Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Андрей Архангельский   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Ренат Давлетгильдеев   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Наталья Плеханова   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Лев Рубинштейн   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Саша Чернякова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Иван Давыдов

Иван Давыдов: Мы роем котлован

Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
Иллюстрация: Corbis/Alloverpress
+T -
Поделиться:

Читая новости о том, как горит в Москве одна из крупнейших европейских библиотек, я, кажется, кое-что для себя уяснил. И не в том дело, что горящая книга хоть и освещает ненадолго окружающие пространства, но является при этом лучшим символом темных эпох. То есть нет, это тоже важно, но я про другое.

Существует такое модное занятие: порассуждать о несовпадении календарных эпох с историческими. Двадцатый век начался в 1914-м, вместе с Великой войной. Двадцать первый — с терактами 11 сентября. Или тоже с войной, пока еще не великой, в 2014-м. Или даже не начался, но уже подкрадывается... Ну, и так далее.

2015 год, кажется, тоже запоздал. Поленился войти в квартиры россиян вместе с салютами, салатами, Женей Лукашиным и поздравлениями президента. И вот только теперь, когда сгорели в ИНИОНе книги, он начинается по-настоящему.

Потому что (на это, конечно, никто не обратил внимания, но) 2015-й объявлен в России Годом литературы. Данный нам в Вольтеры фельдфебель по фамилии Мединский, подписывая бумаги, и не думал ведь, наверное, каких выпускает на волю бесов. Фельдфебелю что — он место свое занимает только потому, что в структуре правительства не предусмотрено министерство скотобоен, а надо ведь хорошему человечку занимать какое-нибудь место. Нельзя без места. Он думает, что год литературы — это учреждение Литературной палаты с последующими торжественными заседаниями серьезных людей в костюмах и при галстуках, вода в графинчике, доклад о достижениях, кратенько, минут на сорок, а также встречи патриотических писателей с общественностью, еще более патриотической.

А русская литература — она ведь про другое совсем. Она про страшное, даже когда про смешное, а главное, она границ не видит, подминает жизнь под себя, превращая живых людей в собственных героев. И расправляясь без жалости что с одними, что с другими.

Год литературы еще только начинается, а литература уже без оговорок предъявила свои права на жизнь. Вот, читаю я новость на сайте государственного телеканала. О войне, естественно. «В донецком аэропорту убит Пятница». Уже цитата — может, из Дефо, а может, из Турнье. Раз Пятница убит, значит, где-то неподалеку рыдает Робинзон. Но нет, конечно, что нам чужие европейские слова. У нас есть свои, которые без дна.

«Евгений Беляев. Позывной — Белка. Пулеметчик от Бога. Начинал в Славушке, потом — в Старомихайловке и Шахтерске.

Игорь Юдин. Позывной — Болгарин. Опытный стратег и разведчик.

Евгений Красношеин. Позывной — Пятница. Командир молниеносный, точный и очень обаятельный».

Где же я это все читал? Где уже мелькало это все — от странных кличек и до ошеломляющих профессиональных характеристик? «Пулеметчик от Бога». Ну да, конечно.

«Некоторые крестьяне несколько изумили его своими фамилиями, а еще более прозвищами, так что он всякой раз, слыша их, прежде останавливался, а потом уже начинал писать. Особенно поразил его какой-то Петр Савельев Неуважай-корыто, так что он не мог не сказать: “экой длинный!” Другой имел прицепленный к имени Коровий кирпич, иной оказался просто: Колесо Иван. <...>

И глаза его невольно остановились на одной фамилии, это был известный Петр Савельев Неуважай-корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробочке. Он опять не утерпел, чтоб не сказать: “Эх какой длинный, во всю строку разъехался! Мастер ли ты был или просто мужик, и какою смертью тебя прибрало? в кабаке ли или середи дороги переехал тебя сонного неуклюжий обоз? Пробка Степан, плотник, трезвости примерной. А! вот он, Степан Пробка, вот тот богатырь, что в гвардию годился бы! Чай, все губернии исходил с топором за поясом и сапогами на плечах, съедал на грош хлеба да на два сушеной рыбы, а в мошне, чай, притаскивал всякой раз домой целковиков по сту, а может, и государственную зашивал в холстяные штаны или затыкал в сапог, — где тебя прибрало?”»

Елизавета Воробей, фу ты, пропасть, баба! И здесь обманул подлец Собакевич.

Пробка Степан, трезвости примерной, рухнул, как вы помните, наверное, с церковного купола. А Белка, Болгарин и Пятница легли в донецком аэропорту. И Колесо Иван, может быть, с ними.

Их ведь тоже купил на вывод за красивые речи какой-нибудь телевизионный Чичиков. Были живые души, а стали мертвые. Здоровые русские парни, могли бы жить, делать что-нибудь нужное, но уехали убивать и умерли. Зачем, для чего.

Все тот же сюжет неумирающей поэмы, с поправкой на ветер времени, конечно.

Или другая история, из тех, что будоражат нынче умы — история Светланы Давыдовой, которую за пересказ сотрудникам посольства Украины чьей-то болтовни в маршрутке обвиняют в государственной измене. И будут, наверное, судить, и уже воют общественники — карать! Не прогибаться под чужую пропаганду! Осудить!

И кажется, тоже где-то рядом Гоголь притаился. Вот, детей ее зовут Кассандрой и Спартаком, а это почти как Фемистоклюс и Алкид. Но нет, эту пьесу писали совместно Хармс с Солженицыным, предварительно крепко поддав.

И это все — только первые деньки настоящего две тысячи пятнадцатого. У бога много дней, а у нас писателей. И писатели тоже в основном уже у бога. Истосковались по любимой работе, отталкивают друг друга, почувствовав шанс, и у каждого уже вызрела в голове удивительная история.

А год-то ведь только начинается. Нет, серьезно, это ж надо было додуматься: объявить в России год литературы.

Хотя, Чевенгур, правда, не у себя, у соседей, мы уже соорудили. А это значит — время рыть котлован.