Основатель CNN Тед Тернер обсудил с российскими бизнесменами тему благотворительности

Бизнесмен и общественный деятель Тед Тернер приехал в Москву на презентацию своей биографии и заодно встретился с представителями крупного российского бизнеса

Фото: Getty Images/Fotobank
Фото: Getty Images/Fotobank
+T -
Поделиться:

Тед Тернер, основатель CNN и Turner Foundation, 2 ноября встретился в Москве с представителями крупного российского бизнеса. Встречу в гостинице «Балчуг» подготовила CAF Россия — филиал международной организации Charities Aid Foundation, которая координирует усилия в сфере корпоративной благотворительности. Организатором визита Теда Тернера в Москву стала Ольга Алексеева, бывший руководитель российского отделения CAF и член клуба «Сноб»

Ольга Алексеева

   Мне кажется, в благотворительности сейчас существует очень большой диссонанс: объем средств, идущих на детские операции и на помощь детям в детских домах, в десятки раз превышает объем средств, идущих на что-либо другое. Такое впечатление, будто других проблем просто не существует. Конечно, помогать тяжелобольным детям, детям в детдомах нужно, но важно обращать внимание и на то, в каких масштабах это делается и не перекрывает ли это по объему все остальное. У нас, например, в разы меньше занимаются детьми с церебральным параличом, аутизмом, а также стариками... Это, так сказать, не sexy.

Дело не только в том, что на решение этих проблем люди с меньшей готовностью дают деньги, но и в том, что желающие заниматься благотворительностью иногда этих проблем просто не замечают, а берутся за то, что лежит на поверхности — за сбор денег на детские операции и детские дома. Поэтому, на мой взгляд, каждый человек, особенно если он известен и знаменит, должен делать ответственный выбор и понимать: хочет ли он чувствовать себя хорошо только от того, что чем-то помог, что довольно эгоистично, или он хочет что-то изменить к лучшему. В первом случае он скорее пойдет по проторенному пути, занимаясь очевидными вещами, а во втором — может быть, выберет то, что его действительно зацепит.

Я могу выделить три важных момента, на которые должны обращать внимание те, кто собирается заниматься или уже занимается благотворительностью.

1) Важно смотреть на причины того или иного явления. Пока чаще пытаются устранить последствия некоего процесса, а многое можно предотвратить на его начальных стадиях.

2) Сейчас у нас доминируют два вида благотворительности: деньги на операцию и подарок. Забывают про то, что есть куча проблем, которые не лечатся операциями (задержки развития, дислексия и т. д.), и что недостаточно просто купить что-то ребенку и забыть про него. Можно подарить малышу 105 памперсов, но «гули-гули» ему при этом никто не скажет. Бывает так, что в детских домах хватает денег, но катастрофически не хватает людей. Так вот: важно помнить, что решений больше, чем два.

3) Надо смотреть на людей разных поколений. Мало кто думает о пожилых людях. 40 миллионов стариков в России не имеют достаточных средств к существованию. Многие еще могут и хотят работать, но у них нет такой возможности. И часто, даже когда им помогают, они чувствуют себя униженными. В Англии есть замечательная программа «Еда на колесах»: пенсионеры могут заказать себе еду в местных ресторанах, которые участвуют в этой программе, и ее доставляют им волонтеры. Старики не просто получают бесплатный обед, но и чувствуют себя людьми.

А в целом хочу сказать, что благотворительность может вырасти из чего угодно. Можно сочетать ее со своими интересами, хобби, развлечениями. Можно петь, танцевать и делать что угодно — но по благотворительному поводу.

Если глубже копнуть хотя бы тему детских домов, здесь есть масса вопросов, на которые не обращают внимания: мало кто думает о том, почему дети туда попадают. Ведь у 95% детдомовцев есть родители. Нужно работать на предотвращение этой ситуации, общаться с 15-летними девочками, которые хотят отказаться от своего ребенка. У нас же самое либеральное законодательство об отказниках, нигде в мире нельзя так легко отказаться от ребенка. Все это идет от большевистских указов 20-х годов XX века — тогда думали, что семья просто отомрет. Пора бы уже это пересмотреть. Я сама, кстати, лежала в роддоме с такой молодой мамой. Мы с соседкой по палате уговорили ее оставить ребенка.

Можно выбирать любые области — от обустройства своего района до достижения мира во всем мире. У меня есть знакомый, который живет под Пятигорском и ловит сигналы SOS. Спас около 10 кораблей.   

Комментировать Всего 17 комментариев

Мне кажется, в благотворительности сейчас существует очень большой диссонанс: объем средств, идущих на детские операции и на помощь детям в детских домах, в десятки раз превышает объем средств, идущих на что-либо другое. Такое впечатление, будто других проблем просто не существует. Конечно, помогать тяжелобольным детям, детям в детдомах нужно, но важно обращать внимание и на то, в каких масштабах это делается и не перекрывает ли это по объему все остальное. У нас, например, в разы меньше занимаются детьми с церебральным параличом, аутизмом, а также стариками... Это, так сказать, не sexy.

Дело не только в том, что на решение этих проблем люди с меньшей готовностью дают деньги, но и в том, что желающие заниматься благотворительностью иногда этих проблем просто не замечают, а берутся за то, что лежит на поверхности — за сбор денег на детские операции и детские дома. Поэтому, на мой взгляд, каждый человек, особенно если он известен и знаменит, должен делать ответственный выбор и понимать: хочет ли он чувствовать себя хорошо только от того, что чем-то помог, что довольно эгоистично, или он хочет что-то изменить к лучшему. В первом случае он скорее пойдет по проторенному пути, занимаясь очевидными вещами, а во втором — может быть, выберет то, что его действительно зацепит.

Я могу выделить три важных момента, на которые должны обращать внимание те, кто собирается заниматься или уже занимается благотворительностью.

1) Важно смотреть на причины того или иного явления. Пока чаще пытаются устранить последствия некоего процесса, а многое можно предотвратить на его начальных стадиях.

2) Сейчас у нас доминируют два вида благотворительности: деньги на операцию и подарок. Забывают про то, что есть куча проблем, которые не лечатся операциями (задержки развития, дислексия и т. д.), и что недостаточно просто купить что-то ребенку и забыть про него. Можно подарить малышу 105 памперсов, но «гули-гули» ему при этом никто не скажет. Бывает так, что в детских домах хватает денег, но катастрофически не хватает людей. Так вот: важно помнить, что решений больше, чем два.

3) Надо смотреть на людей разных поколений. Мало кто думает о пожилых людях. 40 миллионов стариков в России не имеют достаточных средств к существованию. Многие еще могут и хотят работать, но у них нет такой возможности. И часто, даже когда им помогают, они чувствуют себя униженными. В Англии есть замечательная программа «Еда на колесах»: пенсионеры могут заказать себе еду в местных ресторанах, которые участвуют в этой программе, и ее доставляют им волонтеры. Старики не просто получают бесплатный обед, но и чувствуют себя людьми.

А в целом хочу сказать, что благотворительность может вырасти из чего угодно. Можно сочетать ее со своими интересами, хобби, развлечениями. Можно петь, танцевать и делать что угодно — но по благотворительному поводу.

Если глубже копнуть хотя бы тему детских домов, здесь есть масса вопросов, на которые не обращают внимания: мало кто думает о том, почему дети туда попадают. Ведь у 95% детдомовцев есть родители. Нужно работать на предотвращение этой ситуации, общаться с 15-летними девочками, которые хотят отказаться от своего ребенка. У нас же самое либеральное законодательство об отказниках, нигде в мире нельзя так легко отказаться от ребенка. Все это идет от большевистских указов 20-х годов XX века — тогда думали, что семья просто отомрет. Пора бы уже это пересмотреть. Я сама, кстати, лежала в роддоме с такой молодой мамой. Мы с соседкой по палате уговорили ее оставить ребенка.

Можно выбирать любые области — от обустройства своего района до достижения мира во всем мире. У меня есть знакомый, который живет под Пятигорском и ловит сигналы SOS. Спас около 10 кораблей.

Благотворительность начинается тогда, когда человек сам чего-то достиг. Это еще Воррен Баффет говорил. У нас капиталы молодые, люди не насытились, рано мечтать о благотворительности.

Анастасия Малявко Комментарий удален

Не согласна. Операции - это не "на поверхности", это - экстренная помощь и вопрос жизни и смерти. И это надо просто понимать. Я не против распределения средств, но есть вещи которые можно делать в плановом порядке (и это другая тема статьи), а есть те которые решаются немедленно. И только тот кто через это прошел это осознает

Я не против того, что нужна срочная помощь. Конечно, она необходима. Но этого недостаточно. Например, тот же фонд «Подари жизнь» стал обучать врачей и родителей в регионах способам борьбы с лейкемией, оборудовать там больницы. В результате они добились того, что поток людей из регионов, которые униженно бились в двери этого фонда, сократился. Надо создавать такие условия, чтобы люди могли получать то, что их по праву, и находить такую помощь, которая сохраняла бы их достоинство. Фонды помощи — это просто другая форма паперти. Можно, конечно, работать и так...

У нас благотворительность находится в зачаточном состоянии. В этом еще нужно разобраться. Вообще, существует два вида благотворительности — помощь больным и помощь, например, молодым музыкантам. Каждый, если он действительно хочет помочь, должен определить для себя, чем он хочет помогать людям. Надо выбирать правильный фонд, это может быть связано и с эмоциональным выбором (кто-то хочет помогать детям, кто-то инвалидам). Никто не скажет, куда нужно нести деньги.

Надо понимать, куда даешь деньги и на что они расходуются. Вот Чулпан Хаматова помогает больным детям, за них переживает. Я совершенно уверен, что каждая копейка ее фонда идет на детей, и наверняка есть другие люди, которые так же страстно этим занимаются.

Насчет сигналов SOS — это никакая не благотворительность. Можете выйти на улицу — и через десять метров столкнетесь с бабушкой, которой нужно помочь перейти дорогу. Эти сигналы SOS несутся из каждого окна на любой московской улице. Все корабли, которые можно спасти, в двух шагах от тебя, и не обязательно ловить для этого сигнал SOS.

Вы правы. Есть помощь человека человеку. Перевел бабушку через улицу — это просто вежливость и хорошие манеры, надо различать это. Другое дело, что, когда эта бабушка каждый день переходит эту улицу, на которой нет светофора и нет перехода, а если, не дай бог, бабушка еще плохо идет, благотворительность начнется тогда, когда человек сделает ей спуск из подъезда вместо ступенек и когда он добьется, чтобы на этой улице, которую переходят, допустим, 40 бабушек, живущих в доме престарелых рядышком, поставили светофор или что-нибудь такое, чтобы бабушка не шугалась машин. Вот это благотворительность. А когда он просто ее перевел – это хорошие манеры. Когда он вот так сделал – это благотворительность. Вот это разница. А к Хаматовой я с огромным уважением отношусь. Она, конечно, феерический человек. Просто она на виду, она человек публичный, но есть десятки людей, как я написала Борису Минцу, которых я знаю, которые делают потрясающее дело, которых просто никто не знает. Вот то, что мы, CAF, пытаемся делать — это как бы построить мостик между вами, между теми, кто хочет помочь, и вот этими замечательными людьми по всей стране. Мы их знаем. Если вы не знаете, как помочь, можно всегда прийти к нам, и мы вам расскажем десятки историй. И гарантируем, что деньги дойдут туда, куда надо. И мы очень многим уже в этом помогали и помогаем.

Конечно, нужно заботиться обо всех социальных группах — не только о детях, но и о стариках. Но ведь и государство тоже должно участвовать в этом. Мы всегда соглашаемся, если к нам поступают какие-то предложения, никому не отказываем. Например, помогали фонду Чулпан Хаматовой — давали работы на аукцион, который они устраивали. Мы сами ничего не организовываем, и если бы нам предложили помочь старикам, например, мы бы, конечно, согласились.

Мне кажется, вполне понятно, что в первую очередь благотворительность направлена на экстренные случаи и пытается как-то помочь людям, которые находятся между жизнью и смертью. А то, что не хватает общественного энтузиазма на случаи хронические, затяжные, связано только с отсутствием достаточных средств. Мне кажется, нельзя вообще полагаться исключительно на состоятельных людей в этом смысле. Главный ужас состоит в том, что государство совершенно не обеспечивает background финансовый для поддержания какого-то элементарного уровня. То, что происходит в клиниках для умственно отсталых детей или больных церебральным параличом, просто страшно себе представить... Знаменитый роман «Белое на черном» Гальего свидетельствует об этом более чем красноречиво. И я не понимаю по-человечески, как можно, при наличии всех этих стабилизационных фондов, которые были у нас хоть в каком-то объеме, не заняться медициной. Это первое, что нужно сделать. Потому что это элементарный уровень культуры того общества, в котором мы живем. Если мы не можем обеспечить здоровье людей, когда эта страшная дыра не закрыта, о какой высокой культуре можно говорить? Насколько я знаю, на Кубе, которая не славится своими экономическими успехами, первое, что сделал Фидель Кастро, — создал очень обеспеченную в финансовом отношении медицину. В Советском Союзе люди ездили на Кубу лечить зубы. Настолько там это было совершенно. А у нас пока это находится все в каменном веке, к сожалению. Оплатить медицину у большинства людей нет возможности. Притом что врачи говорят, что при сегодняшнем уровне развития медицины можно поддерживать стариков очень и очень долго. Мы не говорим сейчас о детях, больных тяжелейшими заболеваниями, мы говорим о стариках, о которых вообще никто не думает. Стыдно жить в стране, где эти вопросы не решаются на уровне государства. Это наша страшная беда и ужасный стыд. Поэтому те, кто может, помогают, но этого недостаточно, это нельзя решить силами конкретных людей. Тем более когда некоторых из тех, кто как-то пытался решить эту проблему, лишают свободы. Детский дом, который поддерживал Ходорковский, до сих пор содержится образцово. Государство, к сожалению, этим похвастаться не может. Но и стыдиться не собирается, вот в чем ужас.

Мы часто отдаем одежду на разные благотворительные аукционы, шьем разные игрушки и прочее. Только каждый раз нет уверенности, что это по адресу попадает...

На самом деле, я рекомендую не отправлять что-то огульно в детский дом, когда ты не знаешь про него все. Лучше, например, работать с нашими некоммерческими, благотворительными организациями, они, может быть, не так видны, как детские дома, но гораздо лучше могут использовать эти игрушки. Например, есть такая штука, как библиотеки игрушек. Можно делать не просто игрушки, а обучающие. Например, ребенок с задержкой развития играет с этой игрушкой и чему-то учится. То есть это не просто плюшевая кукла, ей можно просто по-другому сделать лицо — и в хороших руках профессионала она научит ребенка разговаривать. Кубик, набор строительный... Есть очень много вариантов. Есть еще один феерический проект: делают ростовых кукол, больших таких. Одеваются эти куклы, актеры их берут — и вот эти ростовые куклы учат аутистов общаться. Потому что с куклой маленькому ребенку общаться легче, чем с человеком. Или, например, другой вариант — экологический проект: сделать какой-то образ, который как бы вызовет отклик у людей, например сортировать мусор. Я видела это в Англии. То есть все дело в том, задаете ли вы себе вопрос: зачем мы это делаем, зачем мы занимаемся благотворительностью? Для того чтобы мы сами себя почувствовали хорошо, когда мы отдали эту куклу, или потому, что мы хотим, чтобы что-то изменилось? Если мы хотим, чтобы что-то изменилось, вариантов, как и какую куклу можно сделать, тысячи. Ну, и мы всегда поможем, если нет своих идей, у нас их много.

Хорхе Луиса Борхеса однажды спросили, как научиться читать серьезную литературу. "А вы читайте какую-нибудь, -- отвечал Борхес. -- Нравятся детективы, читайте детективы, нравятся дамские романы, читайте дамские романы. Читайте что-нибудь. Постепенно ваш вкус разовьется и вы сами собой к серьезной литературе перейдете".

С благотворительностью -- то же самое. Разумеется, дети -- на поверхности. Ургентная медицина -- на поверхности. Это "простая благотворительность", и нужно, чтобы благотворитель привык хотя бы к "простой". Нужно, чтобы рынок помощи больным детям переполнился, тогда благотворительность естественным образом выплеснется и в другие области. Надо, чтобы простые благотворительные схемы стали всем понятны, тогда появятся и сложные схемы. 

А пока что всякий раз, когда я еду писать про очередного больного ребенка, таксист спрашивает меня, зачем я это делаю и где тут моя выгода. Вот когда таксисты поймут, как это помогать больным детям, тогда до интеллектуалов дойдет, что можно придумывать сложные благотворительные проекты без немедленного и очевидного результата.

В целом согласна. Именно поэтому мы в свое время открыли «Линию жизни» — для помощи тем, кому нужна операция. Да, на тот момент это было важно, и это сейчас остается для многих важным, но это не значит, что на этом надо останавливаться. Это не значит, что нам надо сидеть и ждать, пока, наконец, наши доноры, что называется, повзрослеют.Это как воспитывать детей. Каждый из них все равно станет взрослым, научится говорить и так далее, но если их не учить совсем, это случится гораздо позже, это называется задержка развития. Вот у нас в домах ребенка есть дети, у них жуткая задержка развития просто потому, что с ними никто не разговаривает, никто им песенки не поет. Учиться на собственных ошибках, конечно, хорошо, но если у них есть сообщество, если есть какой-то диалог, они могут учиться у других — ситуация идет намного быстрее. Это так же, как в бизнесе, так же, как везде. По уровню понимания, что такое филантропия и какие у нее должны быть задачи, мы по сравнению с очень многими в хвосте. Я только что вернулась из Китая, и я была поражена, насколько активны и более стратегически направлены некоторые люди там. А у них филантропия сильно моложе, у них все это началось в 2004 году, и они уже такими шагами двигаются. А мы все думаем, давайте мы все потихонечку, полегонечку.

Помогать детским домам, на мой взгляд, не нужно, потому что, если мы говорим о Москве и Московской области, они глубоко «упакованы», там все есть. Необходимо исправлять ситуацию, которая существует сегодня в нашей стране. Потому что такого количества детей, относящихся к категории социальных сирот, которое есть сегодня в нашей стране, в России не было никогда.

На сегодняшний день статистика весьма условна, потому что с приходом 90-х годов был разрушен не только Союз, но и статистика как наука, как государственный орган, и сейчас ее нет в нашей стране.  Даже по не совсем точным данным, в Центральном федеральном округе — 42% детей, оказавшихся без попечения родителей. 42% — это только по Центральному округу. Мы можем себе представить, что у нас происходит в других округах. Мы прекрасно знаем из новостей, сколько у нас людей не работают, что проще посчитать те города, в которых остались работающие предприятия, чем те, где их нет. Вот такая ситуация.

Органы опеки и попечительства, которые должны выявлять сложные случаи — детей из группы риска, не справляются со своей задачей. Потому что, во-первых, сотрудников органов опеки слишком мало, во-вторых, эти сотрудники подчас просто неквалифицированные люди. И в действительности у них мало желания для того, чтобы что-то сделать. А это единственные люди, которые по закону должны заниматься детьми и любыми проблемами, связанными с детьми.Когда ребенок в детском доме, с ним более-менее все понятно. О том, что там ад, можно не говорить. Да, там ад. Ад начинается с момента отказа от ребенка в родильном доме и продолжается до 18 лет. Но, по крайней мере, у ребенка есть эта казарма, и он уже там. А есть другие дети, которые еще на улице, которых могут избивать, насиловать, которые за свою небольшую жизнь видели такое, что взрослый человек бы не выдержал…

Если мы сейчас аккумулируем свои усилия, то только тогда может что-нибудь сдвинуться.

На 100 процентов я согласна. Надо начинать с семьи, надо начинать с того, почему ребенок попадает в детский дом, как он туда попадает. Другое дело, что 95 процентов детей в наших детских домах — это и есть социальные сироты при живых родителях. Это официальная статистика. У нас ведь есть несколько групп, откуда дети попадают: семьи алкоголиков, семьи наркоманов, семьи заключенных, несовершеннолетние матери. Вот это классика, если брать относительно здоровых детей. Плюс совершенно нормальные семьи, просто бессовестные, у которых ребенок родился с инвалидностью, нарушениями, и они не хотят заботиться о нем, отдают ребенка и все, не берут на себя ответственность за собственного ребенка. Но это отдельная тема. Я понимаю, конечно, что это все тяжело, но на самом деле я их понять не могу — как человек, который сам этой проблемой живет и знает, что с этой проблемой можно жить, делать карьеру, устраиваться и так далее, и так далее. Не надо мне говорить, что «мы разрушим свою жизнь», «всю жизнь будем около ребенка сидеть», это неправда. Так вот, есть великолепный проект, который был начат англичанами, а не нами. Организация называется «Каждый ребенок». Вот у них в Питере великолепный проект, когда они работают с нашими алкоголическими, наркоманскими и другими семьями. Другое дело, что их очень-очень мало. Но вот смотрите, например, две группы — несовершеннолетние мамы и в заключении... Алкоголики и наркоманы — это очень тяжелые группы, конечно, зависимость — это очень тяжелый случай. Но вот, например, несовершеннолетние мамы — если вовремя с ними работать, разговаривать, создать им какие-то условия, большинство из них не откажутся от ребенка, большинство из них воспитают его, и будет все в порядке. И это не очень дорогой способ снизить количество сирот.Другая ситуация — когда люди попадают в тюрьму, в том числе женщины. Почему не сделать такую систему — каких-то приемных семей или каких-то еще вариантов, — когда этот ребенок не попадает в детский дом? Потому что очень часто, как ни странно, несмотря на то что человек совершил преступление (особенно это касается женщин), эта женщина не хочет бросать своего ребенка, она не хочет разрушать семью. А иначе получается: ребенка забирают, очень часто насовсем, она теряет с ним всякую связь, она выходит из тюрьмы — у нее ни семьи, ничего. И что получается дальше? Мы знаем, что получается: вторая тюрьма. А ребенок остается в детском доме. Тоже не так сложно эту проблему решить. Вот эти две, они как бы более технические проблемы, то есть надо создать определенные условия — и ситуация резко может улучшиться. Во многих местах есть просто замечательные проекты по этому поводу. Другое дело, что из наших благотворителей им никто денег не дает. Потому что наши благотворители идут туда, где красиво. Они помогают, чтобы себе сделать приятно, а не реально людям помочь. Вот я почувствовал себя хорошим. В этом нет ничего плохого, это начало, да и некая доля эгоизма филантропии никогда не мешала. Но когда это 25-й раз, несколько лет ты все делаешь, чтобы себя почувствовать приятно, в общем, это называется эгоцентризмом. Надо думать еще, а чем же ты именно людям-то помогаешь.

С моей точки зрения, здесь перепутаны базовые вещи: есть деятельность благотворительного толка — это когда у людей есть возможность помочь, и государственная деятельность — это контроль и патронаж социально неблагополучных зон. Та часть, о которой говорит Ольга Алексеева, лежит на соответствующих органах власти: это деятельность социальной службы, работа с несовершеннолетними, труд участкового и милиции.

Я считаю, что у государства есть несколько главных обязанностей. Самая главная — сделать так, чтобы дети из детских домов попадали в семьи. И чем раньше это произойдет с малышом, тем лучше. Когда вы берете малыша 2-3 лет, у вас больше шансов вырастить достойного члена общества. Дальше — хуже; по статистике 80% выпускников детских домов ведут криминальный образ жизни. Следующая задача государства — адаптация детей, находящихся в детских домах. Главная проблема такая: ребенок выходит из детского дома, мы даем ему жилье, которое он у ближайшего угла продает, поскольку он не понимает значения слов «дом», «жилье». Он привык, что за него думают, решают, помогают, все за него делают, то есть у ребенка масса проблем, связанных с адаптацией и социализацией. Есть несколько путей, как решить эту проблему, например, максимальная интеграция детей, живущих в детских домах или интернатах, с обычными детьми из обычных школ: совместные секции, совместное посещение воскресных школ, совместные мероприятия и так далее. При этом известно, что, к сожалению, в нашем обществе многие родители очень негативно относятся к тому, что их дети посещают какую-нибудь секцию вместе с детьми из интернатов и детских домов. Родители начинают возмущаться: зачем здесь эти дети, они плохие, они хулиганы, и так далее и тому подобное. То есть вместо того, чтобы получить позитивный социальный эффект, мы получаем негативную реакцию, усугубляя разрыв между детьми и еще больше затрудняя детдомовцам вхождение в социум, в котором они будут жить, когда повзрослеют. Фантастический пробел, которому, я считаю, государство мало уделяет времени и своего внимания.

Совсем другая история — спонсорство. Как это реализовано? Например, я спонсирую детский дом. Я вижу прекрасный педагогический коллектив, я вижу, что люди прекрасно относятся к детям, я вижу, что они профессионально выполняют свою работу, и в то же время понимаю, что государству трудно обеспечить все проекты, связанные с улучшением качества жизни, образованием, социальной адаптацией. В таком случае я готов давать деньги. Но я не специалист по психологии, и требовать от меня, что я как благотворитель думал еще и об устранении причины всех проблем, смешно. Максимум, что я могу сделать, — это разобраться, стоит ли давать деньги, куда они пойдут, ведут ли люди осмысленную работу или собираются набить свои кабинеты шелковыми коврами и поставить там кожаные кресла. Если работникам детского дома нужны деньги, чтобы купить инструменты в мастерскую или материалы, чтобы дети могли делать модели самолетов, я готов помогать им во всем.

Есть вариант, как объединить государственные и благотворительные функции, — построить собственный детский дом. Если ко мне придет человек профессиональный, серьезный, у которого есть осмысленная программа, тогда я готов взяться за этот проект и буду нести на себе функции и государства, и благотворителя. Я буду думать о том, как дети в этом детском доме будут учиться, во что они будут одеты, я буду отвечать за то, что с ними произойдет, когда они выйдут из детского дома. Я могу даже не ограничивать срок их пребывания в детском доме: пусть живут до тех пор, пока не почувствуют в себе силы войти во взрослую жизнь. Могу инвестировать деньги в их обустройство (работа, жилье) и так далее. Я так еще не делал, но я видел много прекрасных людей, которые честно сказали: «Я не вижу смысла инвестировать в муниципальное образование, а лучше сделаю свой детский дом, в котором будет 10-12 детей. Ежегодно я готов инвестировать 1-2-3 миллиона долларов в этот проект, эти деньги я буду распределять самостоятельно при помощи попечительского совета».

На мой взгляд, одна из главных проблем благотворительности — создание сомнительных фондов. Когда была трагедия в Беслане, был моментально организован фонд по сбору средств для детей — жертв теракта. Мы экстренно собрали совет директоров и решили выделить приличную сумму. И думали отправить деньги в фонд. И тогда я сказал: деньги мы ни в какие фонды посылать не будем. Мы подождем некоторое время, когда станет понятно, кому конкретно нужно помогать, и конкретно этим людям мы и поможем. Время показало, что мы были правы. Фонд через какое-то время сообщил, что денег не хватило, хотя собраны были огромные средства, на которые можно было сделать всем не одну-две, а три операции. Зато мы помогли не фонду и не товарищам, которые позиционировали себя спасителями детей, а конкретным нуждающимся людям.

Выбирая, кому помогать, обязательно нужно смотреть на деятельность организации. Вот, например, ко мне приходят люди и говорят: «Помогите нашему детскому дому». Я отвечаю: «Конечно, скажите только, что конкретно вам нужно. Детская одежда? Хорошо». Я покупаю костюмы для мальчиков, платья для девочек, а дальше приезжаю и смотрю, как одеты дети. И если я вижу, что хотя бы один работник детского дома носит купленный мною костюм, тогда начинается игра, которую я называю «кто не спрятался, я не виноват».

Меня страшно злит, что демократию мы охаяли, либерализм охаяли, даже не вдаваясь в суть терминов. И сейчас приступили к охаиванию благотворительности, не видя при этом сущности вопроса. У нас вообще все люди, которые могут хоть что-нибудь сделать, хоть как-то помогать, то есть обеспеченные, в общественном сознании мерзавцы. В книге Джорджа Вашингтона «Путь к богатству» сказано, что человек, который создал хотя бы одно рабочее место не для своих родственников, — национальный герой. А у нас в России такие люди — негодяи, гнилые капиталисты, кровососы, наворовавшие добро. Я без конца слышу: «Ах, вы, сволочи, еще и благотворительностью занимаетесь? Понятно для чего: чтобы деятельность своей гнилой организации прикрыть, бюджеты отмыть». Мы помогаем детскому дому, находящемуся в глуши, в нищем городе в самом центре России, и этот факт возмущает общественность. «Конечно, глушь, — говорят они, — так легче скрыть свои финансовые махинации, задницу прикрыть». А про детей никто не думает, никто!

Я знаю людей, которые взяли детей, занимаются ими самоотверженно, искренне, честно — например, Миша Барщевский, у которого дома живут сложнейшие дети, — и все равно они мерзавцы, зажрались.

Конечно, бывает, что мы ошибаемся. Конечно, мы эмоциональные. Конечно, бывает, мы просто дарим ребенку машинку — и, может быть, это не главное. Но делать подарки — это так приятно и так правильно для любого нормального мужчины. Почему никто не задумываются о конечном результате? Здесь же все просто: есть возможность — мы помогаем. Нет, этого мало. Надо идти по пути интеллектуальной манипуляции. Такие разговоры меня страшно расстраивают. Потому что я знаю много блестящих бизнесменов — Миша Слободин, например, который занимается фантастическими вещами в области благотворительности, но никто, никто слова хорошего про него не скажет. Тонна претензий самого разного толка.

С другой стороны, мы занимаемся помощью не для того, чтобы написали наши имена на табличках (я всегда от этого отказывался и буду отказываться), а для того, чтобы наша жизнь была осмысленной и полной. Потому что иначе, скажите мне, зачем вы пришли в этот мир: съесть столько-то мяса, выпить столько-то вина и воды и отойти в мир иной? Надо светить, а не блестеть.

Конечно, может показаться, что я всех ругаю. Прошу прощения. Но я в этой сфере 20 лет, знаю много фантастических людей, которые в очень сложных условиях помогают людям. Причем среди них есть люди, которые имеют средства, и те, у кого их очень мало. Наверное, у меня позиция человека изнутри. Я как те врачи из больницы, которые не плачут при виде умирающего ребенка, а смотрят, что можно сделать, и еще ругаются иногда по этому поводу. Я уже не плачу, я смотрю исключительно по-деловому на то, что можно сделать для людей и как максимально эффективно потратить каждый рубль.Про государство. Чулпан Хаматова, у которой я недавно брала интервью, сказала очень правильную вещь: если мы будем ждать, пока государство придет и все сделает, будем ждать очень долго. Государство ни в одной стране мира все не делает. Например, в континентальной Европе большинство социальных служб — это некоммерческие негосударственные благотворительные организации, которые работают в системе социального контракта. Они ближе к людям и понимают, что надо делать. Они могут действовать в уникальных ситуациях, а не строить всех в одну шеренгу. Мало дать человеку рыбу, мало дать ему удочку — надо понять, есть ли рядом река и умеет ли он ловить рыбу и подходит ли ему эта рыба. Государство такого сделать не в состоянии. Оно может только подогнать всех под одну гребенку. Если государство будет заниматься каждой деталью нашей жизни, оно и контролировать будет всю нашу жизнь. От заботы до этого один шаг. Я хочу сама отвечать за то, чтобы устроить свою жизнь и жизнь окружающих меня людей, но в обмен на это дышать свежим воздухом. Про причины. Вспомним известную басню про лягушку, которая барахталась в кувшине с молоком и сбила его в сметану. Вот представим, что те, кому мы помогаем, — такие лягушки, но лапки у них плохо работают. Кто-то приходит — тащит ее за лапки, приподнимает, а потом уходит. Лягушка снова барахтается. Приходит снова этот человек. Поднимает. Опять она падает. Потом приходит кто-то другой и учит ее шевелить лапами. Глядишь — она не только сметану сбила, но и огородик там развела. В этом и смысл. Если мы не занимаемся причинами, мы создаем замкнутый круг. Неправда, что заниматься причинами — это очень сложно, политизировано и дорого. Я могу привести много примеров, когда это очень здорово, весело и недорого.

Как государственная социальная помощь так и сугубо благотворительная имеют массу недостатков, к этому выводу основанном на опыте пришли еще в конце 18 века, в результате чего усилиями Марии Федоровны появилось на свет новое ведомство (Ведомство Императрицы Марии). Это уникальное образование, не являясь ни частным, ни государственным попыталось соединить все лучшее что могли предолжить две формы помощи нуждающимся. Его более чем вековой опыт потом переняли большевики создав на его основе Министерство социальной защиты (или просто переименовав), но став государственным оно утратило былые черты. Это я к чему.. К тому что согласна с Б. Минцем, что благотворительность - это желание помочь и требовать от них (желающих) подобающей, правильной формы помощи несколько капризно, на мой взгляд. Когда человек помогает он так или иначе "светит"  и говорить в этот момент так он это делает или следует иначе - не наша функция, господа... Думаю, не стоит убеждать человека что это всего лишь - блеск..  errare humanum est, в том числе и нам