Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Казнь

Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
+T -
Поделиться:

Не знаю, почему эта история так беспокоит меня. Вероятно, главное, что беспокоит — дата. 6 января 1946 года. В этот день в Ленинграде казнили через повешение шестерых немецких военнослужащих. Фрагмент кинохроники, запечатлевающей эту казнь, лежит на YouTube. Их казнили публично, при большом стечении народа на площади, которая теперь называется площадью Калинина, а в 46-м году еще не имела названия и звалась просто площадью у кинотеатра «Гигант». Это неподалеку от Финляндского вокзала. Неподалеку от теперешнего метро «Лесная». В 90-е и 2000-е годы в кинотеатре «Гигант» было казино, теперь концертный зал, ресторан, пивоварня, место проведения свадеб. А 70 лет назад здесь была публичная казнь. Шестерых человек подвезли в открытых грузовиках под виселицу, накинули веревки на шеи, и грузовики уехали из-под них. Не знаю, почему меня это беспокоит. Вероятно, потому что моему отцу в день этой казни было семь лет. А моей маме — три года. Дед мог бы взять маму на руки и понести ее показать казнь. Хорошо, что их не было в Ленинграде в тот день. Хорошо, что дед командовал военным госпиталем в Германии и вызвал к себе семью.

Нет, я понимаю, что казненные, вероятнее всего, действительно были мерзавцами, военными преступниками, убивали мирных жителей, заслуживали смерти. Но почему именно эти шестеро из миллионов немецких солдат, убивавших мирных жителей в окруженном Ленинграде? И зачем публично? Какое чувство двигало людьми, пришедшими на площадь смотреть казнь? Я не знаю этого чувства. Вероятно, оно вырабатывается в людях на войне.

Я знаю, что военных преступников принято было казнить через повешение. Я знаю, что тех нацистских преступников, которых осудил Нюрнбергский трибунал, повесили в физкультурном зале мюнхенской тюрьмы. И да, в присутствии репортеров, но все же не публично на площади. Хотя и про физкультурный зал тюрьмы я не понимаю, как на следующий день охранники играли в нем в баскетбол, нимало не заботясь о том, что накануне в штрафной зоне у них стояла виселица.

Что-то происходит с людьми на войне. Что-то, чего я не могу понять.

На этой хронике 46-го года я вглядываюсь в лица людей, пришедших смотреть казнь. Непроницаемые лица военных. Женщина в очках, спешащая выкрикнуть, вероятно, последние проклятья осужденным за мгновение до того, как те будут казнены. Зачем они пришли? Зачем им надо видеть казнь? Зрелище казни подтверждает как-то, что справедливость восторжествовала? Но разве недостаточно фотографий или сообщения в газете о том, что приговор приведен в исполнение? Тогда же принято было верить газетам.

Кинохроника военных лет — да, вызывает сложные чувства. Когда я смотрю, например, салют в день снятия блокады, мне бросается в глаза, что люди, попадающие в кадр, не истощенные. То есть снятию блокады радуются не те люди, на долю которых пришлось смертное время. Те умерли. А эти приехали позже с большой земли. Но я понимаю их радость: блокада снята, война близится к концу, салют, со стен домов смывают надписи про то, что эта сторона улицы во время обстрела наиболее опасна. И все улыбаются. Это я понимаю.

Я не понимаю публичную казнь. Зачем они пришли? Почему руководители государства и города решили, что управляют народом, которому для удовлетворения чувства справедливости и ощущения полноты победы нужно присутствовать на публичной казни врага? И ведь правильно решили. Народ ведь пришел.

Я не понимаю этого. Я думаю только, что из мирной жизни нам кажется, будто войны заканчиваются салютами и парадами победы. В мирной жизни нам кажется, будто война заканчивается тем, что вражеские знамена бросают к ногам полководца-победителя.

Людям, прошедшим войну, так не кажется. Естественным и закономерным завершением войны им представляется не парад победы, а публичная казнь побежденных.

Кажется, я этого никогда не пойму, если только вокруг меня не начнется война.

Комментировать Всего 13 комментариев

А мне всегда казалось, что только публичная казнь имеет хоть какое-то оправдание. В этом случае каждый присутствующий берет на себя долю ответственности за это страшное действо. А тайные казни создают иллюзию непричастности. "Вы там, для моего блага, убейте сколько угодно людей, а я, если что, совсем ни при чем."

А мне всегда казалось, что только публичная казнь имеет хоть какое-то оправдание. В этом случае каждый присутствующий берет на себя долю ответственности за это страшное действо.

Сережа, мне кажется, люди, способные задуматься о своей ответственности за наблюдаемую ими казнь, такие мероприятия не посещают...

Эту реплику поддерживают: Саша Копов, Владимир Генин, Сергей Мурашов

Любой созерцающий убийство соучаствует в нем, независимо от того, задумывается он об этом или нет. Соучастие - это хоть какая-то плата общества за удовольствие иметь такую меру наказания, как законное убийство. И "смерть на миру" это своеобразное проявление уважения к человеческой жизни. Вам не нравятся публичные казни? Не казните.

Эту реплику поддерживают: Алекс Лосетт

Серей, об этом  в очерке "Казнь Тропмана" рассуждает Тургенев, что скажете о его аргументах?:

 "Мы рассуждали о ненужном, о бессмысленном варварстве всей этой средневековой процедуры, по милости которой агония преступника продолжается полчаса (от 28 минут седьмого до 7 часов), о безобразии всех этих раздеваний, одеваний, этой стрижки, этих путешествий по лестницам и коридорам... По какому праву все это делается? Как допустить такую возмутительную рутину? И сама смертная казнь - может ли она быть оправдана? Мы видели, какое впечатление производит подобное зрелище на народ; да и самого этого, якобы поучительного, зрелища нет вовсе. Едва ли тысячная часть пришедшей толпы, не более пятидесяти или шестидесяти человек, могла, в полумраке раннего утра, из-за полуторасташагового расстояния, сквозь ряды войск и крупы лошадей, хоть что-нибудь увидеть. А остальные? Какую, хотя бы малейшую пользу могли они извлечь из этой пьяной, бессонной, бездельной, развратной ночи? Я вспомнил о молодом, бессмысленно кричавшем блузнике, лицо которого я наблюдал в течение нескольких минут. Неужели он примется сегодня за работу человеком, больше прежнего ненавидящим порок и праздность? И я, наконец, что я вынес? Чувство невольного изумления перед убийцей, нравственным уродом, умевшим показать свое презрение смерти. Неужели подобные впечатления может желать законодатель? О какой "моральной цели" можно еще толковать после стольких опытом подкрепленных опровержений?

Но не стану вдаваться в рассуждения: они завели бы меня слишком далеко. Да и кому же не известно, что вопрос о смертной казни есть один из очередных, неотлагаемых вопросов, над разрешением которых трудится современное человечество? Я буду доволен и извиню самому себе свое неуместное любопытство, если рассказ мой доставит хотя несколько аргументов защитникам отмены смертной казни или по крайней мере - отмены ее публичности.

Веймар. 1870"

 казнь Тропмана

Эту реплику поддерживают: Lucy Williams, Сергей Громак, Сергей Мурашов

Боюсь, если так будет продолжаться, многие из нас с удовольствием сходят.

Я, разумеется, согласен с аргументацией Тургенева. Мой point состоял в том, что если публичная казнь представляется аморальной, то казнь закрытая аморальна намного больше. Я не могу сказать, что я так уж сильно сопереживаю казнимым преступникам. В конце концов, мы же считаем совершенно нормальным убивать оказывающих вооруженное сопротивление людей прямо на месте преступления? Однако, для меня этически значимо, чтобы в том случае, если общество все-таки допускает смертную казнь, при её осуществлении присутствовали все значимые фигуры процесса - судьи, обвинители, адвокаты, родственники жертвы за убийство которой расплачивается приговоренный. Каждый участник суда, на котором решается вопрос о жизни или смерти человека, должен понимать, что в случае обвинительного приговора он, в каком-то смысле, будет сам его и приводить в исполнение.

Эту реплику поддерживают: Lucy Williams, Сергей Мурашов, Алекс Лосетт

Нмв, любая казнь - бессмысленное зверство (впрочем, Таня Рэтклиф, я знаю, не согласится и вступится за зверей).

Лишение свободы - достаточно неприятное наказание, а казнь - это уж и не наказание, а что-то другое, на что у человека, по-хорошему, просто не должно быть права.

Насчет того, что смертная казнь бессмысленна, я, в целом, согласен. Она точно не выполняет ту функцию, которую от неё ждёт, к примеру, российский обыватель. Она не уменьшает уровень преступности. На него влияет почти исключительно превышение рисков совершения правонарушения над возможными выгодами, т.е. - неизбежность или "практическая неизбежность" наказания. Плюс, влияет общая культура. Как пьяного не пугай, если он приучен руки распускать, он дел натворит.

Насчет же того, что смертная казнь является каким-то исключительным зверством, я не так уверен. Пожизненное заключение в российской колонии - зверство точно такое же, но растянутое, иногда, на десятилетия. А чаще всего, "пожизненное заключение" означает "замучивание до смерти". В принципе, даже и 10-15-20 лет, если приговор вынесен по какой-нибудь статье, типа "сексуальное насилие над несовершеннолетним", очевидно превосходит смертную казнь по уровню претерпеваемых осужденным страданий. Так что, выбор между разными вариантами зверств не так уж прост и однозначен. Имхо.

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

А мне всегда казалось, что только публичная казнь имеет хоть какое-то оправдание.

Сергей, согласна с Вами.

Сама не пошла бы. Я и кино про войну смотреть не могу.. не то что кинохронику.  Прямо физически не могу... 

Казнь наверное смотрят те кто лично перенес что-то очень страшное  в своей жизни. На публичной казни есть шанс освободиться от пережитого ужаса.. Как бы поставить точку своим кошмарам.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов

и кино про войну смотреть не могу.. не то что кинохронику. Прямо физически не могу...

... тонкая, ранимая душа

Михаил.. тема слишком серьезна для меня - особенно про ВОВ. Я уже вам  писала.

Ну, не знаю.

Человек любопытен, и любит щекотать себе нервы.

А что щекочет нервы лучше осознания, как легко лишиться самого дорогого в жизни - жизни?

Я бы не искал в людском любопытстве к смерти каких-то особых глубин: любопытство, и всё.