Ксения Собчак vs. основатель «Белой Дачи» Виктор Семенов: 
Салатное дело

Ксения Собчак встретилась с основателем и председателем наблюдательного совета группы компаний «Белая Дача» Виктором Семеновым и побеседовала с ним о бизнесе по мытью овощей и салата, о заботе хозяина о своих работниках и о том, как устоять в бурном потоке российской истории

Участники дискуссии: Ирина Груздева
+T -
Поделиться:

3. Политика и бизнес

В начало >>

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СПосле введения запрета на импорт продовольствия все говорили, что сейчас сельское хозяйство оживится. Но мне кажется, что большая часть импортеров просто переклеивает ярлыки в Белоруссии, и на этом только Лукашенко стал больше зарабатывать. Вам как-то помог запрет на ввоз продовольствия?

Отчасти переклеивают ярлыки, но объемы все равно сократились. Это с ходу помогло нашим сыроделам, потому что в основном сыры поставлялись из Европы, а у нас простаивали свободные мощности. Запрет импорта моментально поднять все сельское хозяйство не может.

СКонкретно ваш бизнес от этого выиграл?

Нет, мы проиграли и потеряли много денег. Нас спасло то, что это произошло летом, когда мы практически все сырье получали из России. Если бы это произошло зимой, для нас это была бы катастрофа.

Когда мы продавали то, что выращивали сами в своем тепличном комбинате, то получалось, что зимой вырастить рукколу в теплицах, под лампами искусственного света, было в три раза дороже, чем привезти свежую с юга Италии. Поэтому мы приняли решение, что не нужно привязываться только к тому, что ты можешь сегодня произвести, а искать землю, которая может давать наиболее конкурентный продукт. Поэтому часть зимнего салата мы стали завозить с юга Испании и Италии. После эмбарго переключились на Турцию, Египет, Тунис, Марокко, Израиль. Наш салатный рынок очень узкий. В России массовым производством этой культуры до сих пор занимались только мы. Когда грянули санкции, даже некоторые наши фермеры поддались искушению и стали повышать цены. Ведь те, кто привык ранее покупать салат в Европе, стали предлагать им десятикратную цену.

СЯ по своему кафе «Бублик» знаю, что вы повысили цены сразу на 20%.

Рынок не любит резких движений. Мы производим скоропортящийся товар, у нас все потоки спланированы по дням, на год вперед. И когда вдруг — ба-бах! санкции, запреты, — начинается нехороший ажиотаж. Сейчас все успокоилось, но это стоило денег. Мы сейчас пытаемся подтянуть новых поставщиков на тот уровень, к которому привыкли наши покупатели.

СУ вас уже возникли сложности из-за политической обстановки. Вы строили предприятие по переработке картофеля и производству картофеля фри в Липецкой области, но летом проект был заморожен…

Одним из инвесторов проекта должен был стать Европейский банк реконструкции и развития, они вышли из проекта из-за введения санкций ЕС против России. Сейчас мы ищем других партнеров.

СНасколько я знаю, после отказа ЕБРР вы продолжали работу над проектом и остановили его только после авиакатастрофы «Боинга» на юго-востоке Украины, которая вызвала резкую реакцию вашего основного партнера — голландского производителя картофеля Farm Frites.

Да, это так. Наутро после катастрофы я получил письмо от голландцев, что в этой ситуации они должны переосмыслить свои отношения и пока нажимают Hold. Сейчас мы обсуждаем участие в этом проекте с другими стратегическими инвесторами и финансовыми структурами.

СКак раз хотела спросить вас про господдержку. Вы говорите, что свиноводство развивается, но ведь деньги на поддержку этих отраслей получают считаные компании, а большинство небольших ферм остаются без льгот. Государство по сути выращивает монополистов.

Да, это неправильно. Эксперты Торгово-промышленной палаты России сделали мониторинг, и получилось, что 10 крупнейших компаний забирают на себя больше половины льготных кредитов, которые субсидируются государством. Это не только нравственно неправильно, но и с точки зрения рисков в стране. Мы должны государственные деньги распределять таким образом, чтоб не было потом провалов.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СПочему так происходит?

Потому что мы живем в коррумпированной стране. В Европе и других странах тоже есть коррупция, но масштабы другие. Самое страшное — это отсутствие конкуренции. Когда я стал министром сельского хозяйства, ко мне в первый же день прибежал тогдашний директор «Белой Дачи» и сказал: «Виктор Александрович, включи нас в какую-нибудь госпрограмму для получения субсидий». Я ему так сказал: «Пока я министр, “Белая Дача” ни копейки не получит, даже по тем программам, в которых она должна была получить». Я прекрасно понимал, что даже если бы я все правильно сделал, меня тут же бы обвинили. С тех пор мы ни копейки из бюджета не брали. Если идти за большими деньгами, то другим ничего не достанется, а за небольшими деньгами идти — больше головной боли, чем пользы. В сегодняшних условиях развивать сельскохозяйственные проекты без господдержки практически невозможно, поэтому рассчитываем, что наша прежняя скромность позволит нам рассчитывать на льготные кредиты.

4. Дети и «Макдоналдс»

СЯ вижу, что у вас до сих пор остался своего рода государственный подход к отрасли, хоть вы давно уже не работаете в правительстве. Насколько сейчас успех и прибыль «Белой Дачи» зависят от того, как себя чувствует отечественный аграрий?

Мы создали в России индустрию фермеров, которые выращивают для нас продукцию в открытом грунте. Вы 10 лет назад видели хоть одного фермера, кто производил бы в России рукколу, мангольд или айсберг? Мы убедили фермеров, что выращивать эти культуры выгодно, и обеспечили им закупки на несколько лет вперед. Представляете, когда бы у фермера появилась возможность поставлять свою продукцию в «Макдоналдс»? А сейчас они приезжают в крупный город, видят очереди в «Макдоналдс», и их распирает от гордости. Сейчас этим занимается наша компания «Белая Дача трейдинг», которую возглавляет мой сын Антон.

Антон: Мы зависим от фермеров. У нас есть обязательство перед нашими покупателями. Каждую неделю мы должны поставить им 1200 тонн салата айсберг, 20 тонн рукколы. Если у кого-то из фермеров случится проблема и мы недополучим хотя бы 10%, где я возьму эти 3 тонны рукколы в неделю? Это невозможно. Мы очень сильно завязаны друг с другом, поэтому неизвестно, кто из нас главнее и важнее.

Мы никогда фермеру не говорили: «Только нам поставляй», они могут поставлять свою продукцию и другим компаниям, но проблема в том, что до недавнего времени торговые сети предпочитали привозить продукцию из других стран. Благодаря нам многие фермеры получили гарантированный доступ к рынку.

СДавайте проверим качество продукции, которая приходит от фермеров. Возьмем один кочан какой-нибудь и посмотрим, как он выглядит внутри?

С виду продукция неплохая. Режем пополам, а теперь кочерыжечку треугольничком. Я же кочерыжник еще тот. Мои предки жили в селе Курьяново, которое теперь вошло в состав Москвы, их называли «огуречными королями» и «кочерыжниками». Они были главными поставщиками огурцов и квашеной капусты в Москву.

СУ вас фактически семейная компания. Свои акции вы планируете передать детям?

Для меня великая радость, что дети работают в моем бизнесе и увлечены им. Если бы они занимались чем-то другим, то я бы стоял перед проблемой, что сделать с бизнесом в будущем. А сейчас понятно, что есть кому передать акции.

Антон: Спасибо, Ксения. Мне очень понравился вопрос (смеется). Просто мы с отцом это никогда не обсуждали.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СПока вы наемный менеджер?

Антон: Да, слава Богу, пока не уволили...

СВиктор Александрович, вы сына контролируете?

Нет. Он сам все. Он уже заводы сам строит, я приезжаю только на закладку камня и ленточку разрезаю.

СА дочери сколько лет?

33 уже.

Антон: Какие 33? Ей 37, как минимум 36 лет. Мне будет 30, значит ей плюс 7.

35 ей недавно было.

Антон: Нет, недавно ей исполнилось 36. Простите, мы очень редко видимся.

Мне как-то звонит жена и говорит: «Помоги, дочку надо перевести в другую школу». Я звоню директору школы: «Возьмите мою дочку, она пятиклассница». Потом мне жена звонит: «Она седьмой класс заканчивает, а ты ее в пятый отправил». Сейчас дочь возглавляет компанию в нашем цветочном подразделении, которая занимается ландшафтным дизайном.

СЯ знаю, что у вас большой цветочный бизнес, при Лужкове вы выигрывали много тендеров по озеленению московских улиц, но при Собянине почему-то перестали.

Мы ушли десять лет назад, еще при Лужкове. Когда мы увидели, насколько этот бизнес по озеленению стал коррумпированным, я сказал «уходим оттуда».

СА правда, что Лужков вас рекомендовал «Макдоналдсу» и поддерживал «Белую Дачу» на переговорах?

Нет, с «Макдоналдсом» Лужков никаким образом не связан. С «Макдоналдсом» была смешная история. В начале 1990-х годов наши овощи были страшным дефицитом. У нас у ворот всегда стояли огромные очереди. Как-то вечером ко мне приходит коммерческий директор и по ходу разговора бросает: «Был у меня сегодня “Макдоналдс”. Я послал их. Что с ними возиться — им всего-то 2–3 ящика салата нужно в день». Я возмутился: «Ты серьезно? Это сегодня ресторан "Макдоналдс" в Москве один. А завтра знаешь сколько их будет и в Москве, и в России? Тысячи! Вот тебе три дня — и чтобы принес контракт с "Макдоналдс"! Если надо — бесплатно будем поставлять. Но мы должны стать их поставщиками». На следующий день у нас был контракт.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СЭто выглядит официальной версией.

Но так и было. Мы были тогда одним из пяти поставщиков «Макдоналдса». Потом они сами пришли и сказали: «Мы новый завод строить не хотим, может быть, вы откроете салатное производство?» У нас тогда не было денег, но они дали нам оборудование в рассрочку, всему научили. У нас стало получаться, а потом они вообще закрыли свое производство, и мы начали полностью поставлять салаты и зелень в «Макдоналдс». Когда они стали открывать рестораны в Белоруссии, поляки и прибалты захотели выдавить нас из «Макдоналдса», цены у них были выгодные, но по качеству продукции наши показатели были выше.

СЕсть ли коррупционная составляющая попадания в большие сети?

У нас таких проблем, к счастью, не возникает, потому что мы с сетями с первого колышка. Хотя был период, когда «Азбука вкуса» продавала какие-то странные салаты, а мы не могли туда попасть. Я даже с директором несколько раз встречался, и ничего не получалось. А потом вдруг они как-то сами к нам пришли.

5. Социализм и шведы

Своей «Белой Дачей» Семенов как дважды два доказал тезис, над обоснованием которого тщетно бились легионы российских либералов: нет никакого «национального менталитета», есть набор вредных привычек, от которых людей можно отучить лаской, примером и четкой системой правил. Простые подмосковные работницы у него перед началом смены протирают руки спиртом и облачаются в стерильную униформу, дабы ничем не скомпрометировать свежесть рукколы, — и ничего, пресловутый менталитет отчего-то им не мешает.

Философ и мистик Георгий Гурджиев как-то заметил, что стоит изменить у человека одну привычку — и через год это будет другой человек. У Семенова было в запасе три десятилетия, и он хорошо поработал над привычками своих работников. Как оказалось, русские могут делать нечто ровно противоположное тому, на чем специализировались веками. Не наваливать в огромную, выше всех, кучу нечто грязное, выкопанное из земли, а напротив, мыть выкопанное кем-то другим, фасовать в аккуратные пакетики и ставить — кто бы мог подумать — собственный логотип.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

Мы проходим по просторным и стерильно-чистым цехам «Белой Дачи». Попадающиеся навстречу работники и работницы с трепетом и обожанием смотрят на босса, а заодно и на меня, его легкомысленную спутницу. Одна из работниц привлекла внимание Семенова особенно пристальным взглядом, и он обращается ко мне:

— Ксения, не откажите в автографе Наталье Петровне.

— Конечно.

Пока я рисую на листе бумаги свои каракули, Семенов поясняет:

— Видите, это девушки, которые раньше в наших теплицах работали. Это какое отделение?

— Пятое, — отвечает женщина.

— Пятое отделение! Я как раз туда пришел помощником бригадира. Мы уже 25 лет вместе.

— 35 лет, — застенчиво поправляет работница.

— А, 35! — смеется босс.

СВы знаете многих работников в лицо?

Конечно. Тех, с кем начинал работать, — особенно. Мы абсолютно чистая, прозрачная компания, мы не можем себе позволить нанимать непонятную рабочую силу.

СВы гастарбайтеров имеете в виду? Но ведь считается, что это дешевле.

Это как посмотреть. У нас дорогое оборудование, на котором человек должен уметь работать. Если мы возьмем гастарбайтера, а он пальцы свои где-то оставит, то с экономической точки зрения это будет стоить нам дороже. У нас работают местные люди, которые раньше работали в наших теплицах. У нас очень стабильный и лояльный коллектив. Вот вы не любите выражение «социальная ответственность», а я люблю. У нас на «Белой Даче» всегда были такие советские социальные традиции, в хорошем смысле.

В середине 1990-х годов при «Белой Даче» была компания, которая импортировала бананы, ананасы и прочие фрукты. Директорами там были молодые ребята чуть старше двадцати лет. Начали возникать конфликты с персоналом. Я им говорю: «А вы хоть знаете этого рабочего? У него семья, трое детей. Может быть, у него дома какие-то проблемы, если он так себя ведет?» Они смотрят на меня удивленно: «Мы ему бабки платим, зачем нам знать его семью? Если не хочет, пусть валит отсюда». Я говорю: «О-о-о, стоп-стоп. Хотите говорить на языке капиталиста — я вам скажу. Мне, как акционеру, не выгодно иметь таких менеджеров, как вы. Если вы относитесь к рабочему как к быдлу, то наше предприятие должно доплачивать за вредность. Это стоит денег. Поднимай чувство значимости работника и стабилизируй коллектив при тех же самых затратах на зарплату».

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СБлагодаря такой социальной политике вы и нашли общий язык с владельцем IKEA Ингваром Кампрадом, известным своими левыми взглядами?

Кстати, так нам и удалось построить IKEA и «Мега Белая Дача». IKEA искала участок на востоке Москвы, два года вокруг нас ходила: «Продайте землю». Но я четко сказал: землю продавать не будем, но можем сделать совместное предприятие.

СУ IКЕА ведь все магазины в их собственности. Насколько я знаю, у них было только одно совместное предприятие в Бельгии.

Да, они всегда избегали этого. Они действительно попробовали в Бельгии построить IКЕА с местным партнером, но там что-то не получилось. После этого основатель Ингвар Кампрад сказал, что никогда ни при каких условиях совместных предприятий делать не будет.

СКак же вы его уговорили?

Однажды звонит мне гендиректор российской ИКЕА Леннарт Дальгрен и говорит: «Кампрад приезжает в Россию и хочет с тобой встретиться». Мы готовимся, чтобы все было в лучшем виде, все-таки Кампрад тогда входил в тройку богатейших людей мира. На территорию заезжает один автомобиль Skoda — представительского класса, но все-таки Skoda. За рулем сам Дальгрен, рядом сидит Кампрад, а сзади корреспондент какого-то шведского телеканала и оператор, никакой охраны. Заходят они в офис, а я говорю: «Давайте сначала я вам свое производство покажу». Мы ходим с ними по теплицам, по упаковочному цеху, ко мне, как сейчас, люди походят. Кто-то спрашивает, как дела, кто-то жалуется на проблемы. Я же со многими проработал по тридцать лет, большинство работников знаю по имени-отчеству.

Закончились переговоры, мы идем ужинать. Вдруг встает Кампрад. «Виктор, ты меня сегодня убил, — говорит он. — Мало того, что ты для меня впервые в России сам решил показать производство. Я обычно в России от всех требую показать производство, и с большим трудом, но иногда меня ведут. Но больше всего меня поразило, что люди тебя знают и ты людей знаешь, и у вас явно открытые доверительные отношения. Меня это убило наповал. Я такого уже давно не видел ни в России, ни на Западе». А Кампрад, как мне видится, социалист по убеждению. Он протянул мне руку и сказал: «Так и быть, мы сделаем с тобой совместный бизнес». Потом повернулся к Дальгрену: «Но если не получится, то больше с вопросами о совместном предприятии ко мне не подходить».

СКакая-то сказочная у вас история.

Дальгрен написал книгу «Вопреки абсурду. Как я покорял Россию, а она — меня». В ней единственная глава — к сожалению, 13-я — посвящена «Белой Даче». Он пишет, что постоянно ждали какого-то подвоха, что эти русские заманят нас в какую-то ловушку. Ждали, когда регистрировали предприятие. Ждали, когда началось строительство. Но не было ни одной проблемы, ни одного коррупционного вызова. Хотя он же там пишет про Химки, называет суммы взяток и фамилии чиновников, которые вымогали деньги, ставили какие-то условия. А про «Белую Дачу» единственная глава и никаких взяток.

СКампрад, насколько я знаю, не приехал на традиционный утренний завтрак перед открытием ИКЕА, а остальные менеджеры, прилетевшие из Швеции, вели себя очень настороженно, и по лицам было видно, что они ждут подвоха и не верят в успех.

Я сейчас не помню, приезжал ли Кампрад на открытие ИКЕА, но на открытие второй очереди «Мега Белая Дача» он точно приезжал с супругой и был очень доволен. Так смешно было, когда Кампрад говорит: «Я вас приглашаю на обед». Высокопоставленные чиновники думают: ну, сейчас будет банкет. А мы приходим в икеевскую столовую, он берет поднос и идет на раздачу — чиновники были в замешательстве. Но весело и хорошо все посидели. Бизнес-ланч такой получился. Читать дальше >>

Назад Читать дальше

Перейти к третьей странице
Комментировать Всего 1 комментарий

Отличное интервью, Виктор Александрович - умнейший и обаятельнейший человек. Спасибо.

Эту реплику поддерживают: Лариса Гладкова