Петербургская гей-пара: 
Премию World Press Photo мы получили благодаря Милонову

Девушка с отрубленным носом. Госпиталь в разбомбленной мечети. Обычно «Фотографией года» становится фото из горячей точки. Но в 2015 году премию World Press Photo получил портрет однополой пары из Петербурга. Датский фотограф Мадс Ниссен посвятил свою работу проблеме гомофобии в России. «Сноб» поговорил с героями фотографии. Джонатан — гей, ему 22. Его партнер Алекс — бисексуал, ему 26. Они русские, живут в Петербурге

Участники дискуссии: Сергей Кондрашов
Фото: Mads Nissen / Scanpix / Panos Pictures / www.worldpressphoto.org
Фото: Mads Nissen / Scanpix / Panos Pictures / www.worldpressphoto.org
Джон и Алекс
+T -
Поделиться:

Джонатан

На самом деле Джонатана зовут Максим*. Он  помогает организации «Солдатские матери», а по воскресеньям устраивает открытые «Радужные кофепития». У его друзей тоже иностранные имена: Том, Майк, Эмми. В 90-е девочки так называли кукол: Марисабель, Джоанна, Эмили, Аманда. Все эти слова были про другую жизнь — про сериальные особняки и лимузины, пальмы в Майями, про счастливых людей и большую любовь. В детстве каждый сам выбирает себе реальность. Это потом начинаешь видеть уставших теть Кать с авоськами, ларечных бомжей Вовчиков, злобных гопников в школе и гомофобов на улицах. Максим создал свой мир, в нем и остался. Тем и интересен — датскому фотографу, жюри World Press Photo, всему миру. Джонатан рвется говорить о борьбе и гей-сообществе, мне хочется слышать о Максиме.

Фото: Анастасия Златопольская
Фото: Анастасия Златопольская

Я про детство стараюсь не вспоминать. За свою жизнь я сменил семь школ: плохо уживался с коллективом. Всегда был белой вороной, не таким, как все, в общем, не вписывался. Есть такой фильм специфический «Все умрут, а я останусь» — про издевательства в школе. У нас было что-то подобное. Восьмой-девятый классы я оканчивал сначала в малом классе, из шести-семи человек, потом на дому — из-за того, что с детьми было ни в какую. Тогда я еще не осознавал себя геем, а мои одноклассники вполне уже меня идентифицировали. И тем не менее спросить, когда я почувствовал себя геем, — все равно что поинтересоваться у девушки, когда она поняла, что может рожать. Это, мне кажется, всегда было.

СПочему Максим стал Джонатаном Жаком-Луи?

С отчеством все прозаично: я понял, что не хочу носить с собой имя человека, который для меня ничего не сделал. Эта часть мне не нужна, тем более ею никто не пользуется. С фамилией — я не чувствую себя причастным к этому роду. Имя мне нравилось, но в истории рода давалось довольно бездумно, постоянно чередовалось через поколение, что не очень приятно. И потом, для меня это было самоотречение, наверное, такой обряд инициации. Почему выбор именно на Джонатана пал? Ну, многих хороших людей звали так.

СКак Саша стал Алексом и почему ты постоянно называешь его «партнер»?

С Алексом я познакомился, когда был барменом. Какой-то человек спросил, во сколько я заканчиваю работать. Меня часто об этом спрашивают. Я сказал: в 6 утра. Алекс сидел рядом, случайно это услышал и дождался. Никто не дожидался, а он встретил меня и сказал: пойдем позавтракаем. Я ответил: пойдем. Вообще большинство людей его звали Сашей. Но ему было приятно, что я называл его Алекс, и остальные все тоже постепенно стали так к нему обращаться.

Чем он меня взял — это своей настойчивостью, желанием добиваться всего, что он делает. Если бы не он, я бы не продолжал сейчас активистскую деятельность. Потому что на момент нашего знакомства я уже в этом плане иссякал. Наши отношения держатся на открытости и взаимоуважении. Мы оба не из тех людей, которые что-то придумывают, верят в «навсегда». Мы предельно честны. Например, я не могу сказать, что влюблен в Алекса очень сильно и прямо по-настоящему. Мы с ним действительно партнеры. Мне с ним хорошо, у нас много общих тем, мы вместе работаем и живем практически вместе. Я знаю, что Алекс испытывает ко мне довольно сильные чувства, и в этом есть некоторая сложность. Я до сих пор влюблен в одного человека, к сожалению, безответно. Это, наверное, та самая любовь, одна-единственная. Мы давно не виделись, не общаемся почти, у него теперь двое детей, жена. Но я почему-то все еще тяну это за собой, уже лет пять.

СНа тебя нападали гомофобы?

Да, четыре раза. Мы всех их знаем и в лицо и по именам. Они — хэйтеры, ненавистники, то есть зациклены именно на теме гомофобии. Был такой Тимур Булатов, он же Исаев, преследовал исключительно учителей, поддерживающих ЛГБТ-сообщество. Он сейчас сидит за какие-то мелкие экономические преступления, поэтому пока можно о нем забыть. Есть еще Миша Кузьмин. Он на одном мероприятии подбежал ко мне, была опасность нападения, и я залил его перцовым баллончиком. В итоге нас нарекли толпой воинствующих содомитов везде в интернете, это было очень смешно. Выйти из дома без перцового баллончика — это стремно. Я за последние два года, наверное, пару раз так делал, и было не очень комфортно. Я понимаю, что неправильно применять насилие к кому бы то ни было, даже в форме самозащиты, но пока просто не знаю, как иначе себя защитить.

СКакие у тебя отношения с армией?

Я сознательный отказник от службы по убеждениям совести. Четыре раза подавал заявление на альтернативную службу, мне четыре раза отказывали. Сейчас я жду от них очередного ответа. Во всяком случае, за несколько лет мы приучили их в Колпинском военкомате вежливо общаться. Они уже совсем по-другому разговаривают, потому что мы приходили с камерами много раз, доказывали свою правоту. Я работал у «Солдатских матерей» секретарем, занимался почтой, помогал призывникам разбираться в законе, разъяснял, что нужно делать, а чего делать не стоит.

СКак получился этот снимок?

После радужного флешмоба в мае прошлого года мы встретились с фотографом Мадсом Ниссеном. Он сказал: «Ну, о’кей, вот вы дома. Чем вы обычно занимаетесь?» Мы поржали, и я ответил: «Я сижу за одним компом, Алекс за другим, мы работаем. И вот мы уже лежим, целуемся и как-то так». Представляешь, над тобой человек с огромным фотоаппаратом,а тебе надо про него вообще забыть. На протяжении всего времени Мадс ни слова не сказал, от начала и до конца, то есть постановки никакой не было. Везде пишут сейчас: фото сделано в интимный момент. Все подразумевают под этим секс. Были вопросы: «Вы там голые лежите?» Нет, мы были в джинсах и только по пояс голые. Просто уточнение. Там не было порнографии или чего-то такого. Если честно, я не очень понимаю, почему победила наша фотография. Жюри объяснило это тем, что в Петербурге остро стоит проблема гомофобии. Это, конечно, так, но много есть других важных тем. В любом случае, это выбор профессиональных людей, им видней.

Комната на снимке — бывшее офисное помещение. Там даже плитка на потолке. И все, кто приходит, сразу: «У, офис». Так после этой фотографии Алекс сказал: «Я больше ни от кого не буду никакой критики воспринимать по поводу своего жилья». Ему там нравится, он привык к аскетичному образу жизни.

За теми шторами, что на фото, — рольставни, которые всегда закрыты. Это первый этаж, двор-колодец. Пол-окна заделано, на другой половине ставни, которые никогда не открываются, потому что свет туда все равно не попадает даже в самый солнечный день. Наверное, это тоже возможность спрятаться и закрыться. Создать альтернативное пространство. И не только для себя — для других людей, которые нас окружают. Помню, лет в 14–15, когда мы с семьей переехали в Колпино, перед нашим новым домом был участок — глина и больше ничего. Я долго ходил в администрацию, просил земли, ездил к ним, общался. В итоге они привезли землю, и мы с другом таскали покрышки, копали, цветы сажали. Сейчас там сирень растет.

СТы хочешь детей?

Я хочу детей и даже предпринимал активные шаги к этому. Для того чтобы завести детей, есть такое правило, что нужно полгода не пить, не курить, вести здоровый образ жизни. Мне до недавнего времени это удавалось, но потом я засомневался. Я знаю большое количество девушек, которые хотят завести ребенка. Но понятно, что это был бы еще долгий процесс — я бы думал о том, кто это может быть, девушки бы думали. Плюс я понимаю, что сейчас ребенку помогать не смогу. С другой стороны, лучше сделать это раньше, потому что лучше гены и все такое.

СКак справиться с проблемой гомофобии?

Воздействовать на государство юридически невозможно. С людьми работать, просвещать общество можно, но сложно, это очень долгий процесс. Но я могу целенаправленно долбить в один маленький кирпичик — могу работать с гей-сообществом. Это то, что действительно меняет ситуацию.  Показательный пример — первомайское шествие. В нем участвует 300 человек, но это люди, которые готовы открыто о себе заявить, сказать миру: да, я такой и мне наплевать, что вы думаете. Гей-сообщества ведь долгое время как такового вообще не существовало. Были люди, которые общались в интернете, в клубах и все. Сейчас я  пытаюсь его создать. Это глобальный тимбилдинг. И в нем нам помогает Виталий Милонов. Хватит его пиарить, конечно, но сказать ему спасибо за то, что он делает, мне кажется, стоит. Если бы не он, об этом никто бы и не знал. И вероятно, не назвали бы наш снимок фотографией года. Мне нравится один комментарий под этим фото в интернете — «Думай не о Милонове, думай о Караваджо». Очень тонкое замечание, по-моему.

ССообщество, которое сейчас формируется, — какое оно?

Вокруг меня — сознательные люди. Нужно быть мужественным, чтобы найти в себе силы принять хотя бы себя таким, какой ты есть. Потому что даже в гей-среде люди боятся говорить о сексе, боятся признаться себе, что хотят отношений не с одним партнером, например. Общество очень зажато.

СУ тебя не было желания эмигрировать?

Если честно, было, конечно, и не раз. Но там я — чужой человек в чужой стране. И я понимаю, что здесь живут люди, которые все-таки нуждаются во мне. Это даже не родственники или друзья (друзей у меня не очень много), а именно сообщество, конкретные люди, с которыми я вижусь каждый четверг, каждое воскресенье, когда проходят кинопоказы и кофепития.

Сейчас у меня в голове нет стратегии, что делать дальше. Наверное, это надо обсудить со всеми. Думаю, в первую очередь я привезу разные фотографии Мадса в Питер, сделаю выставку, покажу их здесь.

Уезжать уже нельзя. До тех пор, пока нас не отправят отсюда на философском пароходике, я не уеду.

Фото: Анастасия Златопольская
Фото: Анастасия Златопольская

Алекс

Поговорить с Алексом получилось на «Радужном кофепитии», где хором говорят про новости гей-тусовки, честные выборы, волонтерское движение и про теперь уже знаменитый снимок. Алекс носит радужные подтяжки. Он скромен, даже стеснителен.

Я работаю программистом, разрабатываю обеспечение для электросетей, в общем, борюсь с перегрузками. Если кто-то спрашивает, я всегда готов ответить, что да, я бисексуал.  Каминг-аут я совершил лет восемь назад. Открылся маме — пришел поделиться радостью, что влюблен. А она сказала: «Ничего, переболеешь, все пройдет». Но нет, ничего не прошло. Я до сих пор не знаю, видели родители снимок или нет. Думаю, видели, но мы с ними еще не успели это обсудить. Мама и бабушка активные пользователи интернета, думаю, и папа уже в курсе.

СПочему интервью дает Джонатан, а вы как будто в стороне?

У него более подходящая внешность для общения с прессой, он любит светиться. Я занимаюсь другой, менее заметной деятельностью, но которая тоже нужна. Естественно, я не меньший борец, просто подключился чуть позже — в начале 2014 года. Посмотрите, кто вел первомайскую радужную колонну. В этом году я снова собираюсь ее возглавить. Я координатор коалиции «За гражданское равноправие» и один из организаторов «Радужных кофепитий».

СНа вас нападали?

Однажды сломали челюсть — рядом с гей-клубом «Кабаре». Подошли ребята, стали спрашивать: «А ты не отсюда ли идешь, а что, а как?» Меня затащили во двор и избили. Полгода я проходил с титановой пластинкой. Это не очень приятный опыт, тем не менее я не ношу с собой никаких средств защиты. Мне не страшно.

СА уехать не думали?

Я ездил в командировку по работе в США, и мне предложили там остаться. Я сначала согласился, стал готовить документы. Когда уже половина документов была на руках, я понял, что не готов уехать из России. У меня здесь родственники, друзья, я люблю эту страну, несмотря на все проблемы, которые тут есть.

Я не думаю, что это фото — какая-то наша особая заслуга. Я же даже не фотограф, я просто модель. Скорее, это победа Мадса, а мне приятно быть частью этой победы. Он понимал, что у ЛГБТ-сообщества в России много проблем, но хотел показать, что на самом деле внутри много хорошего, есть чему радоваться. Ради чего жить.С

 

* Имя изменено по просьбе героя.

Комментировать Всего 1 комментарий

Вот и Милонов на что-то сгодился......:-)

Эту реплику поддерживают: Christina Brandes-Barbier de Boymont