Конституции — 21 год. Хасбулатов, Сванидзе, Гудков и другие о главном законе российского государства

Ельцинской Конституции — 21 год. Меняли ее несколько раз: в 2008 году был увеличен срок президентства, в 2014-м в обновленном тексте появились Крым и Севастополь. Как сказал Владимир Путин, «иногда сама жизнь требует внести в основной закон коррективы». «Сноб» обсудил с историком Николаем Сванидзе, экс-судьей Конституционного суда РФ Тамарой Морщаковой, экс-председателем ВС России Русланом Хасбулатовым и другими, нужна ли стране конституционная реформа

Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
+T -
Поделиться:

Руслан Хасбулатов, бывший председатель Верховного совета:

Сегодняшний основной закон — это ельцинская Конституция, написанная в значительной степени американцами и придворными юристами Ельцина. Она не имела никакого отношения к учету мнения людей, наоборот, была составлена на базе расстрела демократического парламента с целью увековечивания власти Ельцина, который находился в Кремле.

Организаторы расстрела клялись на весь мир, что они демократы. Поэтому так или иначе они были вынуждены внести туда фразы о демократическом устройстве. Но Конституция 1993 года менее демократична, чем сталинская. Она полностью лишила общество возможности влиять на управление. Парламент имеет меньше инструментов влияния на политические решения, чем это было в брежневский период. А от того, что какие-то общественные группы лакействуют и превозносят Конституцию до небес, вовсе не значит, что она действительно хороша.

Ельцин пришел к власти с лозунгом «Вся власть советам!», а потом стал тяготиться этими советами и перешел к стратегии «вся власть должна быть у меня». С ней он и победил, теперь вся власть находится в руках президента, а лишь остатки власти — у правительства. А Дума, парламент — охвостье, которое принимает законы, состряпанные в Администрации президента.

Президент стоит над государством. Он выше русского царя, он выше генерального секретаря, он царит над всеми, как восточный властелин. Власть неуязвима, пока президент имеет полномочия кинуть десяток миллиардов туда, сотню миллиардов сюда. А когда цены на нефть упадут, как в конце 80-х годов, до 20 долларов за баррель, в казне останутся деньги, заработанные только трудом общества, тогда придет конец этой Конституции. Люди вспомнят о своих правах, спросят: «Что же вы там такое делаете? Не умеете управлять страной, а сидите в креслах». Я вовсе не желаю снижения уровня жизни — все мы граждане одной страны, которой желаем процветания, — но все к этому идет. И когда обнажатся эти видимые противоречия, люди напомнят правителям, кто их избирал.

Тамара Морщакова, заслуженный юрист РФ, судья Конституционного суда РФ в 1991–2002 годах:

Делает ли президента неуязвимым его сегодняшнее положение в системе государственной власти? Нет. Работает ли система сдержек и противовесов? Нет. Может ли сегодня идти речь о конституционной реформе в России? Как говорил Оскар Уайльд, в России нет ничего невозможного, кроме реформ.

Государству не хватает неискаженных конституционных принципов. Все принципы Конституции, которые нашли свое отражение в ней, проверены общечеловеческим опытом и вполне работают везде. Но вот жить в соответствии с этими принципами мы не научились.

Основной закон может быть как неизменным, так и «живым» — обе эти категории имеют право на существование и отвечают реальности во всех государствах. Содержание Конституции, даже без изменения ее буквы, всегда развивается, меняется в реальной жизни. Поэтому Конституция, конечно же, «живая». Однако это не значит, что мы можем допустить отказ от основополагающих, от системообразующих конституционных принципов.

Николай Сванидзе, телеведущий, историк:

Конституция сегодня — это декларация о намерениях, причем не нынешней власти, а предыдущей, образца 1993 года. Россия является демократическим федеративным государством с республиканской формой правления, а человек, его права и свободы являются высшей ценностью. И признание, соблюдение и защита прав человека и гражданина — прямая обязанность государства. Это сказано в первой главе Конституции, это и есть главная, сакральная ценность нашего государства — посакральней Херсонеса. Но государство через губу, десятым номером в программе признает права и свободы гражданина — оно точно не всегда их соблюдает и совсем не защищает.

Конституция должна жить и развиваться, но основа ее должна быть неизменной. Если написать в ней, что наша страна не федеративное демократическое государство и форма правления не республиканская, а монархия, что права и свободы человека на фиг никому не нужны, — это не будет развитием Конституции, ее можно будет свернуть трубочкой и бросить в мусоропровод.

В Соединенных Штатах Америки, которые мы так дружно ненавидим, конституция была принята два с половиной века назад, и за это время в нее было внесено чуть более 30 поправок. Можно ли называть ее «живой»? Ну, наверное — поправки же принимаются. Да и вообще, «мертвых» конституций не бывает. Просто есть какие-то базовые вещи, изменение или несоблюдение которых означает, что конституция может умереть. Сейчас наша Конституция, я бы сказал, полуживая.

Наш президент делает что хочет, даже действуя по существующей Конституции. Главный вопрос сейчас не в том, как менять Конституцию, чтобы жить стало лучше — вопрос в том, как к ней относиться. Вы либо ставите ее во главу угла, либо кладете под подушку, чтобы вспоминать о ней только в день ее праздника.

Михаил Барщевский, полномочный представитель правительства в Конституционном суде:

Проблема сталинской Конституции была в том, что она не соблюдалась вообще. Но в России нормы Конституции реально соблюдаются на 99%. Этот документ сегодня является сдерживающим фактором, как для левых, так и для правых радикалов.

Наша Конституция достаточно демократична и либеральна. Но она писалась под ситуацию, в которой находилась страна в 1993 году, поэтому президент в ней обладает супервластью. Я не думаю, что сегодня в России сложились условия для того, чтобы это менять.

Отвечает ли Конституция сегодняшней России? Надо стремиться к тому, чтобы сегодняшняя Россия отвечала Конституции. Конституция — это маяк, к которому надо стремиться, это перечень целей. Она не должна меняться в соответствии с сиюминутными событиями. Но Конституция — это не нечто данное, вечное и непреложное. Когда мы решим изменить наши цели и направление движения, изменить можно и ее.

Однако сегодня нужно говорить не об изменении Конституции, а об изменении трактовок, которые дает Конституционный суд в связи с сегодняшней ситуацией. Нельзя написать в общем законе все так, как это должно будет жить и работать. Если писать такую Конституцию, в которой все будет прописано, то она будет занимать сто толстых томов. Конституция — это только дорожная карта и ориентиры, а Конституционный суд уже дает ее толкования. Какие-то толкования удачны, иные вызывают вопросы. Но там работают очень компетентные люди, которые умеют рассматривать ситуацию беспристрастно.

Геннадий Гудков, экс-депутат Госдумы, предприниматель:

Конституция принималась в то время, когда счищали гарь с расстрелянного Белого дома. Конфликт между президентом и парламентом закончился позорнейшей акцией расстрела парламента. История еще не дала оценку этим событиям, но, когда парламент был расстрелян, стало ясно, что есть только одна политическая сила — президент, исполнительная власть. Те, кто писал Конституцию, не хотели повторить судьбу парламентариев, находящихся под танковым обстрелом, и написали Конституцию монархическую: «Да здравствует король и царь!» Все полномочия, которые сегодня в современных государствах распределены между парламентом, судом и исполнительной властью, были переданы президенту.

Борис Ельцин был властолюбцем, но у него еще оставались какие-то сдерживающие принципы, личные взгляды. И он не использовал эту Конституцию для создания авторитарного общества. Может быть, не хватило времени, может быть, энергии, может, здоровья. Но в середине 90-х за парламентом было значительно больше полномочий, чем сегодня. Как утверждают эксперты, за последние годы правительство и президент в первую очередь прихапали себе порядка полутора сотен дополнительных полномочий. Сегодня президент управляет всеми процессами в стране. Путин воспользовался потенциалом ельцинской Конституции.

Большая беда в том, что граждане страны не понимают, что происходит. Они не читают основной закон страны, на базе которого делается все остальное. Поэтому и происходит превращение страны в диктатуру самого плохого пошиба: вороватая номенклатура, возглавляемая самым главным чиновником — президентом, абсолютное отсутствие контроля, на котором зиждется здоровая власть. На Западе, думаете, люди лучше, есть какие-то законы чести? Ничего подобного. Но там построена такая система контроля, при которой воровать невозможно.

В этих условиях мы совершенно естественно имеем безбашенную, ничем не ограниченную власть. Конституционная реформа в сегодняшней России невозможна без смены власти. Наш президент тащится от собственной значимости и непогрешимости. Но если власть, которая придет после Путина — а рано или поздно это произойдет, — скажет, что Конституция — это «священная корова», вот тогда надо собирать манатки и драть отсюда когти, спасайтесь, кто может!

В Кремле прекрасно понимают значимость Конституции, честных выборов и гласности. Именно в этом для них таится смертельная опасность. И поэтому они обманывают народ, делают все, чтобы народ Конституцию не читал, так как президент заявляет, что она у нас самая лучшая в мире и менять ничего не надо. А она у нас сама худшая в Европе как минимум.

Если кто-то придет к власти — хоть Гудков, хоть Навальный, хоть Немцов — и заявит, что менять Конституцию не надо… все, капец. Тогда Россию точно не удастся сохранить. Я считаю, у нас вообще есть всего одна попытка сохранить территориальную целостность страны, чтобы она не развалилась при смене власти. Одна попытка, других не будет.

И первым делом при смене власти надо менять Конституцию. Главное в ней не то, что заявлено: свобода слова, свобода собраний и митингов. Главное то, как, согласно Конституции, устроена власть. Если она сохранит черты сегодняшней власти, неизбежно возникнут диктаторы и кровавые палачи, а Путин покажется далеко не самым плохим правителем. Могут быть и намного более худшие варианты: при нашей Конституции возможно повторение сталинизма, практики ГУЛАГов, массовых репрессий, развязывание любых войн. Она дает безграничные права распоряжаться жизнями каждой семьи, каждого человека.

Подавляющая часть населения этого не понимает, не понимает этого и значительная часть нашей элиты и интеллигенции. Они с большей охотой будут обсуждать скандал, кого поцеловал Басков на вечере «Московского комсомольца», чем то, как устроена власть в стране и почему Россия несет свой крест на протяжении столетий, когда, кроме царя и его воли и прибыли, больше ничего не существует.

То, как люди живут сейчас и буду жить потом, зависит не от них, а от устройства власти. А это — Конституция.

Генри Резник, президент Адвокатской палаты Москвы, Заслуженный юрист РФ:

Конституция — не декларация о намерениях, а реально действующий закон, но действующий не в полную силу. Есть нормы, которые реализуются сполна, есть нормы, которые часто нарушаются, а есть нормы, которые просто спят и пока еще не воплощены в реальный механизм их применения.

Наша Конституция — самое большое достижение текущего двадцатилетия. Она соответствует самым передовым, самым совершенным представлениям о конституции либерально-демократической страны. Во главу Конституции поставлены права и свободы человека и принцип разделения властей.

Но принцип этот перекошен в сторону президенсткой власти, и только ленивый правовед об этом не говорил. 10 статью Конституции принесли в жертву политической целесообразности, причем не лично под Ельцина, а под президента-реформатора, потому что нужно было провести тяжелые и непопулярные реформы. Нужно было порвать с дурным наследством семидесятилетнего эксперимента. Поэтому и вышел перекос в сторону исполнительной власти. Президент может быть номинальным главой государства при парламентской форме правления, может быть главой исполнительной власти при смешанном типе республики, как во Франции и США. А у нас получается этакая суперпрезидентская республика: глава может очень многое, а в отношении его самого трудно установить какие-то противовесы. Читать дальше >>