Подозрительный мир спорта

На этой неделе Константина Кропоткина волнуют гендерные проблемы фитнеса. Почему женщины чувствуют себя в спортзале примерно как на работе, а мужчины — как на сцене? 

Фото: AFP/East News
Фото: AFP/East News
+T -
Поделиться:

— Это не спорт. Это порнография. Если бы я был режиссером хардкора, то снимал бы только в спортзале, в тот момент, если мне не изменяет память, я, лежа на скамейке, отталкивал ногами металлическую пластину, а колени мои упрямо стремились к подбородку, сворачивая тело наподобие эмбриона.

— Какая порнография? Где? — обливаясь потом за соседним агрегатом, спросил Джонни.

— А где еще так раскорячиваются?

— Здесь же одни мужики, — сказал непонятливый приятель.

— Ну, женщины тут тоже есть, — добавил я, чтобы сделать приятное одышливому тугодуму.

Мир спортзала — это, конечно, мужской мир. Однажды я даже посчитал: на семерых мужчин в моем фитнес-клубе приходилась одна женщина, да и у той роль была, как бы выразиться корректней, служебной. Так выглядят коллеги, умеющие вычитать сексуальность на рабочем месте — человек-функция с глазами, провернутыми вовнутрь, не робот, конечно, но и не очень-то живой.

Женщины ходят в спортзал, как мужчины на работу — с весьма конкретной целью. Заткнув уши наушниками, сосредоточенно глядя впереди себя, женщины скачут на беговых дорожках, крутят педали велотренажеров, осторожно поднимают тяжести на тренажерах — в этот момент остальной мир для них, вроде, не существует.

Во всяком случае, такие части этого мира, как мы с Джонни.

— Надеюсь, ты сюда не за невестой пришел, — сказал я.

— Почему? — вытаращил Джонни свои синие пуговки.

Джонни — англичанин, я — русский, а общаемся мы по-немецки. Временами эта непростая цепочка искрит и замыкает — мы перестаем друг друга понимать (кстати, лучше всего общий язык мы находим спьяну; однажды в баре Джонни битый час рассказывал мне о своем путешествии по Америке, и только под занавес, когда приятель погрузился в какие-то метафизические хляби, я не без испуга осознал, что говорили мы по-английски).

— Спортзал, так же как и музей, и библиотека, и церковь — это место полуселективное, — стал пересказывать я одну занятную статью, — шансы познакомиться в спортзале выше, чем в поезде, и ниже, чем на рабочем месте. А лучше всего невесту искать через друзей.

Джонни покраснел.

— А зачем тебе вообще спорт? — спросил я.

— Чтобы не было лишней нагрузки на суставы, — сказал он, — знаешь, сколько стоит операция на тазобедренных суставах?

— А тебе не хочется быть просто красивым? Чтобы на тебя все бабы смотрели? — жаль, я не знаю, как сказать по-немецки «ukladywalis` w schtabelja».

— Не знаю, — Джонни побагровел, хотя это, может, из-за тренажера. К тому времени он, фыркая, изображал на своем агрегате фигуру «сдаюсь».

Меня восхищает отношение Джонни к своему телу. Если несовершенная физическая оболочка часто становится для меня источником раздражения, то его тело, тоже далекое от идеала, существует с душой естественно, форма гармонично перетекает в содержание и, наоборот, Джонни не разделяет их, не пытается рассматривать какую-то часть себя по отдельности. Жаль, одевается он — лишь бы прикрыться. Извечная дилемма толстяка — ремень поверх брюха или понизу — решается у него каким-то особенно комичным способом, его штаны ведут жизнь, полную приключений, то двусмысленно провисая в заднице, то сильно открывая носки и бледные ноги.

— Свинья. Он яйца в душе бреет, — шепнул Джонни, брезгливо морщась, — я видел.

— Это в тебе говорит зависть.

Мы снова таращились на местного красавца, который по каким-то неясным надобностям курсировал по периметру зала.

— К кому? К нему? — Джонни хрюкнул.

— Дома на воде экономит. Я, кстати, читал, что завсегдатаи фитнес-клубов на 27% жадней мужчин, далеких от спорта. Американские ученые связывают это с повышенным уровнем тестостерона, — вдруг сложив два плюс два, я рассмеялся. — Что ж удивляться, что женщины в спортзале только собой интересуются. Знают, наверное, что на подарки от здешних мужиков им рассчитывать не приходится.

— Чушь, — буркнул Джонни.

Мир спортзала — мужской и лишенный принуждения интернатов и казарм, конечно, подозрительный. Я снова подумал об этом, когда мы отправились в душ. Рядом стоял чудак в трусах. Трусы на нем были просторные, больше напоминающие юбку — водяные струи текли по его нескладному длинному телу, темная ткань липла к тощим ногам — какое-то олицетворение неудобства. Чудак-человек, придумавший мыться в одежде, озирался по сторонам, а мытье его было каким-то не слишком убедительным, больше похожим на суетливые движения енота-полоскуна.

— Если он уронит мыло, то его тут же хватит удар, — вполголоса сказал я.

Джонни хлопнул глазами, снова не поняв.

Пояснять я не стал. Чего доброго, приятель передумает возить меня в этот спортзал на окраине Франкфурта, где мне потихоньку начинало нравиться. И дешево тебе, и зрелища — одно веселее другого.

Комментировать Всего 4 комментария

Очень верное замечание. Я совершенно закрыта для коммуникаций в спортзле. Очень не люблю встречать знакомых. так как не расположена к общению. И самое смутительное - это когда встречаешь в душе или в сауне какую нибудь знакомую по работе, с которой, скажем, накануне вечером имели деловой ужин, а она продолжает обсуждать вчерашние дела.

Анастасия Малявко Комментарий удален

Аня, тогда почему, на твой взгляд, мужчины относятся к походу в спортзал, скорее, как к светскому мероприятию? Во всяком случае, у меня складывается такое впечатление...

Ну все по разному.  Есть много и других мужчин, которым не свойственны проявления нарциссизма. А тем, кто делает из своего похода в спортзал шоу, наверное, больше особо негде показать нажитые непосильным трудом мышцы. Девушки же свои подтянутые спортивные фигуры с радостью демонстрируют в одетом виде. Наверное, их (по крайней мере меня это точно касается) больше волнует, что после упорных занятий на них лучше сидят новые красивые вещи, чем рельеф мышц сам по себе.  

...и ведь точно, Аня! У женщин куда больше возможностей для демонстрации прекрасной фигуры.