сильно уступала сегодняшней) и выживу ли я вообще, я бы скорее всего умерла лет в 20.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

"Страшно" - вот это уже я могу понять. Уверен, что Вы поняли мой тезис про отличия между психотерапией (особенно детской) от хирургии. Операция по замене хрусталика все-таки операция "конвейерная". Ну да, строение глаза у каждого из нас имеет некие особенности, но они не столь существенны, и метод хирургического лечения катаракты, насколько я пониманию, един. Уверен, что прежде, чем начать применять этот метод на людях, офтальмологи практиковались на животных и прошли на этом этапе через череду проб и ошибок. А тут все пробы делаются и ошибки допускаются уже при работе с людьми, с детьми. Я ведь с этого и начал: к чему приводят ошибки психологов? Кто-нибудь проводил такие исследования? Или и тут нет достоверной и объективной картины?

Конкретно научных исследований об ошибках психологов мне не встречалось. Думаю, прежде всего, потому, что определить, что такое "ошибка психолога" очень сложно. Как ее выявить? По какому критерию? 

"Жизнь не удалась"? Слишком много переменных факторов. Это примерно то же самое, что "ошибки воспитания". Как вы решаете, что вашему ребенку нужно то или другое? Наказывать его или нет. Укладывать в 8 или в 10? Давать карманные деньги или нет? Сколько самостоятельности давать ему в 5 лет, а в 15? И как вы потом определяете, что это была "ошибка"?

Если вы будете бесконечно сомневаться и представлять, какие травмы может нанести ребенку каждый ваш поступок, у вас наступит полный паралич. И лучше ребенку от этого точно не станет. Но при этом, если вы нормальный здравомыслящий человек, то вы, конечно, сомневаетесь и наблюдаете за ребенком, за результатами своих поступков, за тем, как они влияют на его поведение, настроение, восприятие, на ваши отношения.

Психотерапия - не хирургия. Это да. Не опробуешь вначале на кошках. Но и последствия чаще всего обратимы, и психика штука значительно более пластичная и живучая чем тот же хрусталик. Главное не быть черезчур уверенным в себе и понимать, что результат зависит от чего-то большего чем ты. Но это не снимает с тебя ответственности. Никогда.

Было немало исследований об эффективности разных методов психотерапии. Результаты противоречивы и сводятся примерно к одному - методика не критична. Гораздо больший вес имеет установление человеческой связи клиент-терапевт и умение создать так называемое "терапевтическое пространство". 

Эту реплику поддерживают: Christina Brandes-Barbier de Boymont

Выходит, психолог -  это эдакий слушатель-советчик, и результаты его работы аршином общим не измерить... Ну тогда, может быть, и "страшно" не должно быть. 

Когда эффективность разных видов психотерапий меряли "аршином", которым измеряют эффективность лекарственных средств (были такие исследования), единственным подходящим под этот аршин видом психотерапии оказалась когнитивная психотерапия. Все остальные виды (включая классический психоанализ с его довольно разработанной алгоритмичностью) проскользнули сквозь сито.

Это странно. Если до лечения пациент по мнению врачей нуждался в лечении, то что мешает установить: нуждается ли в пациент в лечении после лечения. Если нет, то - ура! - пациент выздоровел.

До лечения у психотерапевта пациент нуждался в лечении по мнению самого пациента. Насколько я знаю, у нас (в отличие от некоторых других стран) к психотерапевтам директивно не отправляют.  После прохождения курса ситуация опять же оценивалась по опросникам, которые заполнял сам пациент, а не по мнению врачей. И вот в этом варианте с таблетками оказались сравнимы только когнитивщики (которые вполне декларативно работают не с судьбой, а с симптомами). Все остальные полощутся где-то в районе плацебо.

Но как быть с детьми? Они нуждаются в лечении по мнению родителей? Родители ожидали, что их сын будет тихим и покладистым, а он таким не оказался. В результате родители решили, что с их ребенком что-то не так, пришли к психотерапевту. Говорят: вот, у нас проблема, лечите. Разве в этой ситуации не психотерапевт решает - есть ли на самом деле проблема, требующая вмешательства, или ее нет? А что если проблема в родителях? Может это им нужна помощь, а с ребенком все в порядке? Вообще это странно. "Пациент нуждался в лечении по мнению самого пациента" - это не только необходимое, но и достаточное условие начала лечения? Представляю себе ситуацию: приходит человек к хирургу (уж извините за то, что опять провожу параллели) и говорит: "У меня проблема, нужно удалить селезенку. Режьте", и хирург режет.

"Все остальные полощутся где-то в районе плацебо". Так зачем тогда все эти остальные?

Да, для взрослого человека это именно так, как Вы описали: приходит человек и говорит... Это вполне достаточное условие, чтобы большинство психотерапевтов начали с ним работать. Дальше, разумеется, возможны варианты

Что касается детей, тут вариантов больше. Навскидку, по частоте; 1) родитель: помогите нам разобраться 2) нам невролог ( гастролог, педиатр эт цетера) велел проконсультироваться у психолога 3) нас из школы (из детсада) прислали 4) сам ребенок хочет "с кем-нибудь об этом поговорить" 5) всякая статистически незначимая экзотика, например, ко мне три семьи приходили по направлению батюшки и одна - от муллы.

ПС а про хирургов и извиняться нечего - наоборот, всем психологам и большинству хирургов известен этот синдром - когда пациент именно что убеждает врача что-нибудь ему отрезать, хирургически продиагностировать и тд, иногда преуспевает. В учебниках описан случай, когда человеку сделали 18 ненужных ему полостных (!) операций. Можно предположить, что за ненужной психотерапией обращаются чаще, чем за хирургией (особенно в западных странах), но если приплюсовать сюда хирургическую индустрию красоты, то я уж и не знаю, право...

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

это вполне достаточное условие

Хм... Тогда мне все это напоминает рынок услуг сродни парикмахерским, когда любой каприз за ваши деньги. Челку оставить? Запросто. Хотите под ноль? Легко. Уважающий себя хирург (если не говорить о пластике) никогда не будет делать операцию, в которой нет необходимости. И именно оперирующий хирург лично убедится, что необходимость есть. Я не врач и не юрист, и не знаю нюансов, но вряд ли проведение операции, в которой не было объективной необходимости, можно охарактеризовать иначе, чем преступление, халатность, врачебную ошибку - в зависимости от конкретных обстоятельств. 

Любой хороший хирург (а почему бы нам не разнообразить меню, например, ухо-горло-носами?) в первую голову выслушает пациента, потом задаст уточняющие вопросы, потом назначит (или сам проведет) обследование, и лишь потом примет некое решение о тактике лечения (если понадобится) и озвучит его для пациента. Психотерапевт в общем-то поступает также.

То есть психотерапевт все же "принимает решение" о "если понадобится"? Я вот об этом и говорю, но Вы-то говорили, что мнение пациента является достаточным.

Все принимают решение. Например, парикмахер. Он может отказаться стричь налысо клиента с квадратной головой, покрытой шишками, и посоветовать другую стрижку или идти к другому специалисту. Да в общем-то и водитель троллейбуса может не пустить в свой троллейбус человека, который ему чем-то сильно не глянулся или показался опасным.

Психотерапевт как правило выслушивает обратившегося. Это считается началом работы и оплачивается в случае частного консультанта.  У хирургов, которые Вам так полюбились, - осмотр и обследование тоже считаются началом работы и оплачиваются соответственно. Будет ли работа продолжена и доведена до условного "конца" или хирургического вмешательства в обоих случаях зависит от многих привходящих. 

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

зависит от многих привходящих

В случае хирургии за 'выслушиванием' пациента следует объективная диагностика, результаты которой уже не зависят от мнения пациента: рентгеновские снимки, томография и т.п. И что бы пациент ни говорил, если аппендикс не воспален, то хирург удалять его не станет. Тут с "привходящими" мне все ясно. В случае психотерапии, насколько я понял Ваши предыдущие ответы, мнением пациента все и ограничивается: его достаточно. 

Да? Буквально у меня на глазах хирург удалил абсолютно здоровый аппендикс у ребенка. И это не было ошибкой в диагнозе, очень существенную роль в происходящем сыграла мама-истеричка. 

Плюс к тому. Я не помню точно статистики (хотя где-то ее точно видела), но ошибки при диагностике аппендицита еще недавно составляли очень существенный процент (около пятнадцати).

ПС а чем бы Вы предложили ЕЩЕ руководствоваться в психотерапии, кроме мнения взрослого дееспособного пациента, что он нуждается в помощи? 

Ошибки - ошибками, они потому и могут быть признаны ошибками, что есть объективные критерии. А того хирурга нужно гнать в шею, если он знал, что в удалении аппендикса нет нужды.

Чем бы я предложил руководствоваться? Я не в силах предложить что-либо конкретное, поскольку я не специалист. Я руководствуюсь (общей) логикой: диагноз ставит врач, опираясь не только на мнение пациента. И именно врач должен решать: необходимо лечение или нет, особенно когда речь заходит о медикаментозном вмешательстве. И когда речь идет о лечении ребенка, который сам не имеет мнения и не может дать согласие на лечение. Вот выдержка из моего ответа Анне:

"Недавно смотрел зарубежный фильм. Там психотерапевт провел некий тест, и пациент не набрал нужного количества баллов. Психотерапевт отказался выписать ему антидепрессанты. Пациент еще грустно пошутил: мне не хватило одного балла до депрессии."

Вот ссылка на этот фильм.

Если в фильме не врут, то некие (возможно, псевдо-) объективные методы в психотерапии все же существуют.

Психотерапия и лечение антидепрессантами - это разные вещи, могут применяться отдельно, вместе, последовательно и тд.

в строгом смысле психотерапия (а уж тем паче психологическое консультирование) вообще не лечение и обращаются за ней зачастую совершенно здоровые люди. Аналогию с медициной все время ведете Вы. Я предложила троллейбус и согласилась на парикмахера.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Ну что ж, если речь идет не о лечении, а преимущественно о "консультировании" людей, в том числе и здоровых, то к медицине это отношения не имеет или почти не имеет. Тогда и мой исходный вопрос о цене ошибок не столь актуален, как мне казалось. Спасибо.

Зачем все остальные?

человеку свойственно искать облегчения страданий - как физических, так и душевных, я не вижу в этом ничего удивительного. Кроме того, Вы же понимаете, что ни один "аршин" не универсален и не меряет всего сразу. "Аршин", описанный мною, меряет "пользу" и "эффективность" тоже лишь в ограниченном его характеристиками диапазоне.

Но я привык считать, что если эффективность какого-либо метода лечения или препарата статистически неотличима от плацебо, то этот метод / препарат попросту неэффективен. Это не означает, конечно, что смысла в таком "лечении" совсем нет: эффект плацебо уже лучше, чем ничего. Необходимое условие: вера пациента в эффективность лечения. Конечно, все эти рассуждения имеют смысл только в рамках доказательной медицины. А за этими рамками... ух, много чего там. За этими рамками - все, что угодно. Ворожеи, кашпировские и т.п.

за этими рамками

Ага, я поняла, как Вы привыкли считать. Отцом доказательной медицины принято считать Гиппократа. И надо сказать очень понятна его (ну на самом деле несколько более поздняя) заповедь-заклинание врачам: не навреди! Ибо тогдашняя доказательная медицина была чудовищна и не дай Вам бог на ночь прочесть о том, как во времена Гиппократа (хирургически, кстати) лечили геморрой. А еще в середине 19 века в европейскую и российскую доказательную медицину фактически не входила фитотерапия, она считалась уделом неграмотных, суеверных бабок-ворожеек... Когда мы говорим о медицине и психологии (и науке вообще) мне кажется правильным понимать, где сегодня находятся рамки, и одновременно несколько заглядывать за них и отдавать себе отчет, что завтра они (рамки) точно окажутся в каком-нибудь другом месте.

заглядывать за рамки

Понятно. Тогда в ход должно идти, действительно, всё: от приворотов до банок с водой, заряженных перед экраном телевизора. Что-нибудь из этого, глядишь, и сработает. Вернее, может сработает, а может и не сработает - кто об этом может судить за рамками доказательной медицины? Извините, но это путь в шарлатанство и хаос. Я говорю в общем смысле, не подумайте, что я Вас, Катерина, считаю шарлатанкой, боже упаси.

В общечеловеческих масштабах в ход идет действительно все, что было наработано человечеством за длинную историю - единомоментно где-то пытаются излечить хроническую головную боль с помощью микроинвазивной нейрохирургии (гм, сама же хотела на ухо-горло-носов перейти), а в другом месте - вешая пиявок за ушами. Но каждый отдельный работающий с головной болью человек (кем бы он ни был - от нейрохирурга до булгаковского Иешуа) знает свой арсенал и обычно не играет на чужом поле. А человек, страдающий головной болью, в сегодняшнем мире зачастую может выбирать - ему операцию или пиявочек. В каком-то смысле это и есть свобода.

пс в практической психологии до шарлатанства действительно один шаг - кто бы спорил. Но это не повод не пытаться, ИМХО

Уверен, что нейрохирургия, а, возможно, и лечение пиявками лежат в сфере доказательной медицины. Так же, как и банки на спину. Но не банки перед телевизором.

Пожалуйста, повторите в каком-нибудь другом блоге на снобе (там где про Россию, Путина и политику), что на Ваш взгляд телевизор НЕ ОКАЗЫВАЕТ НИКАКОГО (ни лечебного, ни вредного - потому что тут явно триггерный принцип, либо да, либо нет) влияния на психику человека. Заранее признательна :))

ПС а Вы про то, как Булль однажды годах в 70х демонстрировал советским людям опыты с гипнозом по телевизору и что из этого вышло, не слыхали?

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Нет, не слыхал. Гипноз - это все-таки не "заряженная вода".

Он потом всю ночь ездил на машине телестудии по городу (нашему) и расцеплял руки, которые люди сцепили перед телевизором вместе с "подопытным" в студии. Ну и не смогли расцепить. Хорошо что канал был ленинградский. А прикиньте, если бы СССР?

Мои вопросы связаны с тем, что проблема необходимости, методов и результатов психотерапевтического вмешательства - проблема явно сложная. Что есть норма? Что есть отклонение? Как принимается решение о необходимости коррекции, особенно тогда, когда пациент - непохожий-на-других-ребенок? Что ощущает психотерапевт, в руках которого этот ребенок оказался? И вот об этом было бы интересно прочесть некий развернутый, глубокий текст. Вместо этого - занимательные истории про отдельные кейсы (понимаю, что многим интересны именно они).

Артем, чувствую твою тревогу. Насколько я могла заметить, ты в принципе критически относишься к самой идее психотерапии. А еще ты молодой папа. По мере того как дети растут, быть родителем становится более рутинным делом, а первые годы ответственность - она ого-го как чувствуется. Со временем понимаешь, что в нашей жизни такое количество переменных. что подойти к процессу воспитания ребенка как к сознательному проекту, в котором можно контролировать все или хотя бы большинство основных факторов, нереально, и расслабляешься. Как справедливо сказала Анна:  "Если вы будете бесконечно сомневаться и представлять, какие травмы может нанести ребенку каждый ваш поступок, у вас наступит полный паралич." Вот и ходят родители к психологам, чтобы принять хоть какое решение.

Эту реплику поддерживают: Анна Зарембо

Меня уже успокоили: мол, не стоит преувеличивать воздействие психолога на молодой организм. Я, если честно, сознательно сгустил краски и ожидал этого. Что касается моей жизни и воспитания ребенка, то я уже понял, что контролировать можно далеко не всё, и чем дальше, тем меньше противлюсь течению.

ребенок как проект

У меня стоит перед глазами пример одного знакомого, который был центром внимания толковой мамы. Мальчик был тоже был толковый и очень видный собой. Сначала его отдали в одну специальную школу,  потом в другую, где он всегда отличался чистотой и ухоженностью, а потом он пошел в технический вуз. А потом случилось несчастье, и молодой человек стал инвалидом, так и не прожив взрослой жизни с работой, женой, детьми, внуками. Контроль родителей над обстоятельствами, увы, достаточно иллюзорен.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Грустная история. Видимо поэтому наша генетическая программа говорит нам: рожайте больше. Двух детей у одной пары было бы достаточно для поддержания численности вида, но, увы, не всем детям суждено дожить до репродуктивного возраста в здравии, не всем суждено оставить потомство.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

не всем суждено оставить потомство.

не все и хотят

Да, конечно. Но вряд ли наша генетическая программа это учитывает. Ведь еще не так давно секс 'всегда' приводил к беременности, а беременность - к родам.

учти, что еще не так давно роды часто заканчивались смертью до 5 лет. Дожить до 5ти - было как лотерею выиграть.

Эту реплику поддерживают: Artem Sarafanov

Артем, я думаю, вас очень путает слово "терапия".

Психотерапия это все-таки не лечение, а в каком-то смысле обучение. Обучение общению с собой и другими, обучение новым вариантом поведения и взаимодействий. Катерина очень хорошо описывает процесс как экспериментальную лабораторию, где ты что-то делаешь и внимательно наблюдаешь за собой или за ребенком - что происходит? Туда идет или нет?

Поэтому вмешательство в терапии - это не "отрезать селезенку" и не сделать лоботомию, а попробовать дышать носом, а не ртом, например )) Конечно, все не так просто, но тут опять те самые "кейсы" попрут.

Хотела написать, "тут в отличие от хирургии все обратимо", но вспомнила, как на одном тренинге после упражнения на изменение эмоционального состояния (один из способов стереть негативную эмоцию, долгие годы тянущуюся как след после тяжелой ситуации) одна из дам два дня ходила за мной и говорила - "Ну я же пытаюсь вот это состояние воскресить, а его нет! Так не бывает". На вежливый вопрос "Вас туда вернуть?" отказалась ))

Но это больше из разряда фокусов. Терапия гораздо длиннее и скучнее.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Ну, если психотерапия - не лечение, то все мои вопросы отпадают. Мне казалось, что, например, состояние депрессии - это серьезное болезненное состояние (порой заканчивающееся трагедией), требующее серьезного именно лечения, в том числе, порой, и медикаментозного, а не "обучения". Психотерапевты депрессивными расстройствами не занимаются разве?

Психотерапевты депрессивными расстройствами не занимаются разве?

Конечно, занимаются. Но не хирургическим путем точно ))

И это все равно обучение, чаще всего вместе с медикаментозным лечением - воспринимать себя и мир другим способом, реагировать иначе, отлавливать депрессивные мысли и стандартные точки, которые "сваливают" еще глубже в депрессию, отыскивать источники "голосов" в голове. По-разному, в зависимости от воззрений терапевта и применяемых им методик.

Как сказала одна моя клиентка в депрессии: "Как только я поняла, что вечное "стыдно" в моей голове все время звучит голосом моей мамы, этот бесконечный стыд за все потихоньку начал отваливаться". Так же могут потихоньку "отваливаться" и меняться другие стереотипы мышления, восприятия и эмоций, которые раньше вели к депрессивным состояниям.

Ну и антидепрессанты в случае клинической депрессии большое подспорье, потому что они снимают эту чисто физиологическую тяжесть, с которой чаще всего психотерапию и работу с собой не поднять.

Голоса в голове - это уже не депрессия, а шизофрения. А медикаментозное вмешательство - это уже не "обучение", а лечение. Тут-то меня и настораживает информация от Катерины о том, что мнения пациента для начала лечения достаточно...

Недавно смотрел зарубежный фильм. Там психотерапевт провел некий тест, и пациент не набрал нужного количества баллов. Психотерапевт отказался выписать ему антидепрессанты. Пациент еще грустно пошутил: мне не хватило одного балла до депрессии.

Артем, "голоса в голове" это фигурально. У каждого из нас таких голосов в голове много. "На тарелке ничего не должно оставаться", к примеру, говорит бабушка, В нашей семье разводов не бывает" - папа, а "порядочные девушки так не поступают" - мамина тетя.

Ну, конечно. Все, что вокруг нас происходит оказывается в нашей голове. Нет у нас других способов взаимодействия с окружающим миром.

Видимо, я как-то непонятно объясняю. Жаль.

Ни об одной профессии не стоит судить по фильмам, особенно по художественным.

Сужу еще и по психологическим текстам на Снобе. Наверное, этого тоже не стоит делать...

Артем, Юрковскую уже уел, теперь сюда перебираешься? :)))

Не совсем, Алекс. Юрковская - это мрачный случай. А тут мне хотелось хоть что-нибудь понять о методах диагностики в психотерапии, о принятии решения о необходимости вмешательства. Свелось все к тому, что речь идет не о лечении, а о неком "консультировании" здоровых людей, об "обучении"... Ничего объективного нет, теорий - десятки, результат работы психотерапевта аршином не измерить, отличий от эффекта плацебо не выявить, рамки доказательной медицины узки и т.п.

Ну то есть опять приходим к "целевой аудитории", ко всему этому... И мне уже не так интересно.

Пойти к психологу - это пойти за советом. Хочется верить, советом более объективным, чем совет друга или приятеля.

Да, верить хочется: в объективность, в пользу. В то, что психологи обладают неким особым знанием, которое отличает их от просто советчиков. Но чем больше текстов я здесь читаю, тем меньше во все это верится.

чем больше текстов я здесь читаю, тем меньше во все это верится.

и ты даже в этом разговоре потерял присущий тебе юмор

Потеря юмора была бы слишком высокой платой за возможность узнать то, о чем я и так догадывался, но временный отказ от него – цена вполне адекватная.