Завтраки с Ксенией Соколовой

Ксения Соколова /

143747просмотров

Андрей Звягинцев: Сильнейшая реакция ненависти к «Левиафану» — просто нежелание смотреть в зеркало

Ксения Соколова поговорила с режиссером о том, в чем он видит главную коллизию «Левиафана», почему фильм вызывает негативную реакцию в России и в чем заключается его обнадеживающий месседж

+T -
Поделиться:
Фото: Егор Слизяк
Фото: Егор Слизяк

САндрей, прежде чем начать разговор, хочу сказать две вещи: во-первых, мне очень нравится ваше кино. И «Елена», которую я посмотрела с огромным интересом несколько раз, и «Левиафан» — я видела фильм на показе в ЦДК, еще в декабре.

Спасибо.

СВо-вторых, мне очень не нравится, что за последние два месяца вы дали несколько десятков интервью. Поэтому, чтобы не заставлять вас повторять уже много раз сказанное, понадобится кое-какая драматургия. К счастью, она — хоть и вполне «кое-какая» — у нас есть.

Интересно…

СПосмотрев ваш фильм в ЦДК, я, не будучи с вами знакома, узнала ваш телефон и написала SMS размером с простыню. Вы не ответили.

Вы не представляете, сколько всего мне сейчас пишут!

СЯ понимаю и совершенно не обиделась. Тем более что у меня имеется возможность лично зачитать вам мое вдохновенное послание. Вот оно: «Андрей, мы не знакомы, но я посмотрела ваш фильм, и мне пришла в голову одна вещь. Большинство тех, кто видит ваше кино — великолепное, что вы и сами знаете, — видят в нем жестокое обвинение режиму. Это на поверхности. Второй пласт — христианский. Мытарства. Но есть еще кое-что. Это пласт предательства, *** — сорри, если не любите мат…»

Иногда он к месту!..

С«…По-моему, героев в конечном итоге погубил не режим, а поступок женщины. Предательство — самое страшное, что может сделать человек с человеком, именно оно приводит к дьявольским последствиям. Внешнего врага можно победить, если стоять насмерть и стоять вместе. Или умереть, но не сдаться, что тоже означает победить. Но предательство близкого, того, кому доверяешь, лишает преданного всего — энергии, силы сопротивляться, фатально ослабляет его. После такого поражения внешнему врагу остается лишь довершить работу. В вашем фильме этот механизм идеально прорисован. Вы этот мотив сознательно закладывали или он сам проявился, как бывает, если вещь талантливо сделана?» Пусть это и будет мой первый вопрос.

В ваших словах есть резон. Но то, что она делает, — это, по-моему, не предательство, это что-то, что лежит глубже. Она женщина, и ее поступки — это форма реакции на действительность и ее искажения, реакции спонтанной, но глубинно верной, словно это ее бегство из царства неопределенности. Она только чувствует, что все не так, как должно быть. У меня в запасе тоже есть SMS, которое мне прислал мой товарищ. Послушайте, как это красиво звучит: «Мужчина ищет “правила”, женщина знает “исключение”. Но жизнь — это одно сплошное исключение из правил, созданных путем “исключения исключений”. Всюду, где подлинная жизнь, царит не правило, а исключение. Мужчина: борьба за “правило”, женщина: живой опыт “исключения”». И говорит это, кстати, очень серьезный человек, православный священник Александр Шмеман. Мне кажется, фигура Лили значительно сложнее, ее невозможно свести к предательству и уж тем более — к ***. Потому что она — то самое исключение, она чувствует неполноту, чувствует свою собственную неполноту. Николай говорит: «Люблю тебя». Лиля отвечает: «Я знаю». Разве можно предать того, кого ты не любишь? Она единственная во всем фильме говорит слова: «Я виновата во всем». Все остальные не виновны ни в чем и никогда не признают своей вины. Она одна…

Фото: Егор Слизяк
Фото: Егор Слизяк

ССмерть Лили — это самоубийство?

Вот тут как раз я не настаиваю. Я никому не отвечаю на этот вопрос, потому что внутри кинотекста достаточно пищи и для версии о заказном убийстве, и, конечно, для версии о самоубийстве.

СЧестно говоря, я подумала, что это однозначно самоубийство. Она говорит: «Я виновата» — и словами, и делом.

Возможно, если аккумулировать некоторую логику, начиная с того момента, когда все начинает рушиться и валиться из рук, и до эпизода, где Лиля плачет, стоя у зеркала. Или когда мальчик кричит ей в лицо: «Это ты виновата, ты все испортила». На самом деле он формулирует то, что она давно чувствует. Прибавьте к этому то бремя, которое она ощущает каждое утро, когда надо встать в пять, чтобы к шести как-то выглядеть и идти на автобус, который повезет ее на постылую работу. Вещество ее человеческого материала в плену необходимости, которая неотменима и чужда ей. И как бы ни пыталась она убедить себя, что нашла свою судьбу, она не может в это поверить, потому что чувствует, что это не так. Я не знаю как еще обозначить это чувство. Лиля просто не на своем месте, она ищет лучшей доли, как всякий человек, согласитесь. И теперь, когда их жизнь разбита на куски, все попытки склеить ее снова обречены. Это нестерпимо. Я бы, короче говоря, не спешил ее обвинять в предательстве, вот что я хочу сказать.

СЯ не обвиняю. Но, согласитесь, именно с момента, когда она заходит в комнату к адвокату и спит с ним, запускается какой-то дурной, дьявольский механизм, который превращает обыденную историю борьбы хорошего человека с порочной государственной системой в ад на земле. Вы этот момент превращения действительности в кошмар, когда начинает действовать только рок и с этим уже ничего нельзя сделать, предельно точно ухватили. И да, Лиля сама не осознает, что она делает, на ручку какой двери она нажимает и в какой комнате оказывается. Мы к этому вернемся. Но, раз уж мы начали это интервью цитатами, я, с вашего позволения, приведу один отзыв на ваш фильм, который имеет отношение к тому, о чем мы говорим, и который вам, думаю, сильно не понравится.

Валяйте.

СЯ увидела эту ссылку в фейсбуке Татьяны Толстой. Автора зовут Юлия Беломлинская. «Фильмы режиссера Звягинцева — это подлые фильмы. Подлая “Елена” и теперь подлый “Левиафан”. Это не слабое кино. Не бездарное. Хорошо сделанное. Хорошо играют актеры.
 Кадры хорошо поставлены. Оператор хорош. А у кого в русском кино когда был не хорош оператор? Беда всегда в сценарии. 
Как и в “Елене”, здесь я вижу сценарий, полный лжи. 
Лжи совершенно не в том, что отбирают участок, что забирают в менты.
 И что участок отдают церкви. И что церковь заодно с властью… Но для меня фильм-то не об этом… Для меня этот фильм перестал существовать с момента, когда жена героя пришла в номер к его другу-адвокату и он ее вые..ал. Вот это такая большая неправда, после которой грош цена всей дальнейшей истории.
 И я попробую объяснить почему. Фильм с сюжетом, как власть имущие отбирают у простого человека его домик,
 бизнес или нефтяную скважину, это классика жанра для нормального капиталистического кино. То есть, есть такой жанр в мире. Про коррумпированную власть, обижающую простого трудягу… Но в таком американском фильме мы увидим человека, опорой которого
 остается его семья, даже если он предан всеми друзьями и соседями.
 Опорой и одновременно мишенью для его врагов. Если же у героя есть какой-то верный друг, то и он остается верным другом, опорой для героя и мишенью для врагов. Так строится жанр. На этом строится сюжет, приключения, драма. Враг мучает жену, мучает друга, мучает ребенка… Есть какие-то правила. Каноны жанра, которые нельзя менять. И есть другой жанр, не называемый “социальная драма”. Называемый “личная драма”, “психологическая драма”. О том, как у человека есть лучший друг, вот такой армейский друг, с которым побывали в передрягах, съели не один пуд соли. И вот этот друг влюбился в жену героя, и она в него.
 И вот об этой драме кино.
 Это драма о предательстве. Предательстве друга. Предательстве жены. А что мы видим в “Левиафане”? Смешение этих двух жанров. Ведь этот друг адвокат — он честный и хороший. В тот момент, когда эта баба приходит к нему в номер, он только что, в его понимании, победил врага… Есть ситуации, которые невозможны. Так не делают… Не делают такого в ситуации, когда ты приехал спасать друга, который тонет. Никто из моих знакомых так никогда бы не поступил.
 У Звягинцева больные, нездоровые отношения в первую очередь с самим собой. Во вторую очередь с человеком вообще. И, как вытекающее из двух первых, с богом… Его фильм — для меня подлый тем, что он настаивает на том, что человек есть подлое животное. Не просто слабое животное, но именно подлое животное. […] Такой режиссер, безусловно, имеет право на высказывание… Звягинцев действительно очень антихристианский человек и “Левиафан” — очень антихристианский фильм.
 Как и в “Елене” — тут присутствует сила Нелюбви. Нелюбви к человеку вообще…»

Зачем вы мне все это читаете?!

СЧтобы вас разозлить. Но и не только.

Я не стану комментировать этот отзыв. Фильм живет своей жизнью и производит разное впечатление на различных людей. Скажу лишь, что, на мой взгляд, «Левиафан» — не «социальное кино».

СА какое?

И не «личная драма». Фильм шире, значительно шире, чем любой жанр, которым можно было бы его определить. Совершенно точно одно: это трагический сюжет с неизменным катарсисом.

Фото: Егор Слизяк
Фото: Егор Слизяк

СДа, вполне древнегреческая история.

И я имею в виду трагедию даже не как жанр. А как сюжет, который проистекает и животворится трагическим сознанием, ощущением трагизма жизни. Бог из машины не вознаградит нашего Николая, нашего несчастного Иова, если проводить эту параллель. В литературном источнике, в «Книге Иова», естественно, есть это вознаграждение, и именно вознаграждения мученика жаждет душа человека, читателя или зрителя, смотрящего на экран. Душа человека жаждет «правильного» финала, но я задаю себе вопрос. И вам сейчас задаю, хотя не жду ответа, это вопрос риторический. Вот Иову якобы вернулось все. Но у него истребили все семейство! Пастбище вернуть можно, овец других нагнать на эти пастбища и сделать так, чтобы пролился дождь и выросла новая трава, снова возвести жилище и т. д. Но скажите, как можно вернуть жену и детей, которые были у него отняты?! Я сейчас не спорю с сакральным текстом, я просто задаю этот вопрос сам себе. Что значит «вернуть жену и детей»? Что значит в нашей истории вознаградить Николая, что значит сделать так, чтоб ему все вернулось? Вы смотрите на экран и принимаете такую безмерную условность — вернули жену и дом — только потому, что вам хорошо тогда сидится в кинозале, можно заказать еще попкорну. Вот это и есть подлость потребителя — отказать человеку в его реальности и насладиться шаблонной патокой — читай: ложью о человеке. Где тут отвага заглянуть в темные глаза «мрачной бездне»? Убежден, наш финал единственно верный. Еще один  возможный финал: Николай сел на трактор и сделал то, что сделал американец Марвин Джон Химеер, от чьей реальной истории мы отталкивались, и сделал счет если не равным, то по крайней мере «отомстил обидчикам». Это типичный финал для американского кино. Он сел на трактор, погиб, но в душе зрителя происходит разрядка.

СКатарсис?

Да! Но и катарсис может быть разным. У нас есть притязания на то, что чистота или градус этого катарсиса лежат совершенно в другом плане, его можно почувствовать в совершенно ином измерении.

СКаком? Это «измерение трагедии»? Полное поражение героя без всякой надежды?

Нет, я не считаю это полным поражением. Достаточно того, что Николай остался жив. В «Книге Иова» первая сцена — беседа Бога с Дьяволом. Дьявол предлагает Богу спор: он будет искушать Иова, и тот отречется от своего Бога. Бог говорит: «Сделай это. Сделай с ним все, что пожелаешь, только душу его не тронь». С человеком, действительно, можно сделать все что угодно. Буквально: все что угодно! Единственное, какую мену совершает сам человек, — это потеря его подлинного сокровища, души. Страх часто способствует этой потере. Так вот, наш Николай не делает эту мену. Что, на мой взгляд, весьма обнадеживает. Если некоторые зрители — например, эта барышня, которую вы цитировали, — не видят этого, то нам просто не по пути, мы никогда не договоримся. Вы говорите, прочитали этот отзыв в фейсбуке у Татьяны Толстой?

СОна ее процитировала.

Как солидарная с ней?

СПо-моему, она написала, что это любопытно.

Это женщины оберегают свое племя!

СПрошу прощения?..

Поразительный миф, невероятно красивый. Вообще говоря, вы знаете, откуда эта традиция, почему плачут на свадьбах, древняя племенная традиция…

С«Запевки и заплачки» называется.

А знаете, почему «заплачки»? Потому что в архаическом сознании существовали только два племени, которые вечно враждуют друг с другом, иногда один из членов племени приносится в жертву другому. Речь идет о взаимоотношениях между мужчинами и женщинами. Собственно, обряд свадьбы — это и есть принесение такой жертвы, дабы задобрить бога этой войны, этого вечного противостояния. Интересно, что мы вышли на эту тему. Я в начале Шмемана вам процитировал. Мне кажется, это о том, что мужчина ищет правила, структуру, что он вообще рационален, а женщина стихийна, она вибрирует. Читать дальше>>

Читать дальше

Перейти ко второй странице

Читайте также

 

Новости наших партнеров